Без сожаления

Когда Лиззария наконец засыпает, укачанная тяжёлым теплом чужих мехов, Эймонд ещё долго не может сомкнуть глаз. Он лежит неподвижно, глядя на её безмятежное в полумраке лицо. В его единственном глазу, отражающем багровый зев остывающего очага, мелкают противоречивые эмоции — отголоски той ярости, которую он выплеснул на неё, и глухое, неосознанное раскаяние. Наконец он тоже закрывает веко, утягивая руку Лиззарии чуть ближе к своей груди, находя странное, горькое утешение в ощущении её ровного пульса. Ритм их дыхания постепенно сливается в ночной тишине, напоминая о том, что их связывает нечто большее, чем строчки на пергаменте, — независимо от того, осознает она это сейчас или нет.Кажется, её робкое, отчаянное прикосновение к плечу действительно усмиряет его внутренних демонов. Дыхание принца становится тише, сухие мышцы постепенно расслабляются. Но покой на краю мира хрупок. Смена обстановки, давящая близость Стены, сожравшей остатки южного тепла, и дневной перелет на капризной, рокочущей Вхагар взбалтывают в его душе старый, ядовитый осадок. Вдруг Эймонд резко вздрагивает. Его тело под шкурами натягивается, словно от удара невидимого хлыста. Из самой глубины груди вырывается низкий, первобытный рык, переходящий в глухой, свистящий стон, который эхом разносится по обледенелой каморке. Он начинает метаться по постели. Его сильные руки и ноги дергаются, простыни сбиваются в жесткие узлы. Лиззария мгновенно просыпается от этого резкого движения, сердце испуганной птицей бьется о ребра. — Нет… назад… — скрежещет Эймонд сквозь стиснутые зубы. Его лицо искажается страдальческой маской, на лбу проступает крупный, холодный пот. — Люк… ублюдок… отдай! В темноте его здоровый глаз безумно распахивается, но он никого не видит — он заперт внутри собственного кошмара. Эймонд судорожно дышит, из уголка его закрытого глаза, где шрам рассекает бровь и щеку, катится одинокая, горячая слеза. Он стонет — надрывно, по-детски беспомощно, как не стонал с тех самых пор, как над ним издевались в драконьих логовах Королевской Гавани. — Мама… темно… я не вижу… где мой глаз?! — неразборчиво хрипит он, задыхаясь от фантомной боли одиннадцатилетней давности. Ему снова десять, он снова лежит на окровавленном полу в Дрифтмарке, а вокруг кричат взрослые. Лиззария цепенеет от ужаса. Она никогда не видела его таким — сломленным, бредящим, лишенным своей безупречной брони. Они слишком редко делили постель за эти пять месяцев, и эти приступы, рожденные старой травмой, были скрыты от неё за семью замками его гордости. Прежде чем она успевает позвать его по имени, Эймонд совершает резкий, хищный бросок. Он наотмашь хватает Лиззарию, путая её с кем-то из своих детских палачей или, наоборот, пытаясь спастись от настигающей тьмы. Его сильные пальцы намертво впиваются в её плечи, и он с яростной, пугающей силой притягивает её к себе, заключая в жесткие, почти удушающие объятия. От этого бешеного напора у Лиззарии кружится голова. Жар его тела, объятого лихорадкой сна, обжигает её сквозь ткань платья. Она чувствует, как безумно, с перебоями, стучит его сердце под её ладонью. Страх парализует её, но сквозь него пробивается странное, щемящее чувство защищенности — он держит её так крепко, словно она его единственный якорь в этом бушующем море кошмара. — Эймонд, проснись… Эймонд, это я, Лиззария, — шепчет она, пытаясь ослабить хватку его железных рук, но в ответ он лишь сильнее сжимает объятия, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Кожа принца горит, его прерывистое, горячее дыхание обволакивает её, а грудь вздымается так быстро, будто он только что закончил смертельную схватку. Все его защитные барьеры, о которых они спорили час назад, рухнули в один миг, обнажив кровоточащую, изувеченную душу. Секунды растягиваются в вечность. Лиззария перестает бороться. Она замирает в его тисках, позволяя ему держать себя, и осторожно, едва дыша, начинает гладить его по длинным серебряным волосам, мокрым от пота. Она прижимается к нему всем телом, разделяя с ним этот холод Чёрного замка и этот удушающий, страшный огонь его прошлого, и преданно ждет, когда кошмар отпустит её грозного, но такого израненного мужа. Эймонд резко распахивает глаз. Кошмар обрывается на полуслове, но удушливая тьма Дрифтмарка не отпускает его разум сразу. Несколько секунд он тяжело, со свистом дышит, его зрачок безумно мечется по потолку незнакомой каморки Чёрного замка. Хватка его рук на теле Лиззарии становится судорожной, почти болезненной — он всё ещё уверен, что держит врага, или