Мелодии любви

Как только машина Сынмина скрылась за углом, Чонин вскочил на пятки и с волнением бросился к входной двери. Минхо и Феликс, направляясь к двери, хихикали, но он не обращал на них внимания, шарясь по карманам, и наконец его пальцы нащупали холодный металл ключей. Быстрым, отработанным движением Чонин вставил ключ в замок и повернул его. Дверь со скрипом открылась, и он ворвался в комнату. Он снял туфли, и их громкий стук о пол эхом отозвался в тихом доме. Внезапный шум напугал Чанбина и Джисона, которые уютно устроились на диване. Чанбин лениво раскинулся на Джисоне, положив голову на плечо Джисона. Телевизор был включен, но он казался лишь фоновым шумом. Они были погружены в свой маленький мир, не замечая прихода Чонина. Глаза Чанбина распахнулись, и он удивленно поднял голову, а Джисон моргнул, на его лице мелькнуло замешательство. – О, Чонинни, ты вернулся! – воскликнул Чанбин, поднимая голову с колен Джисона и садясь, чтобы получше его рассмотреть. – Куда ты пропал? Минхо хён опять все объяснял загадочно. – Джисон, по-прежнему прижавшись к спинке дивана, потянулся и поудобнее устроил Чанбина у себя на коленях. Он с любопытством рассматривал одежду Чонина. – И почему ты выглядишь так сексуально? – поддразнил он, приподняв бровь и откинувшись на спинку дивана. Чонин, все еще переводя дыхание, возбужденно заговорил – Мы ходили на свидание! С Сынмином! Все четверо! – Прежде чем Чанбин и Джисон успели отреагировать, Минхо вошел следом за Феликсом и, захлопнув дверь, небрежно снял туфли, закатив глаза. – Это было не свидание, – пояснил он, пренебрежительно махнув рукой. – Мы пошли на дружескую прогулку. Как друзья. – Слово – свидание – вызвало интерес и у Чанбина, и у Джисона. Чанбин соскользнул с колен Джисона и уперся подбородком в выступ дивана, наблюдая за троицей, теперь его внимание было полностью сосредоточено на разговоре. Суматоха привлекла внимание Хёнджина и Чана. Хёнджин вышел из своего кабинета, его пальцы были испачканы краской, а фартук еще больше заляпан разноцветными пятнами, в то время как Чан вошел из кухни, вытирая мокрые руки бумажным полотенцем. – Что? Ты пошёл на свидание с Сынмином? И не пригласила меня? – Хёнджин надулся и подошел к Чонину с наигранно обиженным выражением лица. Он попытался обхватить Чонина за плечи, но Чонин ловко увернулся от него и с ухмылкой ускакал прочь. – Да, наверное, это потому, что я просто слишком очарователен. Люди не могут устоять передо мной, – проворчал Чонин и с ухмылкой уселся в кресло рядом с диваном. Хёнджин последовал за ним, плюхнувшись на колени Чонина с ласковым – Так и есть, милый. – Чонин скорчил гримасу, но не оттолкнул его, а положил руки на талию Хёнджина, чтобы поддержать его, при этом ворча в насмешливом раздражении. – Да ладно. Он просто чувствовал себя виноватым за опоздание, вот и пригласил нас на обед в качестве извинения. Это не свидание, – пояснил Минхо, пожав плечами. – А тебе бы хотелось, чтобы так и было, – поддразнил Джисон со своего места на диване, его глаза озорно блестели, а сам он тихонько хихикал. Минхо, всегда умевший сохранять невозмутимый вид, предпочел проигнорировать подколку, сосредоточившись на том, чтобы с тихим щелчком запереть входную дверь. Он прошел к дивану и устроился рядом с Чанбином, который с интересом наблюдал за обменом мнениями. – Итак, подробности? – спросил Джисон, слегка наклонившись вперед, и любопытство взяло верх над ним. Но не успел Чонин начать свой рассказ, как Феликс, который практически подпрыгивал от возбуждения, прервал его. – Сначала у нас есть кое-что поважнее, – объявил он, с энтузиазмом в голосе занимая место в другом кресле, в другом конце комнаты. Джисон покачал головой, игриво надув губки. – Нет! Сначала расскажи нам о свидании, а потом уже о главном, – запротестовал он, жаждая услышать сочные подробности. Минхо, однако, уже ухмылялся от уха до