Шторм эмоций

      Кирилл вернулся в общежитие, попав под дождь. И так не в самом лучшем расположении духа, ещё и вымокший до нитки, он чувствовал себя отвратительно. Первым делом, что сделал парень, войдя в комнату — ударил шкаф в прихожей. Сорвался, не сумел сдержать гнев. Было больно. Но не сравнимо с болью на душе. Осев рядом с этим же шкафом, Кирилл спрятал в ладонях зашеек и выдохнул, словно после длительной затяжки сигаретой. — Хотел же отложить на потом серьёзные разговоры. Я — не я, если не испорчу всё своим шилом в заднице, — мыслил гитарист, пусто смотря перед собой на пол. — Степан мог бы разделить мои чувства, только по определённым причинам отказался от этого. Побоялся меня ранить. Удивительно: у него это и получилось сделать. Но я верю ему не меньше, не меньше желаю видеть его рядом с собой. Правда, получится ли теперь сохранить с ним хотя бы дружбу? Ту непринуждённую дружбу, что меня покорила? После этого разговора мы уже не будем смотреть друг на друга, как прежде. Осознавая то, что общение с молодым человеком могло закончиться, даже не успев начаться, парень пришёл в гнев, стиснув кулаки. Он гневался далеко не на своего друга и возлюбленного, а на самого себя, черпая деструктивные чувства в своём не самом лучшем внутреннем мире, которым таким сделал некогда самый близкий в мире человек. Он гневался, чтобы сопротивляться голосам одиночества и неуверенности, неотвратимо набирающим силу. — Чем же таким он побоялся меня ранить? Чего я о нём не знаю, что сумело бы меня не на шутку задеть? Если это что-то ужасное, полагаю, я бы не узнал об этом никогда, какой бы крепкой ни была наша дружба. Или это то, во что он не может посвятить меня, как романтического партнёра? Но мы все не без своих грязных тайн. Взять только мой безумный мокрый сон — то, о чём Степану знать не стоит, но если будет необходимость, я о нём расскажу. Необходимость в виде шаткой возможности построить отношения с тем, кто тебе понравился, как никто другой. Правда, не все такие безбашенные, как я: Степан предпочитает оставить при себе своё сокровенное, тем более способное ранить. — Это значит лишь то, что ты оказался недостойным услышать сокровенное. Если бы Степан доверял тебе, как человеку, и испытывал к тебе те же чувства, то не стал бы утаивать от тебя секретов. Стал бы он отказываться от любви, о которой он, как признался, мечтал? Вся проблема в тебе — с таким, как ты, он не захотел иметь общих дел. Не захотел ранить — выбрал мягкий способ, как завуалированно отстраниться. Потому что у такого, как ты, никогда никого не будет, — к внутреннему голосу Кирилла подключился чужой, который принадлежал нескольким людям сразу: они все искажённо говорили в унисон. Их личности не были известны, но парень осознавал, кем они могли являться. Он стиснул зубы и нахмурился. — Он мечтал о любви со мной, потому что тоже боялся своих недостатков. И то, что он скрыл их от меня — очередное проявление чуткости и заботы с его стороны. Он не хотел задеть меня, доброго и простодушного человека, своим признанием, поэтому выбрал отказ — меньшее из зол. — Как хорошо он успел тебя изучить. А что ты знаешь о нём? Какой он в твоих глазах, когда ты не хочешь переспать с ним? Кирилл раздражённо рыкнул и ударил локтем шкаф. Он отказывался принять поражение в этом вопросе, однако те, кто говорил у него в голове, не были неправы: музыкант не знал ту сторону молодого человека, которая не привлекала его сексуально. Несмотря на то, что ему довелось увидеть, какими качествами Степан обладал, он не знал, были ли они настоящими, не знал их истоков. Парень не знал в нём того, чем мог восхищаться, чем мог гордиться, за что мог переживать вместе с ним. Степан ему просто нравился. Многогранный, обходительный, чуткий, с чувством юмора и хорошим вкусом, в меру застенчивый, но и в нужный момент раскрепощённый, такой, какой есть — нравился за всё это. И Кирилла повергала