что тьма пытается отнять у него последнюю опору. — Эймонд… — тихо, едва дыша от сдавивших ребра пальцев, зовёт Лиззария. — Посмотри на меня. Ты здесь. На Стене. Всё закончилось. Её мягкий, испуганный голос пробивается сквозь звон крови в его ушах. Эймонд медленно опускает взгляд. Лихорадочный блеск в его глазу уступает место ледяному, трезвому осознанию того, где он находится и что только что произошло. Он видит её бледное лицо, растрепанные волосы и свои собственные пальцы, мертвой хваткой впившиеся в её плечи. На её коже наверняка останутся синяки. Осознание того, что он — безупречный принц, всадник Вхагар, эталон самоконтроля — только что метался по постели, бредил, звал мать и плакал на глазах у собственной жены, бьёт по его гордости сильнее любого клинка. Эймонд резко, с силой отталкивает её от себя, словно она была сделана из раскаленного железа. Он мгновенно садится на край кровати, спиной к ней, тяжело опираясь локтями о колени. Серебряные волосы падают на лицо, скрывая его от неё, но Лиззария видит, как крупно дрожат его лопатки. Он пытается восстановить дыхание, сцепив пальцы в замок так крепко, что трещат суставы. Каменная броня, разрушенная кошмаром, стремительно возвращается на место, покрываясь ещё более толстым слоем льда. — Уходи на ту сторону, — выцеживает он сквозь зубы. Его голос звучит хрипло, надломинно и пугающе тихо. — Забудь всё, что слышала. И не смей… никогда не смей смотреть на меня с жалостью, Лиззария. В этой комнате снова становится невыносимо холодно. Но теперь Лиззария знает: этот холод — всего лишь пепел, которым он пытается засыпать свой непрекращающийся внутренний пожар. — Но куда мне идти, Эймонд? Постель едва разделяет нас двоих... но если ты того желаешь — она медленно поднимается, кутаясь в плащь с мехом - я могу пойти к Кригану, может заночую у него... Слова о Кригане полоснули по тишине комнаты. Имя её старшего брата, лидера дома Старков, подействовало на Эймонда как пощечина. Вся его уязвимость и стыд мгновенно испарились, вытесненные ледяной, высокомерной гордостью Таргариенов. Лиззария едва успела накинуть плащ на плечи, как Эймонд в один хищный, неуловимый прыжок оказался рядом.Он перехватил её запястье у самой двери, резко разворачивая к себе. Его пальцы держали её крепко, но без прежней ярости — скорее с отчаянием человека, который пытается удержать ускользающий контроль. — К Кригану? — выцедил он, и в его голосе послышался опасный скрежет. — Побежишь к брату посреди ночи? Чтобы рассказать Лорду Винтерфелла, какой слабый и жалкий муж тебе достался? Чтобы Старк завтра смотрел на меня свысока, зная, что я брежу как младенец? —Эймонд толкнул её спиной к запертой двери, нависая над ней всей своей высокой фигурой. Его единственный глаз горел диким, уязвленным огнем. Ему было невыносимо думать, что Хранитель Севера, её могущественный брат, узнает о его скрытых шрамах. — Ты моя жена, Лиззария, — прошипел он ей прямо в губы. Его дыхание всё ещё было неровным. — И никакие Старки не встанут между нами. Ты не пойдешь плакаться брату в плечо только потому, что увидела меня без доспехов. Твое место здесь. Со мной. В этой комнате, какая бы тесная она ни была. Он тяжело выдохнул, и его лоб на секунду почти коснулся её лба. В этом жесте было столько же ярости, сколько и глухого, болезненного моления о том, чтобы она сохранила его тайну. Чтобы она не предала его. — Сними плащ, — уже тише, но непреклонно приказал он. — Ложись обратно. Нам обоим нужно дожить до утра без вмешательства твоей семьи. Лиззария не отшатнулась от его напора. Вместо этого она замерла под его тяжелым весом, позволяя его ярости и страху разбиться о её спокойствие. Она мягко, без вызова, заглянула в его единственный глаз, в котором всё ещё метались тени Дрифтмарка. — Позволь мне хотя бы принести тебе успокаивающий отвар, — тихо, почти невесомо проговорила она, и её голос прозвучал в обледенелой комнате как тёплый южный ветер.Она медленно, чтобы не спугнуть его, подняла свободную руку и коснулась его предплечья. — Я не собиралась жаловаться Кригану, Эймонд. Я не хочу, чтобы он видел тебя таким не потому, что мне стыдно за тебя, а потому, что это… только наше. Я хотела пойти к нему лишь для того, чтобы дать тебе пространство. Но если ты велишь мне остаться — я останусь. Позволь мне просто помочь. Травы на кухне Чёрного замка найдутся, они утешат фантомную боль. Эймонд замер. Её ладонь на его руке казалась невероятно горячей. Слова о том, что этот постыдный для него момент — «только их», полоснули по его гордости совсем иначе, оставив вместо привычной злости глухое, болезненное недоумение. Она не презирала его. Она не собиралась использовать его слабость как оружие.