уха, а в его глазах мерцал секрет, которым ему не терпелось поделиться. – Нет, нет, вы захотите это услышать. Это очень важно, – настаивал он, его голос приобрел слегка таинственный оттенок. – Поверь мне, – добавил Минхо, переведя взгляд на Чана, который стоял у кухни и молча наблюдал за разговором. – Садись, хён, – призвал Минхо, его тон стал более серьезным, давая понять, что все, что он хочет сказать, действительно важно. Чан на мгновение замешкался, его брови нахмурились от любопытства, но затем он медленно кивнул и пересел на подлокотник кресла, на котором сидел Феликс. В комнате воцарилась тишина, все внимание было приковано к Минхо, который, казалось, упивался созданным им напряжением. – Ну что? – спросил Чан, в его голосе слышалось любопытство и нетерпение, одна бровь была высоко поднята. Остальные наблюдали за Минхо, недоумевая, но с нетерпением ожидая новостей. Ухмылка Минхо стала шире и, казалось, заняла все его лицо, а глаза заблестели от неудержимого восторга. Он с трудом сдерживался, чтобы не сообщить новость. – Сынмин хочет работать над альбомом вместе с нами! – наконец проговорил он, и его слова практически налетели друг на друга, торопясь вырваться наружу. Минхо откинулся на спинку дивана, подтянул ноги к груди и крепко обнял их, борясь с желанием завизжать, как подросток, узнавший, что он нравится своей возлюбленной. В комнате воцарилась ошеломленная тишина, тяжесть слов Минхо медленно оседала на них, тяжелая и в то же время волнующая. Каждый из них знал, что означает одобрение Сынмина. Это был золотой билет, прямой путь к тому, о чем все они мечтали, но так и не решились поверить в то, что это может им принадлежать. Одна только мысль об этом заставляла их сердца биться. Имя Сынмина имело вес в индустрии, его влияние было неоспоримым. Одного его присутствия было достаточно, чтобы увеличить количество просмотров, привлечь внимание к их работе. Больше популярности. Больше признания. Но это? Приглашение поработать над альбомом с ним? Это было обещание чего-то гораздо большего. Это был шанс выйти из тени и попасть в ослепительный свет звездной славы. Звезды, которая может изменить все. Это означало, что их музыка, их голоса больше не будут ограничены теми узкими кругами, которые когда-то поддерживали их. Это означало, что их песни достигнут новых высот, что они будут играть в местах, о которых они только мечтали, перед аудиторией, которая будет следить за каждой нотой. Это означало увидеть их лица на рекламных щитах, их имена в трендах, их фанбаза будет расти в геометрической прогрессии. Это означало достичь того, ради чего они так многим пожертвовали, - настоящего, неоспоримого успеха. И когда осознание того, что Минхо только что открыл, нахлынуло на них, каждый из них почувствовал тот же прилив волнения, предвкушения и, возможно, самое главное, одобрения. Все эти годы упорной работы, бесчисленные поздние ночи, моменты сомнений и страха - все это привело к этому. Они стояли на пороге чего-то необычного, и Сынмин только что открыл им дверь. Это была не просто возможность. Это был судьбоносный момент, который определит их карьеру и, возможно, всю оставшуюся жизнь. И в этот момент, находясь в окружении друг друга, они почувствовали, что их мечта больше не просто мечта. Она становилась реальностью, причем настолько близкой, что ее можно было потрогать. На мгновение никто не пошевелился – шок был настолько сильным, что все словно застыли. Первым отреагировал Чанбин: его челюсть отвисла, а глаза расширились от недоверия. Казалось, его мозг заблокировало, когда он пытался осознать услышанное. Он быстро моргал, открывал и закрывал рот, стараясь что-то сказать, но не мог издать ни звука. Сердце бешено стучало, ударяя в грудную клетку, когда волна возбуждения накрыла его с головой. Постепенно шок сменился чистой, ничем не прикрытой радостью. Улыбка расползлась по его лицу так