Без сожаления

      Бывают дни, когда его шрам пульсирует, когда фантомное подергивание глазницы отбрасывает ужасный отблеск агонии на его голову и дрожит до самых кончиков пальцев. Бывают ночи, когда он просыпается весь в холодном поту из-за сна, в котором, как наяву, его лицо ранят кинжалом, впрочем последний после пробуждения тут же исчезает вместе с покрывалом тьмы. Жаль, что в реальности он никуда не делся, собственно, как и мучения им причиненные. Эймонд никогда не забудет насколько ледяным было то лезвие, никогда его память не позволит ему отречься от преследующего чувства той огненной боли, которая последовала после соприкосновения с холодным оружием.       Бывают дни, когда он почти не думает, и ночи, когда он вообще почти не спит. Эта ночь, как и все остальные, ничем не отличается от остальных, с бормотанием агонии под носом и подергивающимися пальцами, которые скручивают тонкие простыни, волосами цвета слоновой кости, которые веером разлетаются по подушке, как будто он пытается подняться из плотского капкан своей кожи. Он дергается и начинает корчиться, его губы раздвигаются, а повязка кладется на тумбочку. Бывают дни, когда одноглазый принц не спит — это один из таких дней.       Взгляд Эймонда в этот момент мелькает к второй половине кровати, где спала его ничего не подозревающая пятнадцатилетняя жена, юная волчица. Девочка с волнистыми каштановыми волосами и карими глазами из семьи Старков. Это был недавний брак, чтобы заключить мир. Девочка была первой леди Винтерфелла - Лиззарией Старк. Челюсть принца напрягается при одной мысли о ней, когда он наблюдает за медленным подъемом и опусканием ее груди через постельное белье. Он сглатывает горькую желчь во рту с тихим фырканьем. Она его ужасно бесит всем своим присутствием. Как и бесит этот союз не по его воле.       А ещё Эймонд теперь вынужден делить с этой девчонкой с севера свои покои, которые всегда были лично его. А теперь… Теперь не прогонит же он её за порог? Люди будут шептаться, что он такой вот весь из себя слишком напыщенный, гоняет невинную девочку по Красному Замку, как презренную крысу. Сам факт того, что ему приходилось делить свою комнату, — его личное, священное убежище, где он привык читать в одиночестве перед сном, — расстраивал его. Обычно он возвращался после ночного полета на Вхагар, после того как провел много часов, сидя у дракона на спине в поисках утешения, и видел спящую фигуру своей жены в постели, свернувшуюся, как обычно.         Эймонд всегда был отщепенцем, недолюбленный и недоласканный, даже без своего дракона поначалу. Зато, когда он получил его, даже за это огрёб по полной, лишившись важной части своего лица - одного из глаз. А сейчас он использовался как расходный материал своего "стратега" отца, сродни разменной монете. От младших детей какую самую большую пользу можно было получить? Ответ известен многие века: политические браки, браки по расчету, по договоренности - тому много названий, но их все объединяет одно - в них нет любви, вот, на что годятся те отпрыски, которым не суждено стоять у верховной власти.       Эймонд, по мнению, отца, сгодился только для того, чтобы скрепить союз двух домов, разбавить кровь Таргариенов кровью Старков.       Всего лишь пешка.       Он переводит взгляд на потолок, мягкий свет луны освещает части его спальни из-за щели окна. Лунный свет отбрасывает серебристые тени на черты лица принца, мягкие очертания его обнаженного плеча, впадину его ключицы; бледные, длинные пальцы с темными синяками на костяшках. Он беспокойно шевелится, бледные глаза горят яростью в тишине ночи по причине, которую он не может точно назвать. Выражение лица принца снова переключается на девушку, когда мысли начинают терзать его разум.       