Кабал

Слушайте песню, старшие, младшие, Асгрима слово, асов служителя! Гарди он славил, грозного конунга, Медного моря мужа и воина.

Песнь то о Скегги, ставшем ныне Волком Вальгаллы, в чертогах Одина. Жизнь его вспомним, жертвы кровавые, Подлинный подвиг, путь его к славе.

***

Рауда сын родился в полночь, Ветром свирепым выла пустыня. Крик его первый кончил мученья Стейнмунн несчастной, сдавленной родами. Древний то дом был, давнее время, Ведала вёльва век тот ушедший. Рауд поднялся, радостью полный, Вёл он скотину в жертву великую.

К Йоллю спешил он йотунским следом,

В Упсалу путь свой упрямо направил. Дорога далека, дебри угрюмы, Ветер холодный вершины ломает. Тьму пробивал лишь тлеющий факел, Звездного неба замена скудная.

В холоде чащи, хранящей тени, Валун шевельнулся, взвились ручищи: Тролль пробудился, тварь вековая, Глупый баран громко заблеял. Рауд возвысил руку с огнем, Светом лучины смерть отгоняя. Взревело чудище, высунув морду, Железо о камень жалко звякнуло. Тролль ухмыльнулся, тяжко ударил, Хруснули кости, хлынула кровь.

Рауд поднялся, раздирая ногти, Корни цепляли кожу живую. Звери зубами загрызли барана, Вскрыли утробу, выпустив пар. Бредет несчастный, болью терзаем, От монстра прочь, оставив жертву. Ночь укрывала несчастье Рауда, Рваные раны резали тело. Влажный от битвы вернулся к порогу, Рухнул без сил он рядом с дверями. Стейнмунн укрыла супруга на ложе, Там он и умер, твердя про сына.

***

Скегги мужал, стал он могучим, — Боги приняли жертву борзого Рауда. Не знал он страха, не ведал усталости, Сила его славилась в селах.

За дюжину зим дерзкий противник Стал пред героем — Снэбьёрн хвастливый, Сын вещателя серой стали, Серебром знатный, силач упорный. Пустым бахвальством, птичьим криком Скегги считал ту скорую репутацию. Удаль видна не в умных речах да поделках,

А в пламени битвы, пире воронов!

Долгим был спор, древней вражда та, Вспыхнуло пламя в жилах безумных. Бегта явилась, блеща косою, Солнцем девичьим север согрела. Скегги тогда стрелы нацелил, В лес он ушел, в вековые дебри. Вепря свалил он в битве тяжелой, Мясо принес мягкой девице.

Снэбьёрн укрылся с кузницей старой, Молот вздымал он, мучаясь долго. К деве пришел кованым златом, Кольцо принес он красного солнца. Взглядом своим ведала Бегта, Злато ценила, зверя презрела. Скегги ушел, сжигаемый местью, Снэбьёрн остался с девой на ложе.

День угасал, думы чернели, Скегги извелся, стены покинул. В кузню проник он, взял он топор тот, Что Снэбьёрн сковал сутки назад лишь. Руны светились резью на стали, Звезды кололи злобного мужа. У забора нашел убийца соперника, С девой любимой сидевшего мирно.

Взмах был суров — взметнулась влага, Череп открылся, черная участь! Пала на труп плачущей дева, Слезы ее смыли багрянец. Ярость остыла, явилось горе, Скегги бежал, смертью клейменный. В путь он подался в Упсалу, У асов просить, у альвов, совета. Стейнмунн одна слезы роняла, В норн злую волю верила мать. Сына как мужа смерть ожидала, Умер для мира убийца во тьме.

***

В храме Упсалы, в золоте цепи, Скегги искал справедливых ответов. Имя потеряно, изгнана доблесть, — Кровь осквернила клятву и землю. Боги безмолвны были в чертоге, Идолы немы исподтишка убийце. Дверь отворилась, двинулись тени, Волчьи завыли волки во мраке.

Шел по настилу широкоплечий, Седобородый странник угрюмый. Тьма по пятам тянулась за старцем, Плащ его синий пылью укутан.

[Вальдерман]

Боги безмолвны, беглый убийца, Нет очищенья нидингу в Асгарде! Все же глупцу ведовством помогу я, Коль испытанье крепко ты выдержишь.