Его пальцы на её запястье медленно разжались. Он отступил на шаг, словно ошеломленный её мягкостью, и снова отвернулся, пряча лицо в тени серебряных волос. — Никуда не ходи, — глухо бросил он, возвращаясь к кровати. — Не нужно никаких отваров. Мейстеры годами пичкали меня маковым молоком, от него только больше чернильной заводи в голове. Просто… сядь здесь. Он опустился на матрас и устало потер переносицу, признавая своё поражение перед этой ночью. Ему больше не хотелось казаться безупречным — у него просто не осталось на это сил. Дверной засов глухо щелкнул, и полоса света от масляного фонаря скользнула по каменному полу, когда Лиззария, проигнорировав его последний приказ, упрямо выскользнула в холодный коридор. Эймонд остался сидеть на краю постели в полной темноте. Его кулаки бессильно сжались на коленях — он впервые столкнулся с тем, что его жесткий, непреклонный авторитет разбился о тихое, но непреодолимое женское упрямство. Коридоры Чёрного замка ночью казались еще более зловещими, чем днем. Стены плакали от сырости, а ледяной сквозняк то и дело заставлял пламя в фонаре Лиззарии испуганно дрожать. Шаги девушки эхом разносились под темными сводами, но страх перед замком отступил перед беспокойством за мужа. Найти кухню в такое время оказалось задачей не из легких. Лиззарии пришлось пройти мимо дремлющих у очагов дозорных и спуститься по узкой винтовой лестнице, пока тяжелый запах прогорклого жира, лука и сушеных трав не привел ее к массивной деревянной двери пищеблока. Внутри было пусто, лишь огромные котлы остывали на плитах, да пара кухонных мальчишек спали прямо на лавках, укрывшись дырявыми тулупами. Она не стала их будить. Поставив фонарь на грубый дубовый стол, Лиззария принялась осматривать полки. Среди банок с солью и мешков с крупой ее пальцы наконец наткнулись на то, что нужно: связки сушеной мяты, чабреца и горьковатой валерианы — простые северные травы, которые дозорные заваривали, чтобы унять дрожь в теле после суточных дежурств на лютом морозе. Отыскав чистую глиняную кружку и кувшин с еще теплой водой у печи, она залила пахучий сбор, накрыв его куском чистой холстины, чтобы отвар настоялся и вобрал в себя всю силу трав. Когда Лиззария вернулась в покои, держа в одной руке фонарь, а в другой — дымящуюся кружку, Эймонд сидел точно в той же позе. Он даже не шевельнулся. Серебряные волосы закрывали лицо, но стоило двери скрипнуть, как его единственный глаз хищно блеснул из-под прядей. Он собирался встретить её новой волной ледяного гнева за то, что она ослушалась его, но пар, поднявшийся от кружки, и мягкий, успокаивающий аромат лаванды и мяты заставили его слова застрять в горле. Лиззария молча подошла ближе, опустилась перед ним на колени прямо на холодный пол и протянула кружку, заглядывая в его измученное лицо. Эймонд несколько секунд смотрел на дымящуюся глиняную кружку в её руках, словно перед ним был не целебный настой, а кубок с ядом. Его челюсть упрямо сжалась, а в зрачке на мгновение вспыхнула прежняя горделивая искра — принц крови не должен принимать помощь, как немощный старик. Но усталость, копившаяся месяцами, и липкий, удушливый страх перед возвращением кошмара оказались сильнее. Он кожей чувствовал, что если закроет глаз прямо сейчас, тьма Дрифтмарка и крики его детских палачей снова утянут его на дно. Ему нужно было забыться. И эта простая северная трава, принесенная его упрямой женой, была его единственным спасением. Он медленно, почти нехотя, протянул руку. Его пальцы, всё ещё немного подрагивающие от пережитого приступа, коснулись тёплой глины. Эймонд перехватил кружку, стараясь не задеть пальцы Лиззарии, но тепло её кожи всё равно передалось ему, заставив внутренне вздрогнуть. Он сделал первый глоток. Отвар был обжигающе горячим, горьким, с резким привкусом валерианы и хвои — совсем не похожим на сладкое, приторное маковое молоко, которым его пичкали мейстеры в Королевской Гавани. Эта горечь обожгла горло, но почти сразу принесла странное, отрезвляющее облегчение. Тяжёлый узел в груди начал понемногу распускаться. Эймонд осушил кружку до дна большими, жадными глотками, после чего с глухим стуком поставил её на прикроватный столик. Он закрыл глаз, запрокинув голову назад и позволяя теплу трав растечься по телу. — Спасибо, — вытолкнул он из себя это непривычное, чуждое его губам слово. Голос прозвучал совсем тихо, лишенный прежнего царственного величия. Он