Эймонд смотрит на нее долгим молчаливым взглядом, его губы сжаты в линию, ее расслабленное тело лежит на его кровати, оно укутано в плотную ночную рубашку. Она привлекательная девушка, он не может этого отрицать. Красивые черты лица, длинная линия шеи, мягкая кожа, к которой иной раз возникает соблазн прикоснуться. Она на семь лет моложе его и также является продуктом брака по договоренности, чтобы спасти мир, и принц ненавидит ее за это со жгучей страстью. Челюсть Эймонда напрягается при этой мысли, его ногти впиваются в одеяла.       Она ведь все еще ребенок, и Эймонд пока не думал отнимать у нее ее чистоту. Его глаза темнеют от этой мысли, и принц не может сдержать небольшой изгиб губ, когда он смотрит на Лиззарию, гнев пылает в его животе. Он снова ерзает в своей постели, поворачиваясь на бок и отворачиваясь от нее, чтобы посмотреть в окно.       Прохладный воздух снаружи, кажется, манит его настойчивым шепотом сквозь занавеску, словно ищет давно потерянного друга. Небольшое резкое фырканье покидает его, когда принц отбрасывает одеяла, поднимаясь со спального места, чтобы пойти к окну с голыми ногами и голой спиной. Попутно он возвращает повязку обратно на глаз. Снял он её только для того, чтобы растереть свою увеченную глазницу. Ходить без повязки, которая иногда слишком давила для него сейчас - роскошь. После того, как он женился, то тут же забыл об этом. Присутствие чужого для него человека при процессе, когда он будет снимать повязку, кажется слишком опасным, рискованным.        Лунный свет освещает его, тени танцуют на его шрамах, мягко лаская их, принимая, а вовсе не насмехаясь над ними, как делали люди в не таком далеком прошлом; бледный, голый, тонкий, эфирный молодой наследник драконьего дома своим утонченным видом крайне сильно походил на холодный лунный свет. Эймонд смотрит в ночное небо каких-то несколько минут, а по ощущениям как будто целую жизнь. Его руки сжимаются в кулаки. Он выходит на вымощенный камнем балкон, глядя в глубокий цвет индиго бархатной ночи, звезды мерцают на его лице, ледяное прикосновение к шрамам всё в той же нежной, мимолетной ласке. Низкий, дрожащий выдох слетает с уст Эймонда, его дыхание заволакивается перед его лицом холодом; и он закрывает глаза.       Кошмары снова сегодня терзали его разум, из-за них принц не может спокойно спать.       В это же время Лиззария начинает шевелиться в постели, которую только что покинул принц, ее длинные ресницы трепещут, когда она пытается проснуться в глубокой темноте, продолжающей насылать на неё сладкую дрему. Она поворачивается на бок, чувствуя только остаточное тепло на второй половине постели. Без присутствия мужа оно совсем скоро пропадет, а ему на смену придет холод. Лизз тянется туда, где её супруг был всего лишь мгновение назад. Молодая девушка не находит ничего, кроме пустого пространства, и ее охватывает смятение. Она тихо бормочет что-то, открывая глаза еще шире, и медленный, осторожный взгляд по комнате дает понять, что принца нигде не видно. Небольшая усталая хмурость изгибает ее рот.       Лизз откидывает одеяло, ее молодое, почти плоское тело мгновенно содрогается, когда она бросается с кровати. Она хватает одну из своих шалей с кресла, натягивает ткань на тело, чтобы хоть как-то прятаться от холода, и решается начать поиски. Яркие, каре-зеленые глаза сверкают в темноте комнаты, сканируя ту в поисках мужа.       Не прошло и минуты, как на балконе за тонким занавесом, Лиззария заметила, как лунный свет освещает его черты, его обнаженную спину, обращенную к ней, его бледную кожу, изгиб его ног, тени, танцующие на синяках его шрамов. — Эймонд? — Тихий, усталый шепот вырывается у молодой девушки, когда она медленно приближается к супругу сзади, ее босые ноги ступают по полу бесшумно, а сама она выглядит столь невесомой и нежной, как ночное видение, посещающее человека, верящего во всё прекрасное. Она, как добрый дух, готовый избавить от печалей и страхов.       