[Скегги]

Речи твои режут как бритва, Мёдом текут, морочат мне разум. Мудрый старик, мерзкий кудесник, Чем тебе мил человек без закона?

[Вальдерман]

Смысл мой глубок, скрыт он от смертных, Выбор за воином: водорослью стать, Жертвой в колодце жизнь оборвать

Или вызов богам выбросить дерзко?

[Скегги]

Боги рассудят! Брошу я кубик! Говори испытанье, грозный провидец!

[Вальдерман]

Ведал и Один высшую мудрость, Жертвой повис он, железом пронзенный. Дуб есть могучий до неба вершиной, Там на ветвях твоё тело повешу.

Если девять ночей дыханье останется, — Вернусь я к тебе, вольным ты станешь.

***

Долгим был путь до горной вершины,

Где дуб столетний дань крови ждал. Скегги шагнул смело к корням,

Пока путы вязал провидец седой. Молча убийца молился коре, Жаждал он смерти, жаждал свободы. Вскинул старик воина в воздух, Ремни затянул, резво ушел.

Солнце бежало светлой дорогой, Месяц лукавый менял чертоги. Пятой ночи пополз тяжелый Шаг великанши широких снегов.

Синим морозом сверкали щеки, Лук величавый ломал облака. Волки за нею выли у ног, — Скади пришла судить подлеца.

[Скади]

«Дерзок твой выбор, дивный глупец! Боги довольны болью твоей.

Но праведный суд просто не купишь, Кровью за кровь колется жизнь».

[Скегги]

«Скажи мне, охотница снежных вершин,

Чего боги хотят беглому нидингу? Жертвы ли новой, жизни ли тленной?»

[Скади]

Нраву завидую, норову воина! Стрелы твои службе доверю. Асы согласны, асгард решил:

Ты вечную примешь ведовства охоту.

Рви монстров плоть, ровняй кости их! Чудищ немало чернит этот мир.

Будешь прощен, путник несчастный,

Коль на капище принесешь, кровью омытую, Голову Змея глубокого моря,

Что воду мутит в дальних краях.

[Скегги]

Волю богов возьму я на плечи, Гад задрожит глубинных валов!

Ночь миновала, нагрянул старик, Вальдерман хмуро взглянул на Скегги. Срезал ремни, сказал уходить: Свободен убийца, связанный роком.

[Вальдерман]

«Боги тебя бремяни предали, Путь твой омыт пламенем битв. Следуй за мной, силу кали, —

Иль сгинешь в корнях старого дуба!

***

Годы тянулись горьким бременем, Скегги всю жизнь сдал в учение. Трэллом назначил тяжким старик, Головней горящей гнал на работу, Коль ошибался кудесник в рунах. Шрамы иссекли широкую спину, — Трудно давалось тайное знание.

[Вальдерман]» Выбил я дурь ведовским прутом! Кровь твоя кипит, кличет на битву. Время пришло, воин, очнись, — Путь твой теперь пусть тебя крутит.

[Скегги]» Отпускаешь меня, одинокий старик? Рабство забыто, разом идти мне? Или опять ищешь обмана?

[Вальдерман]» Знанья ты взял, злобы не прячу. Вира богам волком ждет в поле! Тяжким твой путь темный предстанет, Одиночества рок обнял нас крепко.

Даже у костра, конунга гость,

В тёплом чертоге ты не спасешься, — Зима и тьма звать тебя будут, Волчьи стаи, вымытые кровью.

Смокли слова, скрылся Скегги, Путь свой направил прямо к морю. Двадцать дорог двигал он к цели, Вдруг на тропе враг объявился. Волк исполинский вырос из чащи, Пасть оскалил, пеною брызжа. Отродье Фенрира о двух ногах Мяса людского мерзко взалкало.

Скегги достал свой топор старый,

Что с ночи убийства носил на поясе. Зверь кровожадный злобно рванулся, — Время пришло влаге пролиться. Жутким был бой железа и когтя, Скегги рубил, серился монстр. Взмах — и упала волчья лапа, Когти легли кровавой кучей.

Скегги занес сталь для удара,

Но отпрыгнул гад, обманув гибель, Мясо срослось, мертвая плоть, Руку вернула, рану скрывая! Отпрянул воин, огненного Тора, Асов защитника, асгарда вызвал. Топорище вспыхнуло тлеющим светом, Узкую тропу ужасом залив.

