Олимпийский цикл

Дубин с точностью до дня может сказать, когда в его жизни стало слишком много Августа ван дер Хольта, — третье сентября (Гром и Разумовский теперь синхронно кривятся при упоминании песни Шуфутинского), как раз через день после первого появления директора в бассейне. Тогда он влетел на работу за минуту до начала утренней тренировки, переобулся в кеды и бросил мокрый зонт прямо в тренерской и, как был, в джинсах вылетел к воде, мысленно проклиная дождь и перекрытые дороги — и охренел. Сидящий на пластиковом стуле возле воды директор — не совсем то, что ожидаешь увидеть в шесть утра. Дима бы даже сказал — совсем не то. Он сбивает шаг, замирает на несколько секунд, борясь с детским желанием протереть глаза, и, открыв их, обнаружить, что темно-синий пиджак на другом конце бассейна ему просто померещился. Зачем он здесь? Приходить сюда ему не к кому: ФедИваныч и Разумовский ведут сейчас тренировки в двадцатипятиметровом бассейне, («четвертак» маленький, все не помещаются, еще и с синхронистками надо воду делить, и приходится работать в несколько смен), а Женька Столяров вообще переносит выходной с воскресенья на понедельник и сейчас отсыпается — да и не за чем, вряд ли в крупной международной корпорации существуют дела, для решения которых требуется вмешательство или консультация конкретного тренера. Еще и такого молодого и неопытного, как он. Мелькает даже малодушная мысль развернуться и позорно сбежать, — Хольт, как и все властные и чересчур влиятельные люди, его немного пугает, а от повышенного внимания и вовсе становится не по себе — но ради спортсменов приходится взять себя в руки. Пловцы же не виноваты, что их тренер — тревожное ссыкло в обычной жизни, верно?.. Хольт даже выглядит дорого: тщательно уложенные волосы, глянцевые туфли, сапфировый костюм-двойка в тонкую серебристую полоску, матовое черное кольцо на левой руке в цвет последней модели телефона. Дубин в джинсах и зеленой футболке начинает чувствовать себя совсем гадким утенком и, поддавшись старой привычке, дергает рукой у бедра. — Доброе утро. — Здравствуйте, Дмитрий. И все. Тишина, нет даже замечаний по поводу его внешнего вида, хотя буквально вчера половина отдела продаж вылетела с работы из-за неподобающей одежды. В голове Димы, объясняющего спортсменам сложную разминку, появляется Гром, спрашивающий свое коронное: «И чо?», и самая мемная фраза за всю историю сборной подходит к ситуации как нельзя лучше. Действительно, вот пришел Хольт сюда, и что дальше? — Слушаем план на ближайшие две недели, я его потом в общую беседу продублирую, но основные вопросы давайте сейчас, чтобы потом мне никто в три ночи не писал, хорошо? — Чужой внимательный взгляд чувствуется спиной, и парень зябко передергивает плечами. — Сейчас начинаем работать. Подумайте, кто что хочет плыть на контрольном старте в следующую субботу, до конца недели мне скажите, прикинемся по дистанциям и уже начнем готовиться к первенству и чемпионату области. Что касается тренировок, требования напомню сразу: кого не будет на утренних — на дневные пускать не буду; если пропускаете по уважительной — пусть родители отписываются или вы сами. Опаздываете больше, чем на пять минут, — лучше вообще не приходите. Всем все понятно? — Да! — Дружным хором. — Отлично, давайте начинать. Для разминки — двенадцать по сто в спокойном темпе, каждый второй полтинник основным стилем, каждая пятая сотня брассом. Сообразили? Молодцы! С шести до восьми утра спорткомплекс открыт только для спортсменов, обычных посетителей нет, и Дубин не свистит, лишь взмахивает рукой, давая сигнал к началу тренировки: нарушать почти благословенную тишину, разбавляемую лишь шумом воды, не хочется совсем. Хольт ждет, терпеливо сложив руки на коленях