Сколько дорог мне пройти, что б достичь счастья?

Сколько времени прошло, никто из них не знал. Лишь однажды Чжао Чжи очнулась от лёгкого прикосновения ледяных пальцев к собственному плечу, обжигающих своим холодом даже через слои ткани. Странным образом, не чувствуя ничего, кроме безразличия, она уставилась на маску Скорби и радости, склонившуюся над ней. Рядом сидел Се Лянь с отсутствующим выражением лица. Его окутывала странная гамма эмоций от пережитого, от людей, что поступили с ним так. - Пора вам возвращаться. - с улыбкой в голосе говорит Безликий Бай и к ногам Чжао Чжи падает боевой веер. Подняв его, девушка ждёт, пока поднимется Се Лянь, одежды которого пропиталась его собственной кровью. Так брат и сестра покинули храм, не ведая, куда идти и что им делать дальше... Лишь только отворилась хлипкая дверь, Фен Синь застыл, обернувшись. Два месяца... на два месяца пропали Чжао Чжи и Се Лянь, не оставив и записки. Где они пропадали, он решил не спрашивать, лишь завидев пропитанную кровью одежду. Ему стало ясно одно точно — его друзья уже не те, кого он знал, что-то в них неумолимо переменилось. Ломает ли нас предательство? Ещё как. А предательство собственных верующих? Можно ли описать ту гамму ненависти и жестокой ярости, которую испытывали два низвергнутых божества? Если бы только их не связали, если бы только дали возможность помочь иначе... Из комнаты вышла матушка. Она видела двоих детей, лежащих на циновках в грязных от крови и пыли одежде и словно сходила с ума. Ей было так тяжело видеть их такими, ещё тяжелее после двух месяцев разлуки. Когда не подойти, не обнять, потому что страшно. Страшно от злой безразличности на лицах, от крови, от пустых глаз, где, казалось бы, совсем ещё недавно плескалась жизнь. Потом Се Лянь поднялся, натянул на лицо ленту, ту самую, которой их связали в храме. Он куда-то ушёл, молча, не объясняя ничего. А вернулся с двумя мешками за спиной. К тому времени Чжао Чжи более-менее пришла в себя и теперь вяло отвечала на вопросы Фен Синя. Завидев принца, двое в изумлении подняли брови. - Гэгэ? Что это? Се Лянь молча развязал парчовые мешки. В них блестнуло золото. - Что ты... откуда?.. - в ужасе и шоке шепнул Фен Синь. Чжао Чжи встала, подошла к мешкам и присела перед ними, коснувшись драгоценностей. - Ты ограбил знать, - она не спрашивала, утверждала. Се Лянь холодно хмыкнул. - Гэгэ, так нельзя. Выдохнула девушка, как вдруг вокруг её горла сомкнулись пальцы старшего брата. Его взгляд, полный гнева, прожигал в младшей сестре дыру. Она схватилась за его запястье и нахмурилась, Се Лянь надавил, но та и звука не произнесла. - Ши Мэй! - Фен Синь тут же подскочил и вырвал её из цепкой хватки. - Се Лянь, ты сдурел?! Тот же глядел так, словно ничего не произошло. Он вновь завязал мешки. В его глазах чётко читалось: "Не тебе мне указывать". От такого у Чжао Чжи по спине пробежали мурашки. Гнев брата никогда не был направлен на неё... ______ Что-то в обоих наследниках неумолимо переменилось, сломалось. Но что именно, не понимал никто из них. Закат медленно погружал их маленький дом в полумрак. Фэн Синь с братом очень сильно поругались, последний ляпнул: "Так уходи" и ушёл в комнату к родителям, проверить самочувствие отца. Фэн Синь молчал, обречённо глядя куда-то сквозь, а потом взял лук и... ушел. Хлопнул дверью так, что, казалось, дом сотрясся. Никто не хотел допускать мысль, что ушёл он насовсем и больше не вернётся, все надеялись, что он явиться к вечеру. Лежа на циновке лицом к стене, Чжао Чжи хмуро глядела на веер, который сжимала в руке. Оружие ближнего боя всегда было ей симпатичнее, однако... веер? Как правильно сражаться им? Думая об этом, она поднялась. Вдруг из комнаты родителей достаются крики отца, кашель, а в главный зал выходит Се Лянь, чернее тучи. - Нет у меня больше сына! - кричит разьяренный отец, вслед за сынов выходит матушка. - Сынок! Подожди, ну куда ты, постой! - дергает она его за рукав. Се Лянь вдруг одергивает руки и отшатывается, когда матушка вновь хочет его коснуться. Чжао Чжи хотела бы стать тенью, что бы он её не видел. Не хотелось попадать лишний раз под прицел этих глаз. Чужих глаз. Это не её Се Лянь. Он ушёл. Принцесса