Снова сошлись силач и чудовище, Жуткий волк жизнь рвал у мужа. Насмерть рубились ночью и днем,

Пока Скегги врага скалой не грохнул. Изрублена туша, иссякла кровь, Кости торчат кованым клином. К монстру припал крепкий охотник, Нож свой вонзил новой работой.

Путь свой продолжил путник суровый, Шкура чудовища шею давила. Дорог еще много до синего моря, Но первый трофей правильно взят!

***

Встал Скегги вблизи от престола, Хьярди грозно хмурился с трона. Молча судил он мужа лесного, — Чужак явился через чертог.

Славы ты ищешь, слышал я, воин! Знаю тебя, злобный убийца. Зимы назад здесь выл кузнец, Суда просил смерти твоей.

Не нашли тогда нигде беглеца, —

Ни живым во мхах, жертвой ни мёртвым.

Ныне стоишь ты, смотришь в глаза, Шкурой чудовища шею укрыв. Молви мне, странник, монстра где взял?

[Скегги]» Взята та шкура в сече кровавой. Боги за вину бремя вернули. Судить за дела старые, конунг, — Боле не смертных будничное право!

[Конунг Хьярди]» Много речей мёдом струятся,

Да веры лихой волк не имеет. Смешь ли доказать мужеством правду,

В взоры богов взирая без страха?

[Скегги]» Говори испытанье, гордый правитель! Правда моя пламенем вспыхнет, —

Сам ты увидишь асов печать!

[Конунг Хьярди]» Путь нам предстоит по синей воде, Долгий поход, драками скрытый. На хребте коня моря, холодом скован,

В цепях тяжелых цели достигнешь. Битва нас ждет, блеск у кургана, Где люди хоронят лукавое благо — Мёртвого бога мерзкое тело.

В гущу сраженья гнать тебя будут!

Если выжить сумеешь, выйдешь из сечи, — Боги с тобой, будешь оправдан».

***

Долгим был путь дракаров по влаге, Скользящих ладей сокружались носы.

Из тумана явил травянистый берег Пологий песок, призывая мужей.

Выходили из пены воины Хьярди, Крепкие стены ковали вдали, —

Высилась к небу вражья башня, Крест сторожил крапивный удел.

Сняли со Скегги стальные оковы, Топор дали в руки тяжелого боя. Добычи не ждать дерзкому воину, — Злато уйдет знатным дружинникам. Участь его — упиться багрянцем, Кровью крещеных клинок напитать.

Пали ворота, ворвались викинги, Хохот резни хлынул на стены. Мёртв их судья, молитвам не внемлет, Глух к причитаниям глупых рабов! Знамена взметнулись, земля задрожала, — Топот копыт тревожил чертог. Скегги рванулся, сбивая преграды, Баррикадой закрыли ближний проход.

Стена из щитов щетинила копья, Жертву искал жаждущий ясень.

И вдруг раздался рев громогласный, –

К мёртвому богу взывал воитель! Меч его пыхал молнией ярой, Щиты разбивал он, щепая дружину. Скегги швырнулся, славя Асгард, — Тора позвал он тяжким призывом!

Меч на топор метнул свои искры, Огненный всполох обжег ему руки. Рев из груди рваной излился, — Зима по пятам зашагала за Скегги! Ветер взъярился, взлетели лохмотья, Пали на землю первые хлопья. Замерла битва зрителей ради: Двое дрались до смертного часа!

Кровь закипала крепким морозом, Мрак покрывал монастырский погорбок. Ярче светился яростный клинок, — Боги сшиблись ближними слугами!

Хрип изнутри хлынул наружу,

Обескровлен противник, ослабли ручищи. Взмах жестокий — вскрылось горло, Пал христианин, пламя угасло.

Дрогнуло воинство, держащее крест, Бежали враги без памяти в страхе. Настигли одних, нарезали прочих, —

Словно овец, серился в поле. Кончился бой, кости остыли, — Пир воронью приготовили мужи.

Тьма отступила, таяли льды, Скегги стоял, смотря на убитого. Славной была сеча глухая, — Ныне затих набега рог.