и внимательно наблюдает за спортсменами, а в его глазах то и дело мелькает что-то непонятное. Дима садится на соседний стул, уставившись на потрепанные голубые кеды с уже чуть посеревшими шнурками — и тоже ждет. Август сдается первым спустя несколько минут молчания: закидывает ногу на ногу, чуть поворачивается к тренеру, наклоняет голову и спрашивает: — Вам нравится ваша работа, Дмитрий? — Что?.. Дима уверен, что ослышался. Август ван дер Хольт спрашивает его — о чем? О чувствах Дубина? Почему они вообще его волнуют? Зачем директору знать о работе сотрудника? — Вам нравится то, что вы делаете? — Думаю, вы и сами можете понять ответ. — И все же… ответьте, пожалуйста, — с нажимом произносит Хольт, складывая руки треугольником. У него красивая, изящная жестикуляция, отточенные движения, а матовая полоска на среднем пальце против воли притягивает взгляд. — Август Фердинандович, простите, — Дима вновь вынужден подбирать слова, чувствуя себя так, будто идет по минному полю, — вы это спрашиваете у всех сотрудников? И если он надеялся смутить Хольта этим наглым вопросом в лоб, то безусловно ошибается: мужчина лишь небрежно взмахивает пальцами — очередное отработанное, почти театральное движение — и хмурится, не отводя взгляд: — Остальные со-труд-ни-ки, — произносит медленно, демонстративно по слогам, — совершенно не желают хоть как-то идти на контакт. Ну, кроме Федора Ивановича, но с ним мы уже достаточно пообщались. Интонации последней фразы почему-то режут ухо, цепляют, настораживают, что-то не так, что-то не то, но… Что? Впрочем, Дима быстро выбрасывает сомнения из головы (он подумает об этом позже) и почти сбегает к пловцам, выигрывая себе время на передышку. Сегодня он, пожалуй, может претендовать на звание худшего тренера спорткомплекса, потому что в тренировке не заинтересован абсолютно, лишь механически объясняет задание — зато паззл начинает складываться. Раздраженный и срывающийся на всех подряд из-за болей Разумовский. Резкий Гром, который явно не доволен вмешательством в его тренировочный процесс. И пафосный Хольт, абсолютно не терпящий, когда ему смеют сказать что-то против. Как все просто. Хольта за три дня только в лицо оскорбили раз пять, а за глаза так вообще не счесть, неудивительно, что он пошел к единственному человеку, который его не слал куда подальше — он сам бы тоже так сделал. Осталось лишь понять, зачем ему вообще к кому-то ходить, тем более, приезжать в бассейн к шести утра. Ради разговора с Дубиным? Ему самому смешно: последний раз ради него так рано вставала разве что мама много лет назад, когда отвозила его на тренировки. — Так что насчет ответа на мой вопрос? — Я люблю свою работу, если вы это хотите услышать, — вернувшись, отвечает Дима. — Ни на что бы ее не променял. Август Фердинандович лишь кивает — может, тоже, как и Дима, вспоминает брошенную им на прошлой встрече фразу «Мне… любопытно», а может, действительно доволен ответом. Может, думает парень, он только что прошел какую-нибудь проверку по секретной методике «HOLT International » и его не уволят с позором. Сегодня он сидит рядом с Димой почти два часа — большей частью молча, лишь изредка задавая неожиданные вопросы, тренировать не мешает и вообще почти все время кажется погруженным в себя; и потом уходит, коротко кивнув на прощание. Дубин выдыхает, чувствуя себя так, будто завершил серию сложных упражнений на проныривания и поднял голову из воды, чтобы сделать первый полноценный вдох: на виске обнаруживается капелька пота, легкие чуть саднят от того, что он, оказывается, долгое время не дышал полной грудью. Ушел — ну и хорошо, Диме совсем не хочется ругаться с самым влиятельным человеком в мире спорта меньше, чем через неделю после знакомства, потому что, судя по