повернулся к Лиззарии, которая всё ещё сидела на коленях перед ним, и протянул ей руку — на этот раз осторожно, без грубости и ярости. — Иди сюда. Ложись. Твои колени замерзнут на этом камне. Когда она скользнула обратно под тяжёлые шкуры, Эймонд лёг рядом. Отвар действовал быстро: веки принца налились свинцом, а мысли наконец перестали метаться в панике. Он больше не отворачивался к стене. Он остался лежать лицом к ней, и в полумраке каморки его рука сама собой нашла её талию, осторожно притягивая Лиззарию к себе. В этом жесте не было страсти — только глухая, отчаянная потребность мужчины почувствовать, что в этой холодной ночи на краю мира он больше не один. Отвар подействовал удивительно быстро — суровые северные травы знали свое дело. Напряжение, месяцами сковывавшее тело Эймонда, наконец отступило. Его дыхание выровнялось, став глубоким и размеренным, а тяжелое веко закрылось. Лицо принца в полумраке каморки разгладилось, потеряв свою хищную строгость, и теперь, без маски высокомерия и злости, он казался Лиззарии почти молодым — юношей, на чьи плечи слишком рано взвалили неподъемный груз. Но сама Лиззария уснуть не могла. Она лежала неподвижно, запертая в кольце его сильной руки, которая даже во сне продолжала собственнически и крепко прижимать её к его груди. Она смотрела на него, едва дыша, боясь шелохнуться и нарушить этот хрупкий, завоеванный такой бурей покой. Масляный фонарь на столе продолжал слабо чадить, бросая длинные дрожащие тени на его бледную кожу и глубокий шрам, рассекавший лицо. Этой ночью стена между ними не просто дала трещину — она рухнула, погребя под собой все ее прежние обиды и страхи. Лиззария вспомнила его яростный шепот, его слезы, его беззащитный, почти детские хрипы в темноте. Оказалось, что за безупречным фасадом принца-воина скрывался испуганный, глубоко травмированный мальчик, который до сих пор каждую ночь отчаянно сражался за свою жизнь. И то, что он позволил ей — пусть и против своей воли — увидеть эту слабость, меняло абсолютно всё. Она больше не видела в нем холодного мужа из договора. Не видела угрозы или чужака. В груди Лиззарии, прямо под его тяжелой ладонью, крепло новое, пронзительное чувство — смесь глубокой, щемящей нежности и упрямой решимости стать для этого израненного человека чем-то большим, чем просто обязательство. Ей хотелось защитить его от его же собственных демонов. Осторожно, едва заметным движением, она протянула руку и кончиками пальцев невесомо коснулась пряди его серебряных волос, убирая её с его лба. Эймонд во сне тихо вздохнул и уткнулся носом ближе к ее шее, инстинктивно ища её тепло. Лиззария улыбнулась — впервые за долгое время искренне и мягко, — прижалась к нему крепче и устремила взгляд в темное окно, за которым выл холодный ветер Стены, охраняя их общее, теперь уже неделимое уединение. Утро принесло с собой блеклое, выцветшее солнце, которое едва пробивалось сквозь плотную пелену туч, но так и не смогло согреть промерзшие камни Чёрного замка. Тяжелый, напряженный завтрак остался позади. Каким бы глубоким ни был ночной надлом, при свете дня Эймонд Таргариен снова заковал себя в привычную броню из высокомерия и безупречной вежливости. Но внутри него все еще клубилась чернильная заводь, оставшаяся после кошмара и пахучих трав Лиззарии. Его разум был странно затуманен, мысли ворочались тяжело, и принц точно знал, какое лекарство ему необходимо. Его, как и всегда, непреодолимо тянуло отточить свои навыки — смыть физическим изнурением остатки ночной уязвимости.Эймонд целеустремленно шагал к тренировочному двору, и с каждым шагом его охватывало знакомое, почти религиозное чувство сосредоточенности. Ледяной, колючий воздух Стены с размаху обжигал бледную кожу, проникал в легкие, но он лишь глубже вдыхал этот холод, наслаждаясь его бодрящей, вытрезвляющей строгостью. Здесь не было места южной неге. Только камень, лед и сталь. Он резко, единым слитным движением выхватил тренировочный меч. Уверенный вес оружия в ладони мгновенно вернул ему ощущение контроля над собственным телом. Эймонд замер на секунду, закрыв глаз, а затем с головой погрузился в безупречный, выверенный годами ритмичный танец фехтования. Двор наполнился хлестким звоном стали, разбивающим суровую тишину Севера. Его клинок рассекал морозный воздух с филигранной точностью, раз за разом обрушиваясь на соломенные манекены и тренировочные столбы. Каждое движение принца было чистым проявлением его железной дисциплины: безупречный баланс, стремительные выпады, идеальные развороты. Всадник Вхагар двигался с