широко, что даже стало почти больно, но он не обращал внимания. Его взгляд метался по комнате, ища подтверждения, что это не сон. Джисон, всегда самый выразительный, не сдерживал своих эмоций ни на секунду. Как только слова были произнесены, он с приливом сил поднялся с дивана, и все его тело завибрировало от возбуждения. С его губ сорвался громкий радостный крик, который эхом отразился от стен. Его лицо излучало счастье, глаза сверкали, как звезды, а ухмылка была такой широкой, что грозила разделить его лицо на две части. Он подпрыгивал на месте, представляя себе все возможности, которые открывала эта новость. Радость, излучаемая им, была заразительной, ее невозможно было игнорировать. Хёнджин же почувствовал, что новость обрушилась на него как физический удар. Он опустился на Чонина, бесконечно опираясь на младшего, так как колени под ним подкосились. Его руки слегка дрожали, когда он подносил их к лицу, прижимая к щекам в неверии. Вдох был коротким и неровным, он пытался осознать всю грандиозность того, что только что сказал Минхо. На мгновение ему показалось, что он выпал из реальности, и комната вокруг него померкла, пока он переваривал новость. Но затем, по мере того как реальность осознавалась, по его лицу медленно расползалась недоверчивая улыбка. Его грудь сжалась от волнения, и вдруг он снова оказался на ногах, присоединившись к Джисону в его радостном праздновании. Не раздумывая, он подбежал к Джисону и бросился к нему на шею, крепко, почти отчаянно обнимая. Сердце заколотилось в груди, каждый удар напоминал о том, что это действительно происходит. Реакция Чана была самой яркой. Когда смысл слов Минхо наконец дошел до него, его глаза широко распахнулись, и на них моментально выступили слезы. Они быстро скатились по щекам, переливаясь через край в потоке эмоций. Чан не пытался их вытереть и, казалось, даже не замечал, замерев на месте. Из его горла вырвался тихий, захлебывающийся смех, который вскоре перешел во всхлипы, когда вся значимость сказанного Минхо обрушилась на него с новой силой. Его плечи дрожали, он одновременно смеялся и плакал, переполненный радостью и облегчением от того, что их мечты наконец начали сбываться. Он так долго нёс на себе груз их общих надежд и усилий, жертвуя многим ради того, чтобы двигаться вперёд. И теперь этот момент казался кульминацией всех лет упорного труда и преданности. Легонько перевернувшись на спину, он прикрыл рот рукой, и слёзы текли по его лицу, каждая из которых свидетельствовала о пути, который они прошли. Когда слезы Чана продолжали литься, Феликс больше не мог стоять в стороне. Его грудь сдавило от смешения эмоций - гордости, любви и непреодолимого желания утешить человека, который всегда был их опорой. Не раздумывая ни секунды, Феликс повернулся и обхватил Чана руками, притягивая его к себе в объятия, которые были одновременно нежными и сильными, а его руки широко раскинулись по спине Чана, чтобы прижать его как можно ближе. В тот момент, когда их тела соединились, Феликс почувствовал, как дрожат плечи Чана, как его дыхание сбивается в горле, когда он пытается сдержать переполняющие его эмоции. Феликс прижался щекой к щеке Чана, ощущая тепло его слез на своей коже. Его голос, обычно яркий и энергичный, смягчился до нежного рокота, когда он прошептал утешительные слова.  – Все в порядке, все в порядке. ... Мы сделали это. Мы действительно сделали это. – В глазах Феликса блестели непролитые слезы, и, несмотря на все его усилия сохранить силы для Чана, они вскоре начали проливаться. Он плотно закрыл глаза, позволяя своим слезам смешаться с слезами Чана. Он крепче прижал к себе Чана, чувствуя, как ровно бьется его сердце о грудную клетку, и этот ритм успокаивающе напоминал о том, что они здесь, вместе, в этот момент триумфа. Минхо, наблюдавший за происходящим с дивана, почувствовал, как в его горле образовался комок, когда он увидел, как обычно невозмутимый Чан разрывается в объятиях Феликса. Его сердце сжалось не только от вида уязвимости лидера, но и от осознания того, через что им всем пришлось пройти, чтобы дойти до этого момента. Медленно поднявшись со своего места, Минхо медленно пересек комнату, чтобы присоединиться к ним. Когда Минхо подошел к ним, он не сказал ни слова. Вместо этого он просто наклонился и обхватил руками Чана и Феликса, создавая защитный кокон тепла. Прикосновения Минхо были нежными: одна рука лежала на шее Чана, пальцы перебирали его волосы, а другая лежала на спине Феликса, удерживая их в объятиях. Присутствие Минхо, казалось, открыло что-то более глубокое в Чане. Его рыдания стали громче, безудержнее, словно стены, которые он тщательно возводил вокруг своих эмоций, наконец-то рухнули. Он зарылся лицом в плечо Феликса, его тело сотрясалось от рыданий, но в этом не было ничего постыдного. Это была разрядка, избавление от давления, страха и ответственности, которые он так долго носил в себе. Минхо прислонил голову к голове Чана, его глаза закрылись, и он позволил захлестнуть себя приливу эмоций. Он чувствовал сырую, неиспорченную любовь, которая связывала их всех, - связь, которая была выкована в огне борьбы и лишений. Они стояли втроем, переплетясь, как единое целое, поддерживая друг друга, и каждый давал силу другому. Один за другим остальные в комнате почувствовали притяжение момента. Первым зашевелился Хёнджин, его длинные шаги быстро привели его к ним. Его руки обхватили Минхо и Феликса, завершая круг, и прикосновение было легким, но твердым. Джисон последовал за ним и тоже обнял Минхо и Феликса. Он почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, когда он прислонился головой к плечу Минхо. Наконец, Чонин, самый младший, на мгновение замешкался, глядя на своих хёнов, таких близких, таких единых. Сердце заколотилось от гордости и умиления, и он шагнул вперед, проскользнув в небольшое пространство, оставшееся в круге. Его руки обхватили самые близкие тела, а лицо прижалось к боку Чана. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, чувствуя, как его охватывает тепло их объятий. Комната наполнилась тихими звуками их эмоций - тихими всхлипами, шепотом произносимыми словами поддержки и ровным ритмом дыхания, когда они прижимались друг к другу. Мир за окном словно растворился, оставив только "здесь и сейчас", этот момент общей победы и любви. Объятия становились все крепче, каждый член группы притягивал к себе другого, словно пытаясь передать через прикосновения все те слова, которые не могли найти. Когда они обнимались, время словно замедлилось. Они чувствовали, как мягко поднимается и опускается грудь друг друга, как тепло их тел сливается воедино. Это был их момент, кульминация всего, к чему они стремились, и, стоя там, прижавшись друг к другу, они знали, что это только начало. Вместе они смогут противостоять чему угодно, и это знание наполняло их тихой, непоколебимой силой. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, объятия начали ослабевать. Чан опустился в кресло вместе с Феликсом, удобно устроившись на нем, а остальные растянулись на земле, не желая отходить далеко от своего лидера. – Так он хочет записать с нами альбом? Он не шутит? – спросил Чан, желая убедиться, что все это действительно реально. Феликс кивнул. – Да! Он сказал, что у нас отличная химия и что ему просто нужно обсудить логистику со своим менеджером и сотрудниками. Широкая улыбка Чана только усилилась, и он кивнул, осознавая реальность ситуации, в которой они оказались. – Не могу поверить, что это происходит, – выдохнул он, в его голосе звучали благоговение и неверие. Его слова эхом разнеслись по тихой комнате, и остальные, все еще сидевшие на земле, выразили свое согласие. Каждый из них погрузился в свои мысли, размышляя о невероятной возможности, которая открылась перед ними – кульминации