в смятение мысль о том, что он мог влюбиться в свою очередную надуманную мечту, закрыв глаза на суровую реальность. — Я не отрицаю того, что Степан мог показать мне только свои идеальные качества, которые и произвели на меня впечатление. Не отрицаю и того, что я его совсем не знаю. Я даже не знаю, где и кем он работает. Но эта неизвестность — лишь стимул к тому, чтобы узнавать его со всех сторон: идеальных и оборотных. Прежде, чем у голоса нашёлся бы ещё один повод, заставляющий усомниться в собственной решительности, который уже, наверное, спровоцировал бы Кирилла сломать дверцу бедного шкафа, он схватил телефон и быстро открыл диалог с молодым человеком. Тот не захотел в сеть после того, как поставил реакцию на сообщение, то есть больше трёх с половиной часов. Сердце парня пропустило удар в неподдельном волнении. Степан ведь не стал бы делать никаких глупостей после неудавшейся встречи? Кирилл пытался напечатать для него вразумительный текст, который то и дело стирал после повторного прочтения. " — …Стёп, извини за то, что я повёл себя так. Я точно не планировал довести наш разговор до того, к чему в итоге его привёл, да и в принципе представлял, что он сложится иначе. Не хочу терять общение с тобой, ты всё ещё нужен мне и важен для меня.» После множества попыток гитарист остановился на таком варианте. Он прочитал его пару раз и более без колебаний отправил собеседнику. Не закрывая переписку, парень, скорее всего, рассчитывал получить моментальный ответ, но это можно было бы счесть роскошью в сложившейся ситуации. Спасибо, что он вообще смог отправить сообщение и не обнаружил себя в чёрном списке. Вслед за тем Кирилл поднялся с пола, снял отсыревшую одежду, сходил принять тёплый душ и переоделся в сухие вещи. По завершении каждого маленького дела он проверял, был ли прочитан его текст, и каждый раз натыкался на разочаровывающую одну галочку в диалоге. Парень давно не играл на гитаре: в переходе день, а для себя — два. Учитывая, что это было его отдушиной, перерыв казался немаленьким. Из-за завтрашнего выступления в баре музыкант взялся за инструмент, репетируя песню, которую он договорился исполнить, вместе с тем положив телефон с открытой соцсетью недалеко от себя. Кирилл будто разучивал мелодию заново. Он хотел ответственно подойти к своему дебюту, во-первых, чтобы попросту не опозориться, а во-вторых, чтобы показать музыкантам, что он не был обделён талантом, как и они. На фоне увиденных заслуг совместная работа пошла бы гораздо лучше. Для начала парень тщательно изучал строение песни, ноты, из которых она первоначально состояла. Он разбирал каждую, каждой уделял время, чтобы её звучание было идеальным. Лишь после того, как сыграл композицию, он перешёл к её наполнению — словам. Кирилл пробовал некоторые места в мелодии протягивать или петь тише. Он придерживался не только классических правил в том, чтобы сделать музыку краше, но и прислушивался к собственным ощущениям, поскольку строчки песни в нём откликались. С помощью этого отклика, в виде тех или иных эмоций, музыкант и играл так чувственно. За своим занятием он успел забыть про телефон. Экран уже давно потух, судя по требуемой разблокировке паролем. С чувством выполненного долга парень убрал гитару и лёг в кровать, открывая чат в волнении, пробирающем до мурашек, как дождь в пасмурный день. В окне диалога под сообщением Кирилла появилась анимированная реакция: возникшая рука на секунду дрогнула, оттопырив большой палец вверх. «Класс» — всё, что ответил Степан, даже не прибегая к написанию какого-либо внятного ответа. Вздохнув, гитарист выключил телефон и положил его на прикроватную тумбу. — Ну, с ним хотя бы всё в порядке, — подумал Кирилл о Степане, понимая, что в целом думать о нём являлось бессмыслицей — о дальнейших отношениях с ним, о чувствах к нему. Всё было конечно. С желанием поскорее приблизить завтрашний дебют музыкант уснул.