всему, вывести Хольта из себя проще простого. Меньше встреч — меньше шансов облажаться, а в том, что он облажается, Дима уверен на все сто; всегда так было. …Когда через день, в среду, он вновь видит соседний со своим стул занятым (в этот раз на Хольте темно-зеленые брюки и жилет), то решает, что показалось. Моргает. Отвратительное чувство дежавю. Спортсмены косятся, обходят спонсора сборной по широкой дуге, обсуждают шепотом; большинство его не знает, но слухи разлетаются быстро: одно появление еще можно как-то объяснить, но два — вряд ли. Женя Столяров, тренирующий своих на другой стороне бассейна, коротко пишет в мессенджере «все хорошо?». «Пока да. Только не спрашивай, что он тут делает, я не знаю» — честно отвечает Дима. Женька кидает три смеющихся смайлика и добавляет совет: «если что — кидай его в бассейн, я подтвержу, что сам упал» Дубин улыбается, понимая, что если Август Фердинандович окажется в воде, то можно его даже не вылавливать (все равно ведь прибьют) и просто топиться следом, привязав на шею самый большой камень, который можно найти в окрестностях. Хотя Сереже и Игорю шутка не то что бы просто понравилась — они бы ее подержали и вызвались бы добровольцами в ее реализации. — Доброе утро, Август Фердинандович — вздыхает Дима и, не удержавшись, добавляет, — выспались?.. Ой. Простите. Просто подумал, что вам может быть непривычно вставать так рано. В этот раз разговор идет так же напряженно (Дима все ждет подвоха, у Хольта все те же явно тщательно отрепетированные движения), но на нейтральной территории: обсуждают прошедшие Олимпийские Игры, противостояние команд России и США, Дима жалеет, что в сборной так мало баттистов международного уровня, — Август почему-то хмурится и поджимает губы — и извиняется всего десять раз за два часа вместо привычных двадцати. В пятницу кажется, что Хольт в очередном костюме сидел на дурацком пластиковом стуле всегда, хотя Дубин не перестает удивляться. В его сознании Август Фердинандович должен был как минимум притащить на бассейн дорогущее кожаное кресло и сидеть только в нем в окружении своей свиты (а как максимум — он в принципе не должен был никогда на этот бассейн приходить). — Ну как родной уже, — шепотом иронизирует одна из спортсменок, за что сразу получает легкий символический подзатыльник тренера: влияние Сергея Викторовича и его острого языка чувствуется издалека. — Дмитрий Евгеньич, за что?! Интересно, думает сидящий в шортах и футболке Дима, почему ему не жарко? В позвоночник встроена еще и система вентиляции? Впрочем, он не может не признать, что такое внимание ему отчасти льстит. Привык за столько лет, что к нему, несмотря на заслуги, редко кто относится всерьез и разговаривает на равных, чаще всего просто смотрят сверху вниз и отмахиваются — внешность младше его возраста и оставшиеся еще со сборной предрассудки сильно мешают жить; а Хольт, кажется, интересуется искренне и держится на равных — насколько это вообще возможно. Или, подсказывает здравый смысл, он просто хороший актер, которому нужна поддержка в новом месте, а ради нее он явно готов идти по головам. Дима почти убеждает себя, что визиты мужчины — просто бизнес и ничего личного (здесь в размышлениях приходится сделать паузу и спросить, а на какое личное он надеется?); а в понедельник Хольт приходит вновь. И в среду. И в пятницу. И на следующей неделе появляется так же стабильно — три раза почти по два часа. С ним даже команда начинает здороваться не из-за выразительного взгляда тренера, а добровольно. — Дрессированные, — фыркает Август Фердинандович. — Воспитанные, — Дубин возражает резко, может даже чересчур, но одно брошенное слово задевает: тренер для спортсменов часто становится и воспитателем, и учителем, и родителями, и