Шторм эмоций

      Свой день Степан всегда начинал одинаково — в обнимку с подушкой и телефоном. Хронический недосып был его таким же верным спутником, как и навязчивые мысли, поэтому в будние дни он специально просыпался раньше, чтобы поваляться и прийти в себя. В выходные же окончательное пробуждение не было ограничено никакими временными рамками. Тем более, что сегодня молодой человек уснул довольно поздно. На шторке уведомлений он увидел новое сообщение от Кирилла, отчего в сердце сладко кольнуло. Тот желал, чтобы его утро было добрым. И он же сам сделал его таким для Степана. Молодой человек с улыбкой настрочил ответ и затем и перешёл к сёрфингу в интернете: читал новости о происходящем в мире, стране и городе; серьёзные статьи, которые на определённом сайте рассматривались в изобличающей ироничной манере; кулинарные рецепты от домохозяек, которые, казалось, соревновались между собой в том, у кого название окажется более кликбейтным. Архивариус не терялся в пучине информации, он умел её ловко отсеивать, как и контролировать своё пребывание в ней. Переходить с одной ссылки на другую действительно можно было бесконечно, и окончательное пробуждение так растянулось бы на многие часы, если не в вечность. Степан легко останавливал себя от зацикленного скитания в интернете — ему это попросту надоедало. Внутри будто срабатывал переключатель, как на электрическом чайнике, когда тот нагревался: «вода нагрета, готово». Так и у молодого человека: «я проснулся, пожалуй, хватит с меня информации». Сытый по горло новостями, колкими фразами из статей и рецептами, он продолжал свой день. Степан вкусно позавтракал, под любимую инструментальную музыку провёл в квартире влажную уборку, а после принял расслабляющую ванну с лавандовой пеной. Укутавшись в махровый халат с леопардовым принтом, он сел в гостиной и включил на телевизоре комедийный канал из списка встроенных для фонового шума, взял телефон и увидел *то* самое сообщение, которого ждал ещё со вчера — приглашение встретиться. Удивительно: Кирилл так гладко шёл на контакт, без всяких поисков компромисса, взаимных уступок и вытекающих недомолвок. Правда ли он так хотел встретиться, чтобы поделиться своими эмоциями от прохождения собеседования? — Не подбил ли я его на это своим назойливым флиртом? — подумал молодой человек, виновато закусив губу. Он выразил своё согласие. Да и разве мог отказаться от встречи со своим обожаемым? В конечном итоге, чем бы тот ни руководствовался, когда приглашал встретиться, Степан так или иначе получил бы свою дозу желанного внимания, дозу романтических несбыточных мыслей, из которых строились хрупкие воздушные замки. Молодой человек открыл сброшенную геолокацию и, быстро сообразив, что за парк выбрал гитарист, стал наряжаться. Степан смотрел на свою одежду с беспристрастной оценкой во взгляде. Гардероб его в основном состоял из рубашек — поло, с длинным рукавом, коротким; из брюк — зауженных, прямых. Но надевать всё это на простую прогулку, ещё и подчёркивать туфлями, молодому человеку не хотелось от слова совсем. Не хотелось производить на гитариста впечатление любителя официально-делового стиля во всех сферах жизни, то есть, душнилы, хотя тот и уверял, что так вовсе не думал. — О, точно, — в голову пришла идея, сопроводившаяся щелчком пальцев. Перед выходом из квартиры Степан укоризненно оглядывал себя в зеркале. Он надел свою «бунтарскую» чёрную футболку с известной надписью и поверх неё — рубашку в чёрно-фиолетовую клетку с коротким рукавом, не застёгивая пуговицы; синие джинсы клеш. Молодой человек редко бывал в местах, где можно было бы надеть кроссовки, но две пары он на всякий случай купил — вот и пригодились. К образу больше подходили синие кеды с белой подошвой. Степан