***

      Несмотря на то, что прошедший день был так же насыщен на события, как и предшествующий ему, Кирилл не видел ни сна, ни малейшей зарисовки. Он спокойно преодолел ночь, на утро просыпаясь с чувством опустошения. Парень был абсолютно пуст — без мыслей и чувств. Он лишился своей жизненно-важной части, будто такого же жизненно-важного органа. Один из них был разбит на осколки, хотя и не состоял из стекла. Взглянув на своё отражение, Кирилл поджал губы, удивляясь самому себе. Принципиально в нём ничего не изменилось, однако он выглядел не самым лучшим образом. Опять же, когда ты теряешь то, от чего зависишь, наверняка будешь чувствовать себя так мерзко. Гитарист поднёс указательные пальцы к краям губ и поднял их вверх, натягивая улыбку. Счастье, вышло, конечно, неубедительным. — Нужно взбодриться. Такой настрой сегодня может всё испортить, — с этой мыслью Кирилл начал свой день с разминки, допустимой при постепенно проходившем ушибе. Далее парень отправился за покупками: он купил новые вещи для сегодняшнего выступления — очередные кроссовки и джинсы; исключением стала серо-голубая приталенная рубашка с длинным рукавом и без воротника. Кроме того, в покупки вошли вещи и более сезонные, — водолазка, куртка, ботинки — пока те ещё стоили дёшево. Перед тем, как вернуться домой, Кирилл затарился продуктами, которые впоследствии приготовил. С приготовлением еды он был на «Вы», поэтому и питался сваренными макаронами и сосисками. В качестве кулинарного изыска он мог пожарить пельмени. После музыкант занялся большой стиркой накопившихся грязных вещей, уборкой комнаты. Небольшие задачи на день смогли занять Кирилла. — И как я не сообразил об этом в пятницу? Таким образом, до выступления в баре оставалось два часа. Первый из них парень потратил на репетицию, второй — на дорогу до заведения с оставшимся про запас временем.

***

      В «Грёзах» Кирилл встретился с администратором. Она проводила его за кулисы сцены. Поскольку до начала работы музыкантов оставалось ещё пятнадцать минут, парень успел познакомиться со своими коллегами. Он уже знал, что клавишник, Алексей, закончил консерваторию, и поэтому, стоя перед ним, смотрел на него с уважением, на что тот отвечал снисходительностью взрослого к несмышлённому дитя, хотя мужчина был не так стар. Барабанщик, Олег, был немногословным и со стороны наблюдал за тем, как новый член группы разговаривал с другими, но это лишь до тех пор, пока тот к нему не подошёл — тогда же его грозного вида как не бывало, за ним скрывался свой в доску парень. С гитаристом, Денисом, нашлось больше тем для обсуждения, чем с остальными; Кирилл обменялся с ним опытом и локальными шутками, оставшись под приятным впечатлением. В целом, знакомство прошло как нельзя лучше. Молодые люди посвятили новичка в их репертуар, пожелали успеха перед дебютом — ну разве не замечательно? Они радовались тому, что среди них появился давно потерянный вокалист, как и он тому, что нашёл, наконец, своё пристанище. Милена заглянула к музыкантам и оповестила одного из них, чтобы он был готов — она собиралась его объявить. Грудь Кирилла всколыхнуло волнение. Товарищи пожелали ему удачи и разошлись по своим местам, оставляя его в закулисье. Слабый гул микрофона заполнил помещение и поспособствовал тому, чтобы на администратора обратили внимание. Кирилл подметил то, что звучал тот не слишком громко — всё-таки здесь проводился не концерт для какой-нибудь звезды, собравшей стадионы, — и это было для него в самый раз, чтобы разойтись