Олимпийский цикл

Чемодан со сборов Дима разбирает до конца аж через месяц после возвращения домой: повседневные вещи достал сразу, а вот джинсы и теплые толстовки лежали на дне до первых серьезных холодов. Собирать и разбирать вещи он не любит, но если начинает, то останавливается с трудом, поэтому за расхламлением чемодана следует генеральная уборка всей квартиры. Дубин протирает пыль, не ленясь заглянуть даже на высокие шкафы, заново расставляет книги и безделушки на стеллажах, моет полы и, поддавшись какому-то азарту, даже отправляет шторы в стирку, меняет постельное белье, балансирует на подоконнике, моя окна, натирает зеркала — без разводов, идеально, перемывает всю посуду на кухне и даже холодильник… Остановиться оказывается невозможным. Чувствует себя маньяком — крайне счастливым и довольным маньяком, когда обессилено падает на чистую кровать. Восхитительный единственный выходной. В глаза бросается яркое фото в лаконичной рамке, стоящее на полке среди детективов и учебников. Их четверо, все в бело-сине-красной форме сборной с буквами Russia в стиле авангардистов на груди, с зелеными лентами медалей на шее — счастливые, сияющие, обнимающиеся. Еще до начала эстафеты у них только за Игры в Рио-де-Жанейро было восемь золотых медалей на четверых. Удачно сложились множество факторов: и в целом сильнейшая за десятилетие сборная, и наличие спортсменов всех четырех стилей, и их прекрасная форма. — Мы прям как в «Аватаре», — усмехается Володя Кризалис, единственный из них спортсмен, занимающийся не у Прокопенко. — Когда-то четыре народа пловцов жили в мире… — Но брассисты развязали войну… — Игорь, твою мать, почему опять брассисты-то во всем виноваты?! — И только сборная России, повелители всех стилей… — Они смеются. Весело. Уверенность в своих силах потрясающая — все-таки именно они взяли все четыре «золота» на сотнях — и на старт выходят последними, на сильнейшую четвертую дорожку. Трибуны и комментаторы беснуются, но даже Дима спокоен несмотря на шум. — Уважаемые зрители, мы ради приветствовать вас на финале Олимпийских Игр дистанции комбинированная эстафета четыре по сто метров, мужчины. Именно наши ребята по результатам предварительных заплывов являются главными претендентами на золотую медаль, обойдя даже сборную США! Исторический момент! Пока спортсмены готовятся к заплыву, давайте напомню вам, кто в составе нашей эстафеты… Дмитрий Дубин, спина, первый этап эстафеты — самый молодой пловец сборной, и, насколько нам известно, было много споров касательно его участия в «комбинашке», но сегодня утром Дима уверенно взял «золото» на сотке на спине, а перед этим единственный из россиян вообще прошел в финал, будем надеяться, что восстановиться он успел и не подведет… Брасс — Сергей Разумовский, который успел презрительно посмотреть на всех, кажется, соперников. Тоже «золото» на сотне… Кстати, оцените гидрач Сергея, ярко-оранжевый, этот мы еще не видели! Третий этап — Владимир Кризалис, батт, абсолютный триумфатор этих соревнований, именно он позавчера буквально вырвал победу у легендарного Фелпса… И завершает эстафету Игорь Гром, алмаз сборной, трехкратный олимпийский, рекордсмен мира… Да что я вам рассказываю, забейте в любой соцсети хэштег «И грянул Гром» — и именно по нему вы найдете новости о наших пловцах. Все, вот-вот дадут старт, удачи нашим ребятам, сильнейшая эстафета лет за тридцать пять, пусть у них все получится! — Дим, если ты просрешь первый этап… — с угрозой начинает Игорь, положив ему горячую ладонь на плечо. — Может, это ты просрешь заключительный, — огрызается Разумовский. — Все будет хорошо, — успокаивающе улыбается Дима, осторожно снимая очки и кладя их в специальную корзину рядом с бортиком. Ругаться перед стартом нельзя категорически. На верхней ступеньке пьедестала вдруг оказывается слишком мало места, и они вчетвером все никак не могут встать, чтобы не мешать