той обманчивой, хищной легкостью, которая дается лишь тысячами часов изнурительного труда. Каждый удар приближал его к абсолютному совершенству, заставляя мышцы гореть, а призраков прошлого — отступать обратно во тьму. В этот момент Эймонд был по-настоящему сосредоточен и спокоен. Его серебряные волосы взлетали при каждом повороте, контрастируя с черной кожей камзола. У забора тренировочной площадки начали собираться люди. Несколько братьев Ночного Дозора — угрюмые, обветренные мужчины, привыкшие к грубой, топорной рубке на топорах и тяжелых палашах — задерживали на принце свои удивленные взгляды. Они застывали с охапками дров и ведрами, завороженные этим зрелищем. В суровых реалиях Стены, где выживание зависело от животной силы, утонченная, смертоносная грация Эймонда казалась чем-то потусторонним. Один из дозорных, обогретый редким солнцем, тихо хмыкнул, толкнув товарища локтем: — Глянь, как пишет… Будто не мечом машет, а лютню настраивает. В их суровых, матерых глазах не было прежней насмешки. Кто-то из мужчин, разглядывая гибкий силуэт принца, резкие линии его профиля и то, как послушно сталь подчиняется его воле, поймал себя на неожиданной мысли: эта опасная, хищная утонченность южанина была по-своему завораживающей и даже… привлекательной. В нем была красота опасного клинка — безупречного, острого и не прощающего ошибок. Эймонд видел эти взгляды периферийным зрением, но ему было плевать. Он совершил финальный, молниеносный выпад, вонзая острие глубоко в грудь манекена, и тяжело выдохнул, глядя, как облачко пара срывается с его губ и растворяется в ледяном небе. — Если бы он был у нас в услужении, я бы его нагнул, ох нагнул, — негромко, скаля гнилые зубы, процедил один из братьев Ночного Дозора, мужчина с охапкой грязных чернильных волос и маслянистыми карими глазами. Он сально прищурился, провожая взглядом гибкий силуэт принца. — Раз девку трогать нельзя, то почему бы и нет? Этот заносчивый малый выглядит послаще многих портовых девок в Восточном Дозоре. — Побойся богов, Астер… — оборвал его сосед, широкоплечий дозорный с густой рыжей бородой. Правда, в его голосе не было искреннего возмущения — он и сам упивался этим зрелищем, не отрывая взгляда от хищной пластики южанина. — Разве так у нас обходятся с гостями? Да и шею он тебе свернет быстрее, чем ты штаны спустить успеешь. Ты погляди, как он двигается. Эймонд, погруженный в глубокий тренировочный транс, не слышал этого грязного шепота. Он полностью сосредоточился на ритме собственного дыхания и свисте рассекаемого воздуха. Точность и сокрушительная сила каждого его удара отражали его абсолютную, фанатичную целеустремленность. Каждое парирование, каждый выпад были выполнены с безупречной академической техникой — результатом тысяч часов изнурительных тренировок, помноженных на опасный природный талант. Он не снимал с лица маску каменной невозмутимости, выкладываясь на полную мощность. Каждый его шаг оставался образцом жесточайшего самоконтроля, который сейчас, словно тяжелая гранитная плита, придавливал бушевавшую внутри бурю ночных эмоций. Он взмахнул мечом, срезая голову очередному соломенному чучелу, когда тишину двора бесцеремонно прорезал грубый, рокочущий голос. — Эй, красавчик! Откуда тут такой взялся? — Тот самый рыжебородый мужчина сделал шаг вперед, оперевшись на деревянный забор площадки. Его зычный окрик заставил нескольких ворон обернуться. — Вчера тебя тут не было. На Стене отродясь не водилось таких породистых птенцов. Ты чьих будете, парень? Эймонд замер. Тренировочный клинок застыл в паре дюймов от его бедра. Серебряная прядь упала на лицо, скрывая его реакцию, но по тому, как мгновенно задеревенели его плечи, стало ясно: транс разрушен. Принц медленно, с убийственной плавностью повернул голову в сторону дерзкого дозорного. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, но единственный глаз, устремленный на мужчин, сузился, превратившись в щелку, из которой пахнуло могильным холодом. Голос принца прозвучал резко и хлёстко, словно удар стали о сталь: — Я не состою в Ночном Дозоре, — отрывисто, чеканя каждый слог, произнес он. — Я Эймонд Таргариен, сын короля Визериса из Красного Замка. Двор Чёрного замка на мгновение онемел. Дозорные переглянулись, и на их суровых, обветренных лицах отразилась целая гамма чувств — от глупого замешательства до суеверного, первобытного страха. Имя Таргариенов на Севере всегда ассоциировалось с пламенем, способным растопить даже вековые льды. — О… сам принц пожаловал… — опешив, пробормотал рыжебородый, инстинктивно убирая