в кульминации. — Прошу минуту внимания, дорогие гости. Спешу вас обрадовать: наши долгие поиски солиста для группы увенчались успехом. Чудесная песня откроет сегодняшний вечер. Осторожно: не очароваться невозможно, — Милена объявила выступление Кирилла, и зал зааплодировал, приветствуя его. Парень покрепче обхватил гриф своей захваченной любимой гитары и вышел на сцену, ловя на себе не один десяток испытующих взглядов. Вот и сбылось то, чего он так горячо желал — играть для тех, кто мог оценить его талант. Но… Среди них словно кого-то не хватало. Музыкант стал перебирать пальцами по струнам, вступая в песню с мягкой осторожностью. Сюжет, описанный в её строчках, ещё был полон мечтательности и нежности, которым не хотелось навредить. ♪♪♪ «Похмелья боль — словно моря шум, И в ночи нет спасенья. Влюблённые в их кровати пустой, Пришёл день к завершенью. В дождливых днях нас уносит прочь, В дождливых днях — плывём в музыке, В дождливых днях — нас уносит прочь.» «Я думаю лишь о тебе, И этого так мало. Если в небе буря — есть путь назад Во имя любви. Эмоций шторм, Эмоций шторм, Милый, не плачь.» ♪♪♪ Голос солиста был подобен мёду и лился так же гладко и пленительно. В то время, как Кирилл пел, его волнение растаяло, и он отдался музыке, вкладывая в каждую ноту своё сердце и душу. На припеве парень перешёл на игру боем, его голос взмыл. Администратор предупредила слушателей о том, что те могли быть очарованы. И они сами не заметили, как заворожённо следили за выступлением, улавливая каждую строчку и следя за развитием событий. ♪♪♪ «Сигнал извне не даст тебе уснуть, И ты поймёшь, что в мире чужих грёз живёшь. Кофе остыл, Но ещё бодрит, Компромисс для тебя ново не звучит. Давай откроем яркие цвета, Давай отправимся невесть куда.» «Я думаю лишь о тебе, И этого так мало. И если в небе буря — есть путь назад Во имя любви. Эмоций шторм, Эмоций шторм, Эмоций шторм, Милый, не плачь.» ♪♪♪ Голос, глубокий и проникновенный, сумел тронуть сердца слушателей. Кирилл делился с ними историей о любви и тоске, о единении и разлуке, о взаимопонимании и о разладе, вовлекая их в мир этого шторма эмоций. Наступило затишье. И было ясно: оно предшествовало настоящей буре. ♪♪♪ «Так горячо, родной, из-за тебя. Надеюсь, тучи от нас уйдут. Что за напряжение я чувствую меж нами? Нужен дождь, дабы смыть невзгоды.» «И если в небе буря — есть путь назад Во имя любви. Эмоций шторм, Эмоций шторм, Эмоций шторм.» ♪♪♪ Когда Кирилл пел, казалось, что время остановилось. Всё, что имело значение, — это чистая магия, разворачивающаяся перед слушателями. Гармония аккордов, с которыми парень так ловко управлялся, вкупе с непередаваемым звучанием его удивительного голоса вызывала у публики волну мурашек. Никто не мог остаться равнодушным. Когда прозвучали последние ноты, наступил момент тишины, прежде чем бар разразился громкими аплодисментами. Публика ликовала, выражая своё восхищение перед молодым человеком, который только что тронул их своим невероятным талантом. Кирилл улыбался, бегая взглядом от одного лица к другому. Он словно хотел отблагодарить каждого за то, что его услышали. Парень заметил то, что люди даже столпились на входе, дабы посмотреть на того, кто так чувственно выступал. И брови его вдруг взметнулись наверх — среди зевак он увидел молодого человека. Того, что в подземном переходе первым остановился, чтобы послушать. Того, что хотел его поддержать. Того, что был рядом и в то же время так далеко. Скрестив руки на груди, он слабо улыбался. А глаза его блестели