друг другу — приходится обняться, смеясь и сталкиваясь плечами, и даже Гром с Разумовским на десять минут прекращают свою ругань. Адреналин спадает медленно, руки все еще немного трясутся, а с лица не сходит счастливая улыбка. — Дмитрий, скажете буквально два слова после победы? — Окликает их молоденькая журналистка сразу после награждения. — Как вы считаете, каким чудом вам удалось впервые за столько лет обыграть казалось бы непобедимую сборную США в комбинированной эстафете? О, ему очень не нравится слово «чудо», в спорте вообще чудес не бывает, и больные колени Сережи, вылетающее плечо Игоря, слезы бессилия у многих девчонок сборной или его собственные панические атаки — тому доказательство. — Никакого чуда не было, — опережая и взбешенного Грома, и явно готового язвить Разумовского, уверенно говорит он в микрофон с надписью «Матч!». — Хотите, расскажу вам, как проходила наша подготовка к Играм? Не считая плановых сборов в олимпийский сезон, сначала всех, кто претендовал на медали первенства страны, собрали на месяц на Круглом, где были полностью закрытые сборы, посторонних не допускали никого. Мы жили в полной изоляции. Между ЧР и отбором на первенстве Европы вся сборная тоже провела на сборах. И месяц между Европой и Олимпиадой — то же самое. Месяц, где мы видели только бассейн, зал и столовую. Я сессию закрывал досрочно, за три месяца до ее официального начала, а родителей не видел с мая. И знаете, что такое «чудо»? Это когда ты с тренировки выходишь, а не вываливаешься через бортик, и когда ты не рыдаешь в конце дня. Угадаете, сколько раз такое было? — Ни разу, — подает голос из-за его плеча Кризалис. — Именно. А теперь пропустите нас, пожалуйста. — Уважаемые зрители, — тараторит кто-то из журналистов, — на наших глазах произошло невозможное: сборная России прервала серию побед американских пловцов, выиграв комбинированную мужскую эстафету! Это первое поражение США в данной дисциплине за все время участия в Олимпиадах. Они побеждали 14 раз подряд, начиная с Игр-1960, когда данный вид включили в программу! Поздравляем наших парней… А потом были и пресс-конференции, и поздравления, и триумфальное возвращение домой — один из самых долгих перелетов в жизни — и горы цветов в аэропорту, где их встречали десятиминутными аплодисментами, и двое суток сна без перерыва. Его «трешка» — тоже итог той Олимпиады, призовые за первое место; и иногда Диме кажется, что легче было бы взять бронзу и получить от государства однокомнатную квартиру, потому что из-за работы на нормальную и частую уборку не остается ни времени, ни сил. Если честно, времени и сил не остается вообще ни на что, но это уже детали. Дима никогда бы и подумать не мог, что самым сложным в работе тренера станет его спортивное прошлое: когда детей отдают к трехкратному олимпийскому чемпиону, то ждут, что и спортсмены у него будут как минимум на таком же уровне, если не лучше; и эта ответственность ложится на позвоночник очередным грузом. Ему повезло, что Прокопенко взял его тренером к себе сразу после завершения карьеры, на втором курсе института («Димка, ты должен понимать, что рано или поздно я уйду на пенсию, а на кого тогда останется сборная? На этих столичных балбесов, которые брасс от батта отличить не могут и не понимают, что смену себе готовить надо уже сейчас? Приходи, работай, набивай шишки, зачем тебе официального выпуска с учебы ждать? Только время потеряешь») и помог не наделать множества ошибок. На рамке обнаруживается пыль, и парень рывком подрывается с кровати, доводя уборку до конца. Все! Облом приходит как всегда неожиданно, когда становится понятно, что в холодильнике из продуктов только сыр, упаковка кетчупа и — неожиданно, это откуда вообще? — сливки и пачка листьев салата. А еще — горсть макарон на дне банки. Что же, можно попробовать приготовить пасту, и вообще, один вечер пережить можно, а такой