встала. - Матушка... Измученная женщина с громким всхлипом упала бы на колени, если бы не попала в сильные руки Чжао Чжи, что подхватили её под локти. Она мягко опустила матушку на циновку и встала сама. - Куда же ты, милая?.. - Найду гэ гэ и поговорю с ним. Не беспокойтесь, матушка, - девушка легонько чмокнула её в лоб, - Всё образуется. ______ В лёгких сжался воздух, заставляя издать лишь хрип. По белым, словно фарфоровым щекам солёными ручейками покатились слезы. Перед глазами брата и сестры предстала устрашающая картина. Повешенные на ленте Се Ляня родители... мертвы. Закашлявшись, принц согнулся в три погибели и не сумел сдержать рвотные позывы. Чжао Чжи отступила на шаг. Ещё шаг и уперлась спиной в стену, съехав по ней на грязный пол. Она не могла говорить, не могла даже мучительно взвыть. Только слезы тихо катились из распахнутых в ужасе глаз. Скажите ей, что это просто страшный сон. Она умоляет, скажите! Разбудите её кто-то! Чжао Чжи смутно помнила, что происходило дальше. Она сидела на грязном полу рядом с братом, оба они роняли слезы, но не было ни вздохов, ни всхлипов, ни неверящего шёпота. Вроде бы Се Лянь вставал, брал отвратительную еду, что неумело готовила матушка, ел. И снова его выворачивало наизнанку от отвратного вкуса, запаха и несъедобности пищи. Чжао Чжи хотела есть, но к еде прикасаться и не думала. Ей было очень тяжело встать. А тем временем Юнань выбрали нового императора. Для них этот день праздник, для брата и сестры — траур. Ненависть к этому народу заволокла сердце Наследного принца Сянь Лэ. Он вдруг встал, подорвался так быстро, как мог, забродил по комнате, чем привлёк внимание Чжао Чжи. Она догадалась, что он что-то задумал. ______ - Поветрие ликов?... - переспрашивает Чжао Чжи. Они сидели вдали от города в её единственном уцелевшем храме. Тут они были уже двое суток. В первую ночь здесь лежала белая одежда и... две маски Скорби и радости. Оба переоделись, но маску надел только Се Лянь. - Ты обрекаешь людей на гибель, Се Лянь, я... - не успевает она договорить, как в горло целится острие клинка. - Как смеешь ты говорить со мной так? Ты забыла о своём происхождении? Эти слова прозвучали словно гром, Чжао Чжи почувствовала, как её будто бы облили холодной водой. Что он такое говорит? Они ведь остались друг у друга одни, им нужно держаться вместе! - Ты что говоришь? Гэ гэ... - Заткнись, оборванка! - взревел вдруг Се Лянь и острая боль пронзила девичью грудную клетку, обжигая сердце, - Не называй меня так! Она задохнулась. Больно. Страшно. Обидно. Кровь окрасила новые белые одежды, как только меч покинул её тело. Се Лянь ушёл, оставив сестру с болью и обидой лежать на холодном полу храма. Призрачный огонёк явился рядом с ней совсем скоро и вдруг матереолизовался в статного юношу, чьё лицо было скрыто улыбающейся маской. - Ты теперь силён, что бы принимать форму... - улыбнулась Чжао Чжи, - Как тебя зовут? - ... У меня нет имени, - помолчав, шепнул призрак. - Значит У Мин... Присмотри за гэ гэ, прошу. - Как же вы, ваше высочество? Чжао Чжи медленно села. Она взглянула на улицу, где уж смеркалось и виднелись тучи. Она больше не хотела принимать во всём этом участие. Ей было больно и трудно, она устала. - Я ухожу. Хватит с неё бед. Принцесса была намерена сбежать, затеряться где-то, что бы её никогда не нашли. У Мин помог ей подняться и придержал за руку. - Ваше высочество... - он вдруг опустился перед ней на колени и протянул маленький белый цветок, - Где бы вы ни были, я найду вас и клянусь всегда оберегать. ______ Купленная на последние деньги в ближайшем скотном дворе лошадь быстрым галопом неслась подальше от бывшего государства Сянь Лэ. Наездница не беспокоилась о том, что слетел капюшон и открыл волосы, что каждый прохожий узнавал в ней принцессу. Они уже ничего бы ей не сделали. Она больше никогда не даст себя одолеть. Лошадь мчалась не по протоптанным дорогам, а сквозь высокую траву, сквозь леса и через реки. Так быстро она, кажется не скакала никогда. Животное чувствовало, что там, за спиной, в государство надвигается опасность. Лошадь чувствовала угрозу, а потому полностью поддерживала хозяйку за то, что сразу та пустила её в галоп.