от слёз, несмотря на то, что в них не было нужды — милый не должен был плакать. Кирилл искренне улыбнулся Степану. Он был рад, что тот всё-таки пришёл на выступление, что тот нашёл в себе смелость встретиться после возникшего напряжения. Купаясь в теплом сиянии прожектора, музыкант стоял там, где быть ему было суждено — на сцене. Он мог делиться своим даром с теми, кто на него откликался. Парень поклонился слушателям за их ошеломляющий отклик. Его голос тронул сердца тех, кто его слушал — это было выше всяких похвал. Он вернулся за кулисы и, спешно оставив там гитару, выбежал из заведения, догоняя на улице молодого человека. Сегодня он выглядел не менее чудесно: в вязанной серой кофте на пуговицах поверх рубашки винного цвета, в укороченных чёрных брюках и того же цвета полуботинках. Его, такого неповторимого, Кирилл без труда мог обнаружить в толпе. Приближаясь к нему, музыкант замедлился, аккуратно пристроившись рядом, словно всё время шёл рядом с ним. Степан повернул голову, остановился, забавно удивлённый. Безусловно он не ожидал увидеть Кирилла здесь, поскольку ещё минуту назад видел его на сцене. Да и, скорее всего, он в принципе не ожидал, что тот подойдёт к нему после полученного отказа. Парень тепло ему улыбался, и, видимо, от этого молодой человек, опустил взгляд. — Прости, что ничего не ответил на твоё сообщение, — вымолвил Степан, спрятав ладони в рукавах жилетки. — Ты всё-таки пришёл меня поддержать, значит, тебе ещё не до конца на меня всё равно, — произнёс Кирилл, пожав плечами. — Не говори так. Мне никогда не было и не будет на тебя наплевать, потому, что… Ты знаешь, почему. Парень скрестил руки на груди. — Потому, что я тебе нравлюсь? Молодой человек кивнул. — Нравишься, очень. Я думал о тебе постоянно, представлял нашу лучшую совместную жизнь. Я так и планировал лишь представлять то, что за пределами моих мыслей было невозможным. И никак не ожидал столкнуться с тем, что человеку, который мне нравится, понравлюсь и я сам. Я по-прежнему не понимаю, что такого особенного тебе удалось во мне найти, и по-прежнему боюсь ранить твои чувства. В этот раз только добавлю то, о чём в прошлый умолчал: я хочу быть с тобой, несмотря на то, что не могу. Кирилл взял Степана за предплечье и отвёл в переулок между заведениями. Он зашёл в самую глубь полумрака, где вольно было делать то, что хотелось. Парень положил руки на плечи молодого человека, намекая на то, что он собирался уходить отсюда лишь тогда, когда были бы поставлены все точки над i. — Почему ты не можешь, Стёп? Скажи прямо, даже если проблема во мне. — Нет, проблема ни в коем случае не в тебе, — он вздохнул. — Кирилл, пойми то, что я привык жить с мыслью о том, что я никому не нужен. Поэтому для меня нормой было фантазировать об отношениях, которых в реальности чисто физически не могло существовать. Так я делал уже не раз. Это странно, но всё ещё безобидно. До тех пор, пока не прибавить к фантазиям больную манию, страстное желание и влечение. Испытывать это к человеку, который о подобном даже не догадывается, — ненормально. А я испытывал. Были несколько парней… Я делал для них всё, чтобы потом планомерно воплощать фантазии в реальность. Но они не относились ко мне так, как ты. Им было до меня, как до лампочки. Они не говорили о своих чувствах, тем более, о романтических. Я быстро сообразил, что мой интерес к тебе — совсем другой, несмотря на то, что «симптоматика» была та же: фантазии, мания, желание и влечение. И я принял это, как нечто совершенно новое. Раньше