Принц не отвечает, единственным признаком того, что он вообще ее услышал, было напряжение в плечах. Он чувствует ее присутствие у себя за спиной, ее мягкое, сонное тепло, исходящее от неё и зависающее в прохладном воздухе. Между ними тишина, и Эймонд не смотрит на нее, опираясь на перила балкона. Лиззария, напротив, не отводит от него взора, ее бледные глаза ищут его выражение в темноте лунного отражения в окне, пытаясь прочитать эмоции внутри. — Ты опять не спишь... — подмечает девочка, остановившись позади него. — Ты проснулась... — замечает принц, все еще стоявший к ней спиной.       Она придвигается к нему, протягивает руку, чтобы схватить его голое плечо, пытаясь прижаться к спине мужа. Он напряжен, мышцы спины окаменели, но Таргариен не отстраняется от нее. Он слишком отвлечен сейчас собственным состоянием, а потому не сразу реагирует на порыв своей юной супруги.       Лиззария прижимается щекой к плечу Эймонда, тепло ее тела прижимается к его спине, к его лопатке, и она чувствует, как под ее пальцами медленно поднимается и опускается его грудь с каждым его вдохом. Ее маленькие руки скользят по ключице, по шрамам, от чего голая плоть принца дрожит. —Эймонд?       Имя, сказанные шепотом, тонет в тишине ночи, а принц остается отвернутым от нее, его челюсть напрягается, руки вновь сжимаются в кулаки, но в этот раз настолько сильно, что ногти оставляют на коже следы в форме полумесяцев.       Еще один напряженный удар сердца проходит в тишине, с телом Лизз, прижатой к нему, все еще нежно касающейся его шрамов, ее губы касаются кожи его плеча в робком поцелуе, который так и обжигает своей невинностью. Эймонд закрывает глаза от ощущения, что его зубы сжимаются, тогда как дыхание вырывается из груди с содроганием. Она не касается его повязки, не тянется, чтобы стянуть ее с лица, даже не спрашивает дозволение сделать нечто подобное, ведь знает, насколько это лично для него. — Что с тобой?— она не знает, не понимает, но ей безумно хочется хоть чем-то ему помочь.       Принц сглатывает, мужские плечи медленно опускаются от того, что они так туго были натянуты, словно струны или тетива лука в тот самый миг, как стрелок собирается выпустить стрелу и убить свою мишень. Эймонд поднимает бледную, тонкую руку, чтобы провести по своим волосам, волосы падают мягкими прядями на его плечо, когда он смотрит на отражение звезд на извилистых дорожках сада внизу. — Ничего, — тихо шепчет он. — Просто сны.       Рука Лиззарии скользит вниз, чтобы взять его голую руку в свою, нежно переплетая их пальцы вместе. Девочка утыкается лицом в изгиб его плеча, и Эймонд чувствует всю мягкость ее молодого, девичьего тела, прижатого к нему; их пальцы держатся вместе тепло, несмотря на холодность принца, несмотря на тени, свисающие с его краев, его грудь поднимается и опускается медленно, тихо. Она такая ласковая, что его сейчас стошнит. Между ними наступает момент молчания, прежде чем Лиззария снова заговорит.       Он сглатывает, когда чувствует, как она прижимается к нему, шелк ее волос на его коже, нежную руку на его боку, тепло ее дыхания, когда она тихо шепчет: — Эймонд... пожалуйста... скажи мне, что тебя беспокоит?... И тишина повисает в воздухе, челюсть Эймонда в который раз сжимается, его пальцы сжимаются вокруг ее руки, а его глаз закрывается. —Ничего... Я в порядке...       Лиззария вздыхает, ее рука покидает его бок, чтобы нежно коснуться его лица. Ее большой палец касается его шрамов, мягко и осторожно в своих движениях.       