их упорного труда, преданности и мечты. Комната гудела от тихой, но ощутимой энергии, в воздухе висел груз их общих эмоций. Это был момент размышлений, каждый участник молча оценивал путь, который привел их к этому моменту. Но Джисон, который никогда не позволял настроению оставаться серьезным слишком долго, решил разрядить обстановку. Внезапно в задумчивость ворвался голос Джисона, игривый и требовательный. – А теперь расскажи нам о своем свидании! – Его глаза метались между Феликсом, Чонином и Минхо, а на губах застыла озорная улыбка. Резкая смена темы разговора застала всех врасплох, но это было так похоже на Джисона, что никто не смог удержаться от смеха. Минхо закатил глаза, уже предвкушая шквал вопросов. – Правда, Джисон? У нас только что был один из самых важных моментов в жизни, и вот о чем ты хочешь поговорить? – поддразнил он, но в его тоне не было ни капли раздражения. Джисон только еще больше надулся, сложив руки на груди. – Конечно! Мы весь день ждали подробностей. Ну же, не оставляйте нас в подвешенном состоянии! Феликс и Чонин обменялись веселыми взглядами, а Минхо покорно вздохнул. – Ладно, ладно, – сказал он, и в уголках его губ заиграла улыбка. – Но не ждите ничего слишком сочного. Это был всего лишь обед. ‐ Феликс, пытавшийся сдержать смех, наконец сдался и захихикал. – Да, но это был действительно хороший обед. Мы ходили в "Эпикуреан"! Еда была просто потрясающей! ‐ – Эпикуреан! Что за черт! Разве для того, чтобы попасть в это место, не нужно бронировать столик за год? – воскликнул Хёнджин, шокированный. – Как он вообще смог попасть туда в такой короткий срок? – Сынмин знает владельца, – пожал плечами Феликс. – В общем, мы сели в укромном уголке ресторана, поели, поговорили и все такое. Чонин с энтузиазмом кивнул, и его глаза загорелись, когда он добавил. – А вид с нашего столика был просто невероятным. Там было так много зелени. Джисон наклонился поближе, явно прислушиваясь к каждому слову. – Хорошо, хорошо, а что насчет самого свидания? Как прошла атмосфера? Дружески? Романтично? – спросил он, сдвинув брови. Минхо снова закатил глаза, но на этот раз на его щеках появился намек на румянец. – Было мило... комфортно, понимаете? Мы много разговаривали, просто о жизни и все такое. В этом не было ничего особенного, но это было так правильно. – Феликс кивнул в знак согласия, на его лице появилась улыбка, когда он вспоминал этот вечер. – Да, все было просто. Как будто нам не нужно было слишком стараться, чтобы хорошо провести время. Мы просто... сработались. – Чонин озорно усмехнулся, его глаза заискрились от восторга. – А Минхо хён был таким ловким. Как будто он пытался произвести впечатление на Сынмин хёна. – Минхо тут же бросил на Чонина острый взгляд, его брови сошлись в притворном раздражении. Но несмотря на то, что он старался казаться невозмутимым, ему не удалось скрыть довольную улыбку, заигравшую в уголках его губ. Слабый румянец залил его щеки, полностью выдавая его. – Все было не так. Мы просто общались, – запротестовал он, его тон был легким и оборонительным. Чонин рассмеялся, откинувшись на спинку стула, и внимательно посмотрел на Минхо. – О да. Конечно, киса, – поддразнил он, игриво подчеркнув имя питомца. Хёнджин вскрикнул. – ЗНАЧИТ, СЫНМИН МОЖЕТ НАЗЫВАТЬ ТЕБЯ КОТИКОМ, НО КАК ТОЛЬКО ЭТО ИМЯ ПОКИДАЕТ МОЙ РОТ, ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ЗАСУНУТЬ МНЕ В РОТ СТОЛЬКО САЛФЕТОК, СКОЛЬКО ФИЗИЧЕСКИ ВОЗМОЖНО? Хён, что это за дискриминация? – ныл длинноволосый парень, надувая полные губы. Минхо скривил лицо. – Это только умиляет милых людей. Ты, Хван Хёнджин, к таким не относишься. – Хёнджин закатил глаза. – Не притворяйся, что я не "самое прекрасное, неземное существо, которое ты когда-либо видел в своей жизни". Минхо поднял руки в знак капитуляции и бросил на него неприличный взгляд. – Это твои слова, а не мои, помнишь? Минхо глубоко