набор все еще лучше, чем у Игоря, который не умер и не заработал язву желудка только благодаря регулярно подкармливающей его тете Лене. Спасибо ей, а то главная звезда российского плавания не дожила бы даже до первой Олимпиады. Пока он собирается в магазин, мысли перескакивают с Игоря на сборную, а со сборной — на их главного спонсора. Август ван дер Хольт, бьющийся током мудак, если верить характеристике Разумовского. Сам Дима пересекался с ним не много — несколько раз на официальных мероприятиях, раза два на соревнованиях, куда их обоих приглашали как почетных гостей; и в его глазах Хольт на мудака не тянул. На сложного, придирчивого и требовательного человека — да, но не более. А кто в спорте из простых? В любом случае, видеть Хольта они теперь будут куда чаще (Сережа с Игорем совершенно одинаково бесятся из-за этого и советуют бизнесмену провалиться куда-нибудь в район далекого Хабаровска), новый директор как-никак, вон, даже пообещал завтра самолично явиться на собрание. Миллиардер и едва ли не первое лицо в мире спорта на планерке в спорткомплексе — звучит, конечно, утопично, и многие тренеры даже заключают пари, придет ли он на самом деле. Сережа готов поставить последние деньги, что придет, — «ну, неужели не захочет немного поиздеваться?». Впрочем, сейчас Диму гораздо больше волнует, что он будет есть ближайшую неделю и можно ли вообще успешно делать покупки без списка, чем завтрашняя встреча с Хольтом.

***

Когда Дубин три года назад думал, что «Санкт-Петербург-1» его уже ничем не удивит, выяснилось, что в спорткомплексе есть зал для конференций. Даже два. Один большой, для встречи с журналистами, а другой гораздо меньше, человек на двадцать — прямоугольная светлая комнатка с овальным столом, мягкими креслами и проектором, где они и собираются. Почти полная тишина вызывает удивление, потому что до этого Дима был уверен, что их тренерский штаб не может сидеть молча дольше пяти секунд. Сережа сидит рядом, по традиции скинув обувь и перекинув ноги через подлокотник, хмурится и то и дело бросает в воздух язвительные комментарии. Причина недовольства проста: обе ноги у Разумовского обклеены бежевыми тейпами, а правое колено обтянуто бандажем-поддержкой, вновь воспалены суставы, и парень мучается от ужасных болей, стараясь найти наиболее удобную позу. — Ехал бы в Хабаровск, стал бы героем, поднимал бы целину… то есть развивал бы спорт там! — Сережа неудачно закидывает ногу на ногу и морщится. — Черт, ну здесь-то он что забыл?! — Сколько раз ты его видел, чтобы так не любить? — Хабаровск?! — Причем здесь Хабаровск, я про Хольта! Сережа замолкает на несколько секунд, задумчиво растирая колено. — Раз пять? А в Хабаровске два раза был, когда туда на «Амурских тигрят» приглашали как почетного гостя. Дима лишь вздыхает, зная, что в начале осени и весны, когда у Разумовского идет обострение травм, спорить с ним бесполезно, все равно ничего не докажешь, и хорошо еще, если не наорут. В зале сидят все тренеры бассейна (Прокопенко пообещал лично выкинуть с работы любого, кто не придет), а вот тех, кто работает со спортсменами на суше, почти нет. Хольт наверняка будет недоволен, он ведь хотел «лично пообщаться с сотрудниками, причастными к спортивному процессу». У Димы в голове не укладывается, что человек уровня Хольта будет интересоваться простыми тренерами даже ради работы. — Без одной минуты, — смотрит на часы на стене Женя Столяров, один из тренеров спортивного блока, лет двадцать назад тоже приведенный сюда Федором Ивановичем. — Сомневаюсь, что он все-таки придет. Эх, а разговоров-то было… — На что спорим?.. Женя лишь отмахивается: Сережа никогда не спорит, если не уверен, что выиграет. Когда ровно в пятнадцать часов почти неслышно открывается входная дверь, Дима, смотря на Разумовского, не может сдержать смешка: его демонстративная улыбка, похожая на оскал, говорит сама за себя.