Эймонд не может ничего поделать; когда ее большой палец касается его шрамов на его изуродованном боку, он напрягается, резкий вздох покидает его при прикосновении. — Пожалуйста... не трогай там. — Как бы я хотела, чтобы ты был более открытым... — говорит она по-детски.       Челюсть Эймонда сжимается еще сильнее, когда Старк говорит нечто подобное, и он сглатывает, его лицо темнеет от молчаливой печали. Она еще так молода, и она не понимает — да и не поймет. Пока нет. Его единственный здоровый глаз приоткрывается, и принц смотрит на нее так хорошо, как только может, отражение луны отражается на его лице в темноте, его губы сжимаются, когда он снова неуверенно выдыхает: — Я не хочу, чтобы меня трогали.       С этими словами он грубо отпихивает от себя леди Винтерфелла, он итак слишком много ей позволил. Чересчур много.       Лиззария спохватилась и виновато, с искренним раскаянием взглянула на Таргариена. — Прости... Я забылась, я не должна была...я...— чуть не упав, жалобным тоном тараторит она.       Эймонд закатывает глаза, раздражаясь ещё пуще. — Заткнись! — уже не скрывая своего презрения, повелел он, после наконец оторвался от перил балкона и направился обратно в помещение, где стояла их супружеская постель.       Босые ноги соприкасаются с холодным камнем плит, вызывая мурашки по коже, но Эймонд не замечает этого. Он двигается как обычно плавно и грациозно, словно раздражающего разговора минутой назад не произошло, словно всё было, как обычно - отстраненно.       Таргариен вынужден снова судорожно выдохнуть, натягивая на себя маску невозмутимости. Кто он такой, раз смеет так рьяно показывать свой скверный характер? Не этому он научился за все эти годы отчуждения.       Старк украдкой следит за каждым его движением, за каждым его жестом. Словно пытаясь понять, силясь разгадать. Затем девочка тупит взор в пол, шагнув в комнату, словно тень. За три месяца их недолгого брака она уже привыкла и поэтому, она смиренно стоит возле входа на балкон, ожидая пока её муж не заговорит первым. — Иди сюда, ложись. — бросает Эймонд, даже не взглянув в её сторону.       Его тон холоден как лед, в нем нет места нежности и теплу. В нём вообще нет каких - либо эмоций. Сплошная сталь, несущая в себе пустоту.       Лизз быстро кивнула и поспешила к их постели, ложась следом за ним. Её тело сжалось, стараясь лишний раз не прикасаться к нему. Принц, ничего не говоря, повернулся к ней спиной, натягивая одеяло почти до подбородка. Устроив голову на подушку, девушка выдохнула, сейчас её снова клонило в сон. Шатенка надеялась что и супруг её вскоре уснет, и ночь пройдет в спокойствии.       Сам Эймонд оставался неподвижным на кровати, чувствуя, как его сердце начинает замедляться, а адреналин и беспокойство покидать вены и его разум. Он ненароком оглянулся через плечо, разглядывая маленькую фигурку своей супруги по другую сторону кровати. Она была повернута к нему спиной, ее длинные волосы рассыпались по подушке. Эймонд не мог не задаваться тайным вопросом, каково это — коснуться ее волос, почувствовать, как они скользят по его пальцам, зарыться лицом в шелковистые темные локоны.       В конце концов, после долгого размышления, он снова лёг на подушку, отворачиваясь от нее, и уставился в стену усталым взглядом.       Его разум все еще был в смятении, и он чувствовал, что его мышцы начинали болеть, а глаза тяжелеть. Он был измотан долгой бессонной ночью и недостатком сна, и все же отказывался спать. Эймонд ждал, пока Лиззария не заснет первой, до тех пор Таргариен будет бороться со своей усталостью, что засела в каждой мышце своего тела, не позволит ей одолеть его. И, в конце концов, как раз когда тишина ночи вновь завладела сознаниями супружеской пары, его дыхание начало замедляться, и он медленно погрузился в долгий, беспокойный сон.