вздохнул, ибо знал, что это правда. В этот раз он не мог бороться с обвинениями – слишком много людей были свидетелями того, как он это говорил. – Все в порядке, котик-хён, – утешил его Чонин, дразняще рассмеявшись. – Тебе не нужно вести себя как цундере. Мы знаем, что ты нас любишь. – При втором упоминании прозвища Сынмина румянец Минхо стал еще глубже, окрасив его уши в яркий розовый оттенок. Он протянул руку и слегка толкнул Чонина, его глаза сузились, но на губах заиграла ухмылка. – Заткнись, милый, – ответил он, подражая слащавому тону. Повернувшись к остальным бойфрендам, Минхо сверкнул глазами, изображая игривую месть. – Вы знаете, что он нарядился специально для Сынмина? Он буквально спросил нас, уверены ли мы, что ему идет серебристый цвет, хотя он и так знает, что ему идет. А еще он позволил Сынмину поцеловать себя. Губы Сынмина прижались к его щеке, и он даже не отстранился. И хотя Сынмин прижимался к нему практически весь день, он ни разу не пожаловался на то, что он к нему пристает. – Комната разразилась хором удивленных вздохов и восхищенных восклицаний. Джисон, как всегда, королева драмы, практически вскочил на ноги, широко раскрыв глаза от шока и волнения. – ЧТО! – возмущенно завопил он, его голос слегка надломился от интенсивности его реакции. В мгновение ока он оказался рядом с Чонином, схватив его за плечи и тряся с преувеличенной горячностью. – Он поцеловал тебя? – потребовал он, его глаза горели любопытством и нотками ревности. Чонин закатил глаза, и ласковая улыбка смягчила его черты, когда он несколько мягко оттолкнул Джисона. – В щеку, – уточнил он, его тон был раздраженным, но забавным. – И ты так долго ждал, чтобы рассказать мне!? – воскликнул Джисон, в отчаянии вскидывая руки вверх и с драматическим вздохом опускаясь на диван. Его щеки раскраснелись от волнения, а глаза блестели от зависти и восторга. Чонин вздохнул, распознав в ожидающем взгляде Джисона невысказанное требование. Смирившись с тем, что ему придется удовлетворить любопытство своего хёна, он приступил к рассказу. – Когда мы пришли в ресторан, они с Минхо хёном играли в ролевые игры, и я сказал "Вам что, совсем не стыдно?". А он подошел ко мне, покружил нас и очень нежно поцеловал в щеку. Вот и все. Ничего безумного. Джисон слушал с восторженным вниманием, опершись локтями о колени и широко раскрыв глаза. Когда Чонин закончил, Джисон хлопнул в ладоши, и его лицо расплылось в широкой ухмылке. – Ты забыл, что он назвал тебя милым, милым, – с медовой улыбкой вмешался Минхо, явно наслаждаясь дополнительным подразниванием. Джисон завизжал, взволнованно дрыгая ногами, как ребенок, услышавший захватывающую сказку на ночь. – Это так мило! Вот так! – Он резко повернулся к Чану, который с забавной улыбкой и блестящими глазами наблюдал за происходящим. – Чан, когда в следующий раз мы сможем пойти к Сынмину? Мне нужно, чтобы он пригласил меня на свидание и назвал милым именем! – Чан от души рассмеялся, и его смех наполнил комнату теплом и заразительностью. Он откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди, и посмотрел на Джисона с дразнящим блеском в глазах. – Не знаю, Санги. Похоже, любовь Сынмина уже занята, – ответил он, игриво подмигнув Минхо и Чонину. Феликс, который тихонько наслаждался перепалкой, нахально ухмыльнулся. – Может быть, если ты вежливо попросишь, он найдет время и для тебя, – предложил он, его глубокий голос был наполнен весельем. Он многозначительно пошевелил бровями, отчего остальные разразились хохотом. Джисон резко надулся, скрестив руки и глубже погрузившись в диванные подушки. – Я могу быть хорошим! Я самый милый! Правда, Инни? – спросил он, с надеждой глядя на Чонина. Чонин сделал вид, что размышляет над вопросом, задумчиво постучал пальцем по подбородку, а потом сказал. – Хм... Ты точно что-то из себя представляешь. А вот в том, что ты хороший, я не уверен. Комната