надеялся на то, что такой модный выбор не отпугнул бы Кирилла. Наконец, уже готовясь выйти, молодой человек проверил прогноз погоды, вспомнив, что ночью пахло дождём. Немногим позже он как раз должен был пойти. Поэтому Степан захватил компактный зонтик, который сложил в свою сумку через плечо, и только тогда отправился в назначенное место. " — Я в парке. А где ты? — Тоже. На лавочке возле пруда.» Отметив сообщение реакцией «ok», архивариус двинулся вглубь парка. По мере продвижения, звуки дороги постепенно отходили на второй план, их вытесняли звуки природы — шелест листвы деревьев, щебет птиц, спрятавшихся от скорого ливня. Кроме того, по мере продвижения внутри Степана росло волнение перед встречей. Кирилл не был ему незнаком, и он знал, что от него ожидать, так что и выбранная подальше от входа часть парка беспокоила несильно. То был, скорее, трепет предвкушения. Молодой человек очень хотел увидеть музыканта, сам того не осознавая. И, завидев его вдалеке, он ускорил шаг, пошёл к нему чуть ли не вприпрыжку. Кирилл сегодня был одет так непривычно строго, как, впрочем, и Степан — непривычно неформально. Они словно поменялись ролями. — Привет. Чудесно выглядишь, — новый образ не остался незамеченным со стороны парня, и он поспешил отметить своё отношение к нему. Молодой человек боялся им испугать, однако никогда бы не подумал, что мог…понравиться. — Спасибо. А ты и подавно, — ответил он, присаживаясь на лавку. Кирилл цокнул и отрицательно качнул головой, говоря без слов: «Да ладно тебе». Степан поёрзал на месте, испытав неловкость. Диалог дальше почему-то не клеился, хотя для Кирилла не составляло труда его поддерживать своими разговорами. Ему же было, что рассказать. Почему тогда он не спешил этим делиться? Забыл? — Ну… Ты, кажется, хотел обсудить то, как прошло твоё собеседование, — робко вступил молодой человек, посчитав нужным напомнить цель встречи. — Угу. Всё прошло как по маслу. Завтра буду выступать в баре с песней. Приходи посмотреть, — отозвался музыкант с лёгкой улыбкой. В его голосе отдалённо звучали остатки радости, которую он некогда источал. — И всё? — подумал Степан, удивляясь тому, как лаконично Кирилл поведал ему об этом важном событии в его жизни. Первый не смог спрятать субтитры на своём лице, и второй, заметив это, коротко посмеялся. — Рассчитывал на историю побольше? Понимаю, я тоже. Но сейчас как-то думается совсем о другом, даже не о грядущем выступлении, к которому нужно готовиться, — поспешил объяснить Кирилл, сев ровно и повернув голову к пруду. — Мне можно об этом знать? — поинтересовался Степан, продолжая смотреть на отвернувшегося гитариста. — Тебе *нужно* об этом знать. Брови архивариуса снова поползли вверх. Фабрика по производству навязчивых мыслей работала на износ, поставляя молодому человеку догадки, в которых он терялся: почему он должен был знать то, о чём думал музыкант, может быть так, что это относилось к нему непосредственно? Хотел ли тот сказать что-то важное, что Степан боялся услышать больше, чем столкнуться со всеми взглядами, когда-то брошенными в его сторону.? Нервно вздохнув, молодой человек произнёс будто ни о чём не тревожился прошедшую в тишине минуту: — Ну, я весь внимание. Кирилл вздохнул тоже, собираясь с мыслями. Когда он подсел ближе к Степану и внимательно на него посмотрел, у того сердце пропустило удар. — Я долго размышлял по этому поводу, думал, что стоит отложить на потом. Не вышло. Знаю, как глупо это может прозвучать, как странно это может выглядеть, но… Молодой человек судорожно замотал головой, равномерно замедляя движения до отрицательных кивков — он не хотел верить в то, что собирался озвучить для него Кирилл. — Нет, остановись, пожалуйста, — мысленно умолял Степан, поскольку