вообще всем подряд, и только ему одному известно, сколько сил он потратил, чтобы заставить некоторых пловцов просто здороваться. — Сомневаюсь, что это слово применимо к спортсменам. — Значит, вы просто плохо их знаете. — Неужели? Дима, поражаясь собственной смелости, отмахивается, вновь отвлекаясь на тренировку, и не видит чужой улыбки. За месяц получается одиннадцать встреч — одну, в понедельник, Хольт все-таки пропускает, и приходится признать, что без мужчины становится словно бы одиноко. По крайней мере, при виде незанятого стула в груди сворачивается неприятная пустота. Не появляется он и на собрании. Черт-черт-черт. Сережа часто говорил, что у Димы развалена менталка, но он не задумывался, что все настолько плохо: неужели человеку достаточно просто общаться с ним четыре недели наравне, чтобы Дубин проникся к нему симпатией? Не хочется думать, что он побежит, стоит его только поманить пальцем. Август все-таки приходит в среду и признается, что проспал, а потом неожиданно жалуется на какой-то светский прием в воскресенье, где застрял до середины ночи, потому что не успел уйти и не вовремя попался хозяевам на глаза. Говорить о собственных ошибках и несовершенствах ему не нравится, о спешно вылетевших словах он жалеет — видно по мгновенно ставшему недовольным лицу, — поэтому Дима обещает, что никому не расскажет. Маленькая тайна пахнет хлоркой и немного осенним воздухом из открытого окна. Зато в следующий раз Хольт ждет его с двумя картонными стаканами в руках. — Дмитрий, хотите кофе? В шесть утра? Конечно, хочет. Остается надеяться, что напиток не отравлен — мало ли, чего от можно ожидать от нового директора. — Только если не из наших автоматов в холле, — Дима позволяет себе улыбку, — там он просто ужасный. Директор выглядит так, будто его лично оскорбили: протянув стакан, скрещивает руки на груди и хмурится. На крафтовом картоне — ярко-красный логотип кофейни напротив, и, насколько парень помнит, она работает с десяти утра, но ристретто горячий и обжигающе-горький, как раз такой, который нужен посреди тяжелой рабочей недели, поэтому вопросов он не задает. Даже если ради этого стакана кого-то застрелили, он не осудит, потому что в студенческие годы, совмещенные с работой, он сам был готов убивать за кофе такой крепости. — Спасибо. — За лекарство не благодарят. — Так плохо выгляжу? — Дима отмечает на секундомере, который до сих пор работает только чудом, очередные сто метров и поднимает глаза. — Так много работаете. Последние два дня сентября Хольт даже похож на человека: жесты становятся естественней, взгляд — немного теплее, стакан кофе — привычней, а разговор перестает походить на пробежку по заминированной территории и теперь крутится вокруг искусства и выставок. Может быть, начинает допускать Дима, в их посиделках нет никакого двойного дна, и Хольту просто любопытно. Может быть, Август Фердинандович даже считает его интересным собеседником. Слухи, естественно, распространяются мгновенно, и уже спустя пару дней абсолютно все тренеры в курсе, что их новому директору не спится по утрам. Мудрый Прокопенко лишь советует Диме быть осторожней — сам понимаешь, с кем имеешь дело, но ты уже парень взрослый, так что… — Пошли его нахер, — просит Гром, резкими движениями полотенца вытирая волосы после тренировки и, как и всю жизнь до этого, игнорируя фен. — Я бы сам так сделал, но мы с ним не пересекаемся. Думает, что если куча денег, то может мешать спортсменам и диктовать свои условия! Сережа уже снимает тейп с одной ноги и поэтому почти не ругается: — Можешь украсть у него пиджак. Тот, который цвета фуксии, он единственный нормальный… Другой пользы я от него не вижу. Дима уверен, что пиджак цвета фуксии — худшее, что случалось с гардеробом Хольта.