разразилась очередным раундом смеха, а Джисон схватился за грудь, как будто был ранен. – Меня предал мой собственный макнэ! Неужели в этом мире не осталось верности? – жаловался он, но глаза его блестели, несмотря на преувеличенное отчаяние. Чонин ухмыльнулся, небрежно откинувшись на спинку кресла того, кто был ближе всего к нему. Хёнджин, догадался он по тому, как тот прижался носом к его голове и глубоко вдохнул. Он бросил на Джисона дразнящий взгляд. – Преданность? По-моему, ты меня с кем-то перепутал. Может, тебе стоило обращаться со мной получше, если ты этого хотел, – проворчал он с игривой ноткой в голосе. Джисон резко вскочил, откинув голову назад, словно предательство было слишком сильным. – Как ты можешь так говорить, Инни? После всего, что я для тебя сделал! Я одевал тебя, кормил, дарил тебе всю свою любовь и внимание! – Он смахнул несуществующую слезу, фыркнув для пущего эффекта. Чан, который спокойно наслаждался этим зрелищем, решил вмешаться. – Да, и не забывай, как ты заставлял его делать работу по дому, – добавил он с ухмылкой, явно наслаждаясь тем, что дразнит Джисона. Феликс хмыкнул и кивнул в знак согласия. – Или те случаи, когда ты заставлял его давать тебе свои закуски, потому что ты "слишком устал", чтобы взять свои, – сказал он, делая воздушные кавычки пальцами. Джисон оглядел их с выражением преувеличенного предательства на лице. – Что, вы теперь все против меня? Это же заговор! – воскликнул он, но улыбка, играющая на его губах, выдавала веселье. Минхо, наблюдавший за происходящим с ухмылкой, решил присоединиться. – А чего ты ожидал, Санги? Тебя поймали и показали, кто ты есть на самом деле, – поддразнил он, скрестив руки на груди. – Я всегда знал, что этот день настанет. Джисон застонал и с драматическим вздохом откинулся на спинку дивана. – Я вижу, как это происходит. Когда наступит революция, не говори, что я тебя не предупреждал, – пробормотал он, закрывая лицо руками в насмешливом отчаянии. Чонин наклонился вперед, уперся локтями в колени и посмотрел на Джисона с жалостью. – Все в порядке, хён. Мы все равно будем разрешать тебе проводить с нами время... иногда, – поддразнил он, его тон был легким и игривым. Джисон посмотрел на Чонина сквозь пальцы, сузив глаза. – Вы все так плохо ко мне относитесь, – пробормотал он, но уголки его губ дернулись вверх, выдавая его попытку надуться. Чан захихикал и похлопал Джисона по колену. – Не волнуйся, мы все еще любим тебя, – успокоил он его, его голос был теплым и ласковым. Чонин хмыкнул, но не смог сдержать улыбку, которая наконец прорвалась наружу. – Да, да. Только подождите, пока власть не окажется в моих руках. Тогда вы все пожалеете, – заявил он, хотя игривые нотки в его голосе давали понять, что он настроен далеко не серьезно. Феликс ухмыльнулся, откинувшись на подушки дивана. – Конечно, Санги. Мы будем трястись в своих сапогах, – пошутил он, покачивая ногами, чтобы подчеркнуть это. Минхо рассмеялся, покачав головой. – Мы и не такое пережили, – сказал он, одарив Джисона ласковым взглядом. Джисон закатил глаза, но в конце концов сдался и засмеялся вместе с остальными. – Вы, ребята, хуже всех, – пробормотал он, хотя улыбка на его лице свидетельствовала о том, что он не хотел бы, чтобы было иначе. Чанбин громко застонал, потянувшись, и поднял руки над головой, отчего под рубашкой запульсировали мышцы. Удовлетворенный вздох привлек внимание остальных: они наблюдали, как он поднимается на ноги, и его лицо озарила озорная ухмылка. – Думаю, эта хорошая новость требует десерта! – с энтузиазмом объявил он, его глаза блестели от возбуждения. – Феликс, доставай свою жестянку для пирожных! – – БРАУНИ!!! – закричал Джисон с приливом энергии, его голос буквально вибрировал от возбуждения. Он вскочил с пола, как игрушка на пружинке, и в мгновение ока пронесся по комнате. Уже через секунду он был у кресла, в котором удобно расположились