я никогда не испытывал *таких* эмоций, думая о ком-то, но ты всё изменил. Раньше я никогда не путался в собственных чувствах, но ты всё изменил. Раньше я и подумать не смел, что кому-нибудь понравлюсь, но ты всё изменил. Ты перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Ты вытащил меня из собственных фантазий в реальность, где я не ожидал столкнуться с чем-то, всё ещё напоминающим фантазии. Я любил и обожал тебя наедине с собой и своими мыслями, но тут появился ты, который делал то же самое в ответ. Для меня это было немыслимо и остаётся сейчас. И могу ли я теперь, после всего сказанного по-прежнему оставаться нужным и важным для тебя? Кирилл слушал исповедь Степана молча, пребывая в шоке. Это та часть молодого человека, о которой он не знал, та часть, которой тот боялся ранить, если попросту не отпугнуть. Всё время в его мыслях творился такой хаос, а гитарист об этом даже не подозревал. Он не находил, что сказать. Ослабил хватку на чужих плечах и припал к противоположной стене, рассеянно смотря перед собой. Кирилл не знал, что ему делать. — Это моих рук дело — твоя работа в баре, — продолжил молодой человек, приковав к себе ошарашенный взгляд. — Часть моей мании — делать всё на благо того, кто нравится. Работа твоей мечты как раз была свободной, и я просто пошуршал документами. — Теперь уже он подошёл к парню и положил руки на его плечи. Поменялись местами. — Именно этого я и не хотел допустить, Кирилл. Я не делюсь своими проблемами с другими людьми, учитывая то, что сам являюсь ходячей проблемой. Поэтому пойму, если ты решишь отказаться от своих чувств и слов. Меня на самом деле любить не за что. Музыкант высоко поднял брови и приоткрыл рот, набирая воздуха для тяжелейшего выдоха сквозь губы. Настолько сильно он был озадачен ситуацией. Мысли в голове превратились в настоящий рой, который доставлял дискомфорт. И чтобы от него избавиться, Кирилл начал рассуждать вслух. — Ты рассказал мне всё так, словно хотел, чтобы я признал свои слова о твоей важности и нужности несостоятельными, чтобы я посчитал тебя сумасшедшим и сжёг все мосты между нами. Вот только после твоего рассказа у меня сложилось другое впечатление о тебе. Пускай и выглядит ненормальным то, что происходило у тебя в голове в отношении тех, с кем ты познакомился, но они не касаются нас с тобой. Ты признался в том, что я изменил тебя, открыл в тебе что-то новое; признался, что подтолкнул меня к устройству на работу мечты ради моего же блага. Я не вижу ничего плохого, что заставило бы меня отречься от своих слов: ты по-прежнему нужен и важен для меня и ты по-прежнему мне нравишься. Узнав больше, я с уверенностью могу сказать: да, таким, какой ты есть. Потому что я прекрасно тебя понимаю. Ты оказал мне крупицу внимания, такого душевного и настоящего, что я в беспамятстве проникся им. Это ведь тоже ненормально — моментально привязываться к человеку. И, возможно, я совершаю ошибку, продолжая настаивать на том, что я по-прежнему неравнодушен к тебе, но я о ней не пожалею. Степан растроганно улыбнулся по окончании слов Кирилла. Он прильнул к нему, оставляя руки на плечах, и тихо произнёс: — Спасибо тебе. Парень сцепил руки на спине молодого человека, обнимая его. Эти объятия были принимающими, надёжными, любящими, а потому такими тёплыми и сладостными. — Обезумевшие держатся рядом, — тихо произнёс Кирилл, почувствовав, как Степан несильно стукнул его по плечу. Он коротко посмеялся и крепче прижал к себе молодого человека, не желая более с ним расставаться.