слова застряли у него в горле. — …Ты мне нравишься. Как друг, как человек. Такой, какой ты есть. С нашей первой встречи в подземном переходе у меня было предчувствие, что мы с тобой поладим. Так и получилось. Но я не ожидал, что этот лад между нами выйдет на новый уровень. Разве ты не того же мнения? Степан грустно опустил взгляд вместо прямого ответа. Кириллу было этого достаточно, чтобы оторопеть. — Не понимаю, как это могло произойти… Для меня само общение с тобой было пределом мечтаний, но я не ожидал, что ты почувствуешь ко мне что-то так скоро. Как ты можешь вообще ко мне что-то чувствовать, когда я…такой? — А ты думал, чем бы общение между нами закончилось, учитывая то, что мы симпатизировали друг другу? Возможно, оно осталось бы на уровне дружбы. Но потом я осознал, что ты для меня больше, чем друг. Да и твой флирт этому поспособствовал. Он ведь на то и направлен, чтобы подогреть романтический интерес, вызвать желание. У тебя всё это получилось сделать. Неужели ты добивался другого результата? — Я не думал, что ты воспримешь это серьёзно, ты ведь всегда переводил всё в шутку… Мне казалось, что несбыточное останется у меня в голове. — «Несбыточное»? Так ты называешь свои чувства ко мне? — парень умилённо улыбнулся и сократил расстояние с молодым человеком, чтобы взять его руку и поцеловать её тыльную сторону. — Но вот же они — абсолютно реальные, а главное — взаимные. Поверь, я могу понять тебя, потому что тоже боялся быть отвергнутым. Боялся, сейчас уже нет. Степан посмотрел сначала на свою руку, которую Кирилл по-прежнему держал в своей, медленно поглаживая большим пальцем, после перевёл печальный взгляд на него самого. Эта печаль была вызвана настоящим штормом эмоций, что бушевал внутри молодого человека. Досада, вина, жалость, отчаяние — всё, что угодно, но только не радость, ликование и восторг. Несмотря на то, что Степан знал и помнил о чувствах к своему любимому и обожаемому, знал и помнил то, как он себя вёл из-за Кирилла, он не мог радоваться, ликовать и восторгаться от того, что тот признался ему в схожем. Впервые молодой человек столкнулся с настоящей любовью, которая ещё и была взаимна. А этого условия он желал меньше всего. — Я не боюсь быть отвергнутым, Кирилл. Я боюсь близких отношений как таковых. Я не создан для них, потому что легко могу ранить любимого человека. Но в то же время мне хочется чувствовать, что я для кого-то нужен и важен по-особенному. Ты скажешь: «вот он я, тот, для которого ты нужен и важен»… И я боюсь ранить тебя, такого доброго и простодушного. Хватка на руке стала ободряюще крепче. — Именно: вот он я, тот, для которого ты нужен и важен таким, какой ты есть. Даже после твоего признания в опасениях, я не отказываюсь от своих слов. Ты нисколько не перестал мне нравиться, Стёп. Архивариус опустил взгляд. Всё его естество, привыкшее к самоуничижению, отказывалось принять наличие чужих чувств. Неужели музыканту нравилось это самоуничижение? Неуверенность, трусливость? Парень вздохнул. Тепло его ладони перестало ощущаться на руке. — Ладно. Я не хочу, чтобы ты испытывал дискомфорт со мной. Тем более не хочу прекращать с тобой общаться. Сделаем вид, что этого разговора не было? Остановимся на приглашении в бар, — произнёс Кирилл, поднимаясь с места. Пускай он ещё оставался любезным, в его голосе Степан уловил разочарованную злость, которая донельзя усилила печаль. — Приходи. Если захочешь, конечно. Молодой человек медленно кивнул головой пару раз, как если бы сделал это, чтобы ответить хоть что-то. Ему не хотелось ещё больше злить парня, который только что потерпел неудачу, пытаясь построить отношения. Тот был на взводе, и он его прекрасно понимал. С такой ужасной личностью невозможно было не завестись. Тогда