***

Неорганизованность… раздражает. Август любит, чтобы все было красиво и точно, и не важно, речь ли о хронометристком оборудовании, производимом «HOLT International», рабочих встречах, новом пиджаке, виде спорта или ужине. Именно поэтому, зайдя в огромное бело-голубое здание из стекла и стали и не увидя за стойкой рецепции хотя бы одного из сотрудников, он вскидывает брови и коротко бросает с трудом успевающему за его широким шагом секретарю: — Всю смену уволить, главного блока рецепции ко мне немедленно. Отто за его спиной еле слышно хмыкает, зная, что репрессии только начинаются. В этот раз у них даже есть обоснование, что бывает не всегда: встречающий спортсмнов, клиентов и гостей персонал всегда должен быть на своем месте, они — лицо, первое впечатление от организации, и именно оно запоминается сильнее всего. Будь он случайным посетителем, в его памяти осталось бы лишь разочарование. У турникета вновь случается заминка, потому что своего пропуска-карты у Хольта все еще нет и вряд ли скоро будет (подобную технику все еще коротит время от времени, когда он близко), а их никто не встречает — очередная ошибка менеджеров. Еще немного — и он уволит весь отдел. Сегодня им ещё повезло, что с ним приехало не так много людей: лишь Отто в качестве личного помощника и очередной секретарь. Позвоночник начинает потрескивать. В холле, пожалуй, даже красиво: светло-серые стены с редкой голубой абстракцией, мягкие диваны и квадратные пуфы (отчего-то оранжевые, цвет бесит, надо заменить, отмечает он), минималистичная стойка рецепции прямо напротив входа, прозрачные шкафы с множеством медалей и кубков — типичный такой холл в бассейне, только наград намного больше, чем в обычных спорткомплексах, а под олимпийские медали и вовсе выделены две полки со специальными подставками. — Прошу прощения, Август Фердинандович! — Прибежавшая женщина судорожно прикладывает висящий на шее пропуск в чехле к датчику турникета, в легкой панике косит глаза, ожидая зеленый огонек, и наконец придерживает железную планку, пропуская вошедших. — Позвольте вас проводить! Хольт благосклонно кивает. Уже к третьему визиту становится понятно, что даже здесь дела пойдут по обычному сценарию, и всех менеджеров вроде отдела сервиса, продажников, юристов и прочего часто бесполезного на любом производстве балласта он уберет за первую неделю и поставит своих людей. Два коридора, светлая лестница, начинающаяся за незаметной дверью в стене, — ведущая их женщина часто оглядывается, тревожно сверкая глазами — и служебный проход наконец приводит их к конференц-залу. — Составьте список отсутствующих, — обращается к секретарю Август и вновь поворачивается к собравшимся. — Добрый день. Здравствуйте, Федор Иванович. В глаза сразу бросаются несколько синих футболок — узнаваемая форма спортивной команды — и яркое фиолетово-оранжевое пятно. Развалившийся Разумовский — кто бы сомневался, что именно он будет полулежать поперек кресла на рабочей встрече — усмехается, кривя губы и заставляя Хольта задуматься, кто его бесит больше, наглый Сергей или грубый Гром, с которым он успел поговорить вчера. Слева от Разумовского — светлая макушка. Дмитрий Дубин. Мужчине даже не понадобилось читать специально составленные досье, чтобы выяснить, кто работает в тренерском штабе спорткомплекса: Прокопенко, Столяров, Разумовский, Дубин — все фамилии в российском плавании на слуху, но никакая информация, ни официальная, ни слухи, так и не смогла дать ответы на его вопросы. Дубин ставит его в тупик. У Хольта в голове не укладывается и даже немного злит, как можно добровольно завершить карьеру