локти с забора и выпрямляясь. Его былая фамильярность мгновенно улетучилась, сменившись испугом. — Принц? Таргариен? — зашептались в толпе. Мужчины начали испуганно переглядываться. — Драконы? Тот самый, со столичными ящерами? На кой черт он сдался на Стене? Толпа дозорных заволновалась, зашумела, как потревоженное воронье гнездо. Послышался глухой, опасливый ропот. — Погоди, так он же породнился с нашим Хранителем Севера, разве нет? — подал голос один из старых братьев, нервно теребя грязный плащ. Черноволосый Астер, который еще минуту назад отпускал сальные шуточки, резко побледнел. В его карих глазах теперь читался животный ужас перед всадником самого крупного дракона в мире. Но, пытаясь скрыть дрожь в голосе, он глупо хмыкнул: — И что, наш Криган Старк женился на этом сереброволосом принце? — Да не он женился, дурья твоя башка! — Хлёсткий подзатыльник от рыжебородого заставил Астера заткнуться. — У Кригана есть младшая сестра, вот она и поженилась. Леди Лиззария. Это её муж стоит! Мужчины разом притихли, осознав, кто перед ними. Теперь они смотрели на Эймонда не как на красивого южанина, а как на смертоносного хищника, способного превратить их деревянную крепость в пепелище по щелчку пальцев. Напряжение во дворе стало почти осязаемым. Дозорные пятились назад, пряча взгляды и проклиная собственную глупость. Эймонд слушал этот приглушенный гул с каменным выражением лица. Его пальцы чуть сильнее сжали рукоять тренировочного меча, а облачко пара от его дыхания медленно растворилось в морозном воздухе Стены. Внезапно со стороны жилых корпусов во дворе появилась Лиззария. Её появление заставило замолкнуть даже тех дозорных, кто продолжал шептаться в углу. На ней была приглушённо-красная тренировочная форма из плотной, отлично выделанной кожи, на груди которой красовался вышитый золотыми и чёрными нитями трёхглавый дракон. Молодая Старк осознанно сделала этот выбор. Одев цвета чужого дома здесь, на родном Севере, она открыто демонстрировала всему Чёрному замку свою непоколебимую принадлежность мужу и его королевской крови. В руке она уверенно сжимала лёгкий тренировочный меч, оценивающе оглядывая площадку и раздумывая, с каких упражнений лучше начать. Эймонд, чьё тело всё ещё гудело от сдерживаемой, нерастраченной энергии, мгновенно заметил её приближение. Его единственный глаз хищно прищурился. Увидев жену в цветах своего дома, принц даже сквозь пелену утренней отрешённости и ночной усталости не смог сдержать мимолётного, глубокого восхищения её преданностью. Это был сильный, гордый жест, который растопил часть его утреннего льда.Он медленно двинулся ей навстречу. Его шаги были бесшумными, а взгляд оставался привычно холодным и сдержанным, скрывающим ночную бурю. — Ты пришла потренироваться? — спросил Эймонд, останавливаясь в нескольких шагах. В его низком голосе не было явной теплоты, к которой она так стремилась, но зрачок принца едва заметно расширился, считывая каждую деталь её облачения. В этом вопросе сквозило неприкрытое любопытство. Он был заинтригован тем, что тринадцатилетняя девочка-северянка, едва пережившая его ночной кошмар, сейчас стоит перед ним с оружием в руках, облачённая в его герб. — Да, я думаю, мне нужно отточить свои навыки, пока у нас есть время до начала войны, Эймонд, — спокойно ответила она, прямо встретив его взгляд. Они оба прекрасно понимали суровую реальность их положения. Если они вдвоём на спине могучей Вхагар преодолели расстояние от столицы до Стены всего за сутки, то основная армия зелёных, отправленная сушей и морем, будет добираться сюда как минимум неделю, а то и дольше. Свободные дни на краю мира были сочтены, и Лиззария не собиралась тратить их на пустые девичьи слезы или страхи. Она хотела стоять рядом с ним на равных, когда загремят настоящие мечи.Эймонд молча перевёл взгляд с её лица на остриё её меча, и уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Эймонд молча перевёл взгляд с её лица на остриё лёгкого меча. В его умелых руках эта сталь казалась продолжением тела, но в тонких пальцах Лиззарии она всё ещё выглядела немного чужеродно. Он сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до пары футов. Дозорные у забора затаили дыхание. — Отточить навыки, значит? — в его голосе проскользнула едва заметная, опасная искра. Это был вызов. — На Севере тебя учили рубить с плеча, Лиззария. Но драконы бьют иначе. Мы не ждем, пока враг замерзнет. Мы выжигаем его изнутри. Он резко вскинул свой тренировочный клинок, салютуя ей по всем правилам королевского двора. Сталь блеснула в