***

К началу октября, спустя почти месяц с появления Хольта, он начинает понимать, что смертельно устал от своей работы. И от спортсменов. И их родителей. И коллег. И Хольта. И Федерации плавания, МОКа и в целом всех тех людей, кто додумался сделать плавание отдельным видом спорта. И вообще, в гробу он видел начало сезона, Чемпионат страны по короткой воде и собственную жизнь. Усталость — вязкая и серая, она замедляет мышление, приглушает цвета, крадет звуки, лишает продукты вкуса и заставляет голову нудно болеть в висках. В сентябре всегда много работы: нужно уместить все тренировки в график, разобраться, кто из тренеров когда и какие дорожки получит, прикинуть примерный план нагрузок с учётом календаря соревнований и просто не свихнуться — но в этот раз объем того, что нужно сделать, пугает даже Дубина. К счастью или к сожалению, спортсмены не берутся из ниоткуда, их нужно готовить с нуля, поэтому каждый год идёт набор групп ДЮСШ и «здоровых детей» — коммерческого направления, где занимаются те ребята, которым не хватило фиксированных мест в дюсшке или которым плавание нужно просто для общего развития. У него четыре новые группы в дополнение к прежней нагрузке, две с утра, две днем, и в какой-то момент становится жаль, что в сутках хотя бы не тридцать часов, может, за счет них он успевал бы нормально спать. Первые страницы сентября в ежедневнике у Димы все исчерканы темно-синей пастой, а лист за 15-16 числа вообще вырван, скомкан и отправлен из окна квартиры. Плавание, черт бы его побрал, — очень популярный в стране вид спорта (не удивительно: что хорошо получается у атлетов — то любят и зрители), поэтому логично, что после успешной Олимпиады в спортивные секции приходит много людей. Вот так какому-нибудь мальчишке лет шесть, он тыкает пальцев в экран с трансляцией, — «Ма-ам, а я хочу так же!» — а потом спорт становится нормой жизни. Жизнью. Радует парня лишь тот факт, что ему больше не надо вести группы у совсем мелких детей, хотя в первый год работы приходилось. Все, что угодно лучше, чем трехлетние дети, которые на занятиях, кажется, только и делают, что пытаются утонуть. Никаких утоплений в его смену, он как тренер это запрещает. Вдох-выдох, новый рабочий день, закончившийся первый месяц осени, стабилизация графика, подготовка к первенству страны, все возрастающее раздражение — Дима знает, что к середине осени негативные эмоции достигнут пика, а потом быстро пойдут на спад, надо просто пережить, не сойти с ума, не сорваться на спортсменов и не вцепиться в горло никому из таких же замученных коллег. Четыре пункта — мало в цифрах, чересчур много в реальной жизни. Из-за Олимпиады, которая к тому же смещена на год, пропадает привычный отдых в августе, и и без того напряженный олимпийский сезон плавно перетекает в следующий, и остается только стиснуть зубы и работать дальше, зная, что никто из них не был в отпуске с начала две тысячи двадцатого: сначала все надеялись, что несмотря на пандемию Игры все же проведут в срок, а потом пришлось резко ломать планы и графики из-за переноса соревнований. Самое главное в спорте — уметь терпеть. — С одной стороны, — мрачно говорит Сережа, растирая пахнущую ментолом мазь по ногам, — я всегда радовался, что закончил карьеру в большом спорте с бедами с коленями, а не с башкой, но с другой — с нашей работой мы все скоро крышей отлетим. Засекайте, это вот-вот произойдет. Никто не спорит. Ситуацию осложняет ещё и «HOLT International». За несколько дней работники компании полностью убирают бортики с обоих длинных бассейнов, и без них и тумб бассейны смотрятся непривычно голым — никаких возвышений по краям, лишь пол в уровень с водой. — А где? — Ранним утром выражает всеобщие мысли кто-то из спортсменов, а Игорь закатывает глаза и подставляет лоб под проспоренный щелбан: Гром был уверен, что несмотря на слова Хольта ничего из новейшего оборудования