на ее пике, да что там, Дмитрий Евгеньевич вообще противоречивый нонсенс: ниже всех остальных в заплыве минимум на голову, но все равно первый; спортсмен года, один из лучших тренеров в юниорской сборной, но все равно смущенно улыбается и неуверенно обхватывает себя руками за плечи, закрываясь на фотографиях, и в целом он какой-то… закомплексованный, хоть и имеет право говорить о себе, что всего добился. Дмитрий относится к тому редкому типу людей, которые вызывают у Августа любопытство. Не то что бы с ним хочется специально поговорить — но, если будет случай… Впрочем, Разумовский тоже вызывал любопытство — первые десять минут знакомства, пока рот не открыл. Хольт еще раз окидывает светлое помещение взглядом, отказывается от предложенного ему стула и, опершись руками на спинку кресла, медленно начинает: — Давайте поговорим об условиях нашего… сотрудничества, которое, надеюсь, будет успешным. На базе спорткомплекса будут проводиться испытания оборудования «Хольт Интернешнл», здесь достаточно хорошая техническая база и спортсмены должного уровня подготовки, чтобы иметь честь участвовать в совершенствовании лучшего спортивного инвентаря, — он чуть сильнее сжимает пальцы на кресле, видя, как Разумовский наклоняется к Дубину и что-то шепотом ему говорит: отсутствие внимания бесит. — Конечно, спортсмены будут иметь возможность тренироваться на уникальном оборудовании лишь до тех пор, пока будут показывать достойные результаты. Если нет — сотрудничество мгновенно прекращается. Тренеры слушают внимательно, Прокопенко кивает, зная, впрочем, что «достойные результаты» никуда не денутся. Чего еще ожидать от человека, который воспитал не только половину команды страны, но и половину тренеров этой самой сборной? — Какова вероятность, что у меня в команде все спортсмены доживут до конца работы с вашими оборудованием и никого не ударит током? Сергей не встает с кресла, даже не садится ровно — наоборот, демонстративно вытягивает ноги еще больше и никак не реагирует на шиканье пытающихся заставить его замолчать коллег. Хольт бы его прибил прям здесь, если бы это не стало ударом по репутации, потому что безусловно гениальный в своей сфере и знающий это парень выводит его из себя словно по щелчку пальцев и заставляет позвоночник болезненно щелкать в районе седьмого шейного, ведя себя так, словно имеет полное право выпендриваться. Может, и имеет, заслужил, работал ведь много; но никак не за счет Августа ван дер Хольта, которому приходится поднять руки, спешно отпустив спинку кресла, потому что в воздухе еле ощутимо начинает пахнуть паленой тканью. — Сергей, на моей технике работают лучшие атлеты мира уже несколько лет, и никого, как вы выразились, не бьет током. Если ваши спортсмены, — «хоть немного не такие же тупые, как и вы» он с трудом проглатывает, хотя произнести безумно хочется, — не будут специально раздирать несколько слоев защитной оплетки в проводах, то наше сотрудничество пройдет успешно. Разумовский лишь разводит руками, словно признавая поражение, но хотя бы затыкается. Август говорит еще полчаса — условия, требования, жесткие рамки — и, завершая собрание, позволяет себе легкую, хорошо отработанную улыбку: — Насколько мне известно, через несколько недель начнутся первые соревнования в сезоне. Надеюсь, что ваши спортсмены удачно начнут новый олимпийский цикл, тем более, что он короче обычного на год и работы предстоит много. Дмитрий Дубин улыбается каким-то своим мыслям — может, уже планирует увидеть своих спортсменов на пьедестале ОИ-2024, а может, просто рад закончившемуся собранию. До Игр в Париже остается три года.