Феликс и Чан, его глаза расширились от предвкушения. Не раздумывая, он протянул обе руки, и его пальцы нетерпеливо зашевелились, пытаясь подтянуть их к себе. – Давайте, вы двое! Пирожные сами себя не испекут! – приговаривал Джисон с полной решимостью на лице, прилагая все усилия, чтобы подтянуть их. Но энтузиазм перевесил силы, и, несмотря на его старания, Чан и Феликс почти не сдвинулись с места. Феликс и Чан обменялись взглядом, и их глаза смягчились от умиления, когда они увидели искреннее выражение лица Джисона. Улыбка Чана стала еще шире, и он кивнул Джисону, наконец уступив его настойчивости. – Хорошо, хорошо, мы идем, – усмехнулся Чан, и в его голосе прозвучали теплые, ласковые нотки. Феликс, уже сиявший от предыдущего разговора, взял Джисона за другую руку и позволил подтянуть себя к ногам, хотя явно сдерживал смех. – Ты просто нечто, Санги, – сказал Феликс, ласково взъерошив волосы Джисона, когда они направились на кухню. Остальные с улыбками наблюдали за этим обменом, а затем поднялись со своих мест, чтобы последовать за ними – в комнате вновь возникло чувство возбуждения. Когда они шли к кухне, их шаги сопровождались негромким гулом разговоров, а в воздухе все еще витало прежнее воодушевление. Минхо догнал Феликса и Чана и зашагал рядом с ними. – Ну что, на этот раз можно попробовать? – спросил он будничным тоном, но глаза его блестели от интереса. Феликс издал легкий смешок, направляясь на кухню. – Хорошая попытка, хён. Ты помогаешь смешивать. Я не буду делать всю работу в одиночку, – проворчал он, уже потянувшись к знакомой баночке, где хранились ингредиенты для пирожных. Минхо пожал плечами, на его губах заиграла улыбка. – Справедливо, – ответил он, закатывая рукава, словно готовясь к серьезному заданию. – Но если я буду помогать, мы добавим еще шоколадной стружки. Чан хихикнул, прислонившись к прилавку, наблюдая за тем, как остальные с легкостью вживаются в свои роли. – Если только Джисон не съест все тесто до того, как оно попадет в духовку, я не против, – заметил он, бросив знающий взгляд на Джисона, который уже с подозрительным интересом разглядывал ингредиенты. Джисон задохнулся от обиды, его глаза расширились, и он резко схватился за грудь. – Я? Украсть тесто? Я бы никогда! – заявил он, хотя блеск в его глазах свидетельствовал об обратном. Феликс игриво закатил глаза, уже отмеряя муку и сахар. – Ага, и мы не будем записывать альбом с Ким Сынмином, – ответил он, хотя его тон был скорее забавным, чем обвинительным. Группа улыбнулась этому высказыванию. Они всегда говорили "и мы записываем альбом с Ким Сынмином", чтобы отмахнуться от мечты, которая казалась им несбыточной. Эта фраза стала для них привычной в отношении всего, что они считали невероятным, способом привнести юмор в разговоры о своих амбициях. Но сегодня шутка изменилась. На этот раз речь шла не о фантазиях о работе с Ким Сынмином, а о реальном положении дел. Учитывая новости, которые они получили в последнее время, немыслимое стало казаться маняще близким. Идея сотрудничества с таким известным человеком, как Ким Сынмин, которая раньше оставалась на грани их мечтаний, теперь перешла в разряд возможных. Когда они готовили пирожные, на кухне царила атмосфера восторга и чувства выполненного долга. Перспектива осуществления их мечты была уже не далекой надеждой, а почти уверенностью. Они чувствовали перемену в воздухе, уверенность в том, что находятся на пороге чего-то великого. Каждое перемешивание теста, каждый общий смех были свидетельством их путешествия и достигнутого с таким трудом прогресса. Игривое подшучивание продолжалось, но оно несло в себе новый оттенок торжества. Они не просто работали над простым десертом, они наслаждались сладким вкусом сбывшейся мечты. И пока они работали бок о бок, их сердца наполнялись надеждой на будущее, уверенностью в том, что они готовы подняться на вершину славы.