блеклых лучах зимнего солнца. — Встань в позицию, — приказал он, и этот тон не терпел возражений. — Проверим, насколько крепко ты держишь оружие. Я не буду делать скидку на то, что ты моя жена. Наоборот, с тебя спрос вдвое строже. Лиззария не отступила. Она перехватила рукоять поудобнее, чувствуя, как под кожаной формой с гербом Таргариенов по телу разливается азартный жар. Она выставила меч перед собой, принимая его вызов. Эймонд медленно пошел по кругу, оценивая её стойку. Ночной туман в его голове окончательно рассеялся. Сейчас, глядя на свою юную супругу в цветах его дома, он чувствовал странное, новое для себя удовлетворение. Она не сбежала к брату. Она не заперлась в покоях. Она пришла сюда, к нему, на этот продуваемый ветрами двор, чтобы учиться его искусству. — Первый урок, — тихо произнес он, делая обманное движение корпусом. — Никогда не смотри на клинок. Смотри мне в глаз. Только так ты узнаешь, куда придется следующий удар. Защищайся! С этими словами он нанес быстрый, но контролируемый удар сверху, проверяя её реакцию. Лиззария едва заметно улыбнулась — Эймонд явно недооценивал её подготовку. Когда его тренировочный клинок со свистом устремился сверху, она не стала выставлять жесткий блок, о который её легкий меч просто разбился бы. Вместо этого она плавно качнулась в сторону, пропуская его удар мимо себя. В то же мгновение, используя инерцию его собственного движения, Лиззария резко развернулась на пятках и нанесла хлесткий, короткий удар плоской стороной клинка прямо по его выставленному бедру. Этот хитрый, чисто северный прием, которому её в детстве научил Криган, был рассчитан на то, чтобы использовать вес более тяжелого противника против него самого. Раздался глухой, хлесткий хлопок дерева о кожу камзола. Эймонд замер. Он не упал и даже не покачнулся, но его единственный глаз округлился от крайнего, неподдельного изумления. Он медленно опустил взгляд на свое бедро, куда только что пришелся удар, а затем снова посмотрел на Лиззарию. На её губах играла торжествующая, дерзкая улыбка Старков. У забора тренировочной площадки кто-то из дозорных громко хмыкнул, а рыжебородый и вовсе одобрительно хохотнул, оценив красоту маневра молодой леди. — Неплохо для «девчонки», верно, милорд? — тяжело дыша, подмигнула она ему, крепче перехватывая рукоять. Изумление на лице Эймонда стремительно сменилось опасным, азартным блеском. Тот факт, что пятнадцатилетняя девчонка смогла обойти его безупречную защиту, не разозлил его — он зажег в нем настоящий, хищный интерес. Его бледные щеки тронул едва заметный румянец, а губы искривились в редкой, почти довольной усмылке. Она действительно была его женой. В ней текло дикое пламя Севера, которое идеально сочеталось с его собственным драконьим огнем. — Уловки северян, Лиззария? — тихо, скрежеща зубами от подступившего азарта, протянул он, переходя в более глубокую, хищную стойку. — Красиво. Но второй раз этот фокус не сработает. Теперь держись. — Хороший удар, сестра! Чисто винтерфелльская школа! — Громоподобный, раскатистый голос Кригана Старка заставил замолкнуть даже расхохотавшихся дозорных. Молодой Лорд-командующий подошел к тренировочной площадке незаметно, но его внушительная фигура в тяжелом меховом плаще мгновенно приковала к себе все взгляды. Братья Ночного Дозора тут же подобрались, выпрямляя спины перед своим предводителем. На суровом лице Кригана играла широкая, гордая улыбка. Он оперся огромными ладонями о забор, с одобрением рассматривая Лиззарию, чьи щеки раскраснелись от мороза и азарта. Эймонд медленно выпрямился, опуская меч. Его единственный глаз сузился, фиксируя появление Лорда-командующего. Напряжение, которое едва успело смениться игровым азартом, снова вернулось, но теперь оно было иного рода — это было соперничество двух сильных мужчин, двух лидеров. Принц помнил, как ночью Лиззария порывалась уйти к брату под защиту его высокого поста, и этот факт до сих пор колол его гордость. — Лорд-командующий Старк, — Эймонд склонил голову в едва заметном, безупречно вежливом поклоне. Его голос вновь обрел столичную гладкость. — Ваша сестра действительно умеет удивлять. Хотя её технике не хватает южной легкости. Криган коротко хохотнул, перемахнув через деревянное заграждение и легко ступив на припорошенную снегом землю двора. Права хозяина Стены принадлежали ему безраздельно. — Южная легкость хороша на балах в Королевской Гавани, Ваша Милость, — Старк подошел к сестре, по-хозяйски приобнял её за плечи и крепко прижал к себе, безмолвно демонстрируя принцу, что за этой девочкой