они не получат. На очередном собрании (Хольта приносит на них раз в две недели стабильно; тренеры морщатся: ну просто образец для подражания, пример для подчинённых; и почти все разделяют мысль, что лучший начальник — тот, которого не видишь) нового директора в лоб спрашивают «А где?», на что он лишь улыбается во весь рот и снисходительно объясняет, что на старые, еще чуть ли не в прошлом веке сделанные бортики он свои разработки ставить не намерен. А в тренировочной чаше, несмотря на ненужность новых соревновательных тумб, вообще пора все обновить. — Ну и как теперь старты нормально отрабатывать? — Недовольно спрашивает у тренеров Макарова, пряча короткие светлые волосы под шапочку. — Пляжный бассейн при гостинице, а не спорткомплекс! — Потерпи до конца недели, мы потом на короткую воду полностью перейдем, все равно к Европе надо готовиться. — Так вы же сами говорили, что лучше быть душнилой, чем терпилой, Сергей Викторович… Отсутствие бортов и правда мешает: старты выполнять невозможно, повороты делать проблематично, потому что в сальто ноги то и дело вылетают из воды, больно ударяясь пятками об плитку. Про плавание на спине и говорить нечего — Дима попробовал сам и дважды бился головой о стенку бассейна, пока рука, не находя привычной стенки-финиша, скользила по полу. Пришлось менять планы и себе, и спортсменам, на ходу придумывая новые варианты заданий. Бортики — новые, белоснежные, шире предыдущих и совсем не скользкие, пусть и без тумб — устанавливают уже через три дня, но это не мешает тренерам наперебой ругать Хольта за то, что он сорвал каждому из них минимум шесть тренировок. От критики директора не спасает даже обновленная вентиляция, которую не меняли до этого, кажется, со дня основания бассейна еще в 1958 году: вечные почти тридцать градусов по Цельсию никуда не пропадают, но благодаря хорошим вытяжкам влажность, вечная проблема всех старых спорткомплексов, почти исчезает. — Спасибо, — искренне говорит Хольту Дима, когда чувствует, что впервые за несколько лет футболка к концу дня не липнет к спине. — За что? — За вентиляцию. Дышать стало правда легче. И за бортики, они очень удобные. Тот лишь самодовольно усмехается и кивает: — Рад, что вам, Дмитрий, теперь комфортно работать. Октябрь приносит с собой дожди и туманы, а Август Фердинандович в первый понедельник нового месяца — два огромных стакана с почти приторным рафом с взбитыми сливками под крышкой. Хольту, кажется, не нравится, а вот Дима даже не обращает внимания, что он пьет: главное — обмануть организм дозой сладкого и кофеина, убедив, что спать он не хочет. Рядом с ними стоит очередная секретарь, пишущая в планшете под диктовку директора — третья за месяц. Две предыдущие исчезли после того, как Хольту надоело клацанье длинных ногтей по экрану — Дима даже засек, мужчины хватило на полчаса, а потом он рявкнул на девушку и в воздухе запахло жженной тканью воротника рубашки. — Свободны, — он жестом отсылает ее и поворачивается к Дубину, складывая руки на подлокотнике. Предугадать, о чем они будут говорить, почти невозможно, потому что в прошлый раз они обсуждали малых голландцев и переменчивую погоду. — Очень вкусный кофе, — благодарит Дима, — сладкий, и… Ох, Лиза! От стула до воды — три широких шага, до болезненно скривившейся у бортика девушки — короткий выдох и болезненно хрупнувшее запястье. Парень реагирует мгновенно, как только замечает ухватившуюся за разделитель спортсменку, подхватывает ее подмышки и легко вытаскивает на сушу. — Елизавета, опять витамины не пьешь? — Спрашивает строго, с усилием выпрямляя ногу девочки и начиная разминать окаменевшую голень. Спазм сильный, охвативший сразу икроножную, двуглавую и четырехглавую мышцу, и сама Лиза точно не смогла бы себе помочь. — Лиза, обсуждали уже с тобой! Тебя стабильно раз в месяц скручивает от судорог, а ты опять плюешь на предписания врачей! — Ай