действительно ли мог архивариус после образовавшегося напряжения посетить выступление Кирилла? Мог ли он назвать его своим любимым и обожаемым теперь, когда был договор делать вид, что ничего не случилось? — Ну, я, наверное, пойду. Надо репетировать, — сказал музыкант, просунув руки в карманы брюк. Он последний раз окинул взглядом молодого человека и медленно, будто нехотя, побрёл домой. — Он просто нашёл предлог. Нам по пути, так что мог бы и подождать. Отчего-то не стал. Пусть так, — Степан в равной степени не жалел об упущенном счастье и в то же время горел желанием его вернуть. Так выглядел «другой случай» с другими чувствами, ощущениями и эмоциями, с другими сценариями в голове. Совсем другой случай, который смело можно было назвать борьбой за любовь, где препятствием для неё являлся собственный внутренний мир. Предыдущие парни не потакали недоверию и неуверенности Степана, на них им было в общем-то наплевать, ведь по большому счёту они не относились к молодому человеку как-то особенно. С Кириллом дело обстояло иначе: «поддержать меня хотят все. Но не многие останавливаются, чтобы послушать», «классно провели время. Спасибо тебе», «я уверен, ты интересный человек и далеко не душнила». — Что он во мне нашёл? — Степан поставил согнутые ноги на лавку и сцепил руки вокруг них. — Если бы он узнал мою скрытую нелицеприятную сторону, то продолжил бы так же воодушевлённо уверять меня в том, что его чувства остались непоколебимы? Молодой человек горько усмехнулся. А затем обречённо рассмеялся. — *Это* настоящее безумие — горячо желать любви с человеком и холодно от него отдаляться. Недвижимая гладь пруда в некоторых местах стала колебаться — в неё падали первые капли дождя. Со временем он набрал силу, обрушившись на город ливнем. Степан неподвижно сидел на лавочке, лишь достав зонт и укрывшись под ним. Когда брал его с собой, он представлял, как под этим зонтом прогуливался бы с Кириллом или так же сидел бы здесь. Неважно, как и где. Важно, что рядом. Мысли об одиночестве никогда не терзали молодого человека, в конце концов, оно всегда было его целью, к которой он действительно стремился, дистанцируясь от людей: некоторых он на дух не переносил, других не хотел обидеть, что плохо получалось. Однако сейчас, распрощавшись с Кириллом на такой неопределённо звучащей ноте, если не последней, Степан поймал себя на мысли, что гитариста ему не хватало. Без него было тоскливо. И одиноко. Потому архивариус решил больше не задерживаться в парке, в котором остались не самые приятные воспоминания и разрушенные надежды.

***

      До дома молодой человек дошёл на автомате. В прихожей он оставил раскрытый зонт, чтобы из него вышла влага, прошёл в спальную комнату и лёг на кровать лицом в подушку с неутомимым желанием задохнуться. Этому и без того способствовал вставший в горле ком досады и горечи, из-за которого хотелось плакать. Мысли молодого человека, как известно, часто отзывались сожалением о потерянном, тревогой о необретённом. И в настоящее время они как никогда обострились, поскольку нашлась веская причина. Потерянное доверие Кирилла, его чувства, необретённые отношения, ускользнувшее счастье — всё это разрывало голову Степана на части. Он не мог вспомнить, когда хотя бы раз выпускал чувства на волю, чтобы облегчить самому себе переживание сожаления и тревоги. Учитывая то, о чём он думал, это совершенно точно не было бы лишним. Отчего-то он всегда держал всё в себе. Но не сейчас, потому что такой груз нельзя было вынести. Степан начал тихо всхлипывать, сдавленно, прерывисто плакать. Ему было ужасно грустно и больно, и он этого более не скрывал, не подавлял в себе то, что считал ненужным пустяком. Эти слёзы являлись принятием данности — без Кирилла было никак.