стоит Ночной Дозор и весь Север. — А здесь, на Стене, нужна тяжесть. Рад видеть, что ты носишь наши цвета, Лиззария… Ах нет, прости. Герб Таргариенов. Криган лукаво прищурился, разглядывая черную кожу и золотого трехглавого дракона на груди сестры. В его взгляде читалось легкое удивление, смешанное с уважением к её выбору. Она не отрекалась от своей крови, но она четко давала понять Ночному Дозору, на чьей она стороне. — Я тренируюсь с мужем, Криган, — мягко, но твердо ответила Лиззария, плавно высвобождаясь из объятий брата и делая полшага назад, ближе к Эймонду. Этот жест не укрылся от обоих мужчин. — И его дом теперь — мой дом. Даже на Стене. Эймонд перевел взгляд на жену. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул, но внутри него что-то умиротворенно выдохнуло. Она защищала его право на нее перед самим Лордом-командующим. Криган Старк перевел взгляд с сестры на Эймонда, оценивая их безмолвный диалог, и его улыбка стала чуть более серьезной. Власть Лорда-командующего обязывала его держать дисциплину среди своих людей, но как брат он хотел проверить мужа своей сестры. — Что ж, принц Эймонд, раз уж ты проверяешь навыки моей сестры… Может, проверишь и мои? — Хранитель Стены медленно потянулся к рукояти своего тренировочного оружия. — Посмотрим, насколько хорошо драконы держатся на северном льду против Ночного Дозора. Эймонд медленно перевёл взгляд с Лиззарии на Кригана. Вызов Лорда-командующего, брошенный открыто, перед лицом притихших дозорных, заставил кровь Таргариена закипеть с новой силой. Ночной туман и усталость окончательно испарились. В его единственном глазу вспыхнул опасный, хищный блеск, который так хорошо знали его враги на юге. — С удовольствием, Лорд-командующий, — Эймонд перехватил тренировочный меч поудобнее, его пальцы в кожаной перчатке легли на рукоять с безупречной точностью. — Посмотрим, насколько крепка ваша хвалёная северная сталь без поддержки верных воронов. Криган Старк коротко, хищно усмехнулся. Одним плавным, но мощным движением он сбросил свой тяжёлый меховой плащ прямо на руки одному из дозорных и обнажил массивный тренировочный полуторный меч. На его лице больше не было благодушной братской улыбки — теперь против Эймонда стоял суровый воин, привыкший убивать одичалых и выживать в нечеловеческих условиях Стены. Они начали медленно сходиться по кругу, вымеряя шагами заснеженную землю. Лиззария инстинктивно отступила к самому краю забора, крепче прижав свой меч к груди. Сердце девушки бешено заколотилось — эта тренировка уже давно перестала быть просто упражнением. Это была битва за уважение, за право диктовать свои условия на этой ледяной границе мира. Первым атаковал Криган. Несмотря на внушительные габариты, Лорд-командующий сорвался с места со стремительностью нападающего лютоволка. Его меч обрушился сверху мощным, сокрушительным ударом, способным расколоть щит. Эймонд не стал принимать этот удар на жесткий блок — он помнил урок, который ему секунду назад преподала жена. Принц молниеносно ушел в сторону, и клинок Кригана со свистом рассек воздух там, где только что стоял Таргариен. Но Старк был готов к этому: он мгновенно перехватил оружие и наотмашь перевел удар в горизонтальную плоскость, целясь Эймонду в ребра.Раздался оглушительный, хлесткий звон — Эймонд успел выставить вертикальный блок. Сила удара Кригана была столь велика, что принца отбросило на пару шагов назад, а его ноги скользнули по обледенелой земле. Дозорные у забора синхронно выдохнули, подавшись вперед. — Неплохо, Ваша Милость, — тяжело дыша, процедил Криган, снова сокращая дистанцию. — Но на льду нужно стоять крепче. Эймонд ничего не ответил. На его губах заиграла та самая опасная, бледная усмешка, которая обычно предшествовала смертоносному выпаду Вхагар. Он перегруппировался и перешел в стремительную, агрессивную контратаку. Клинок принца превратился в сверкающее серебряное размытие. Он наносил удары один за другим: финт в голову, мгновенный перевод под колени, резкий выпад в плечо. Теперь уже Кригану пришлось тяжело. Его тяжелый полуторник едва успевал парировать молниеносные столичные атаки. Звон тренировочного оружия слился в непрерывный, яростный гул. Они кружили по двору, взрывая сапогами комья замерзшей земли и снега, полностью отдавшись этому чистому, первобытному соперничеству воли и мастерства.Лиззария смотрела на них, затаив дыхание, и видела, как в этом танце стали раскрываются их истинные натуры: сокрушительная, несокрушимая мощь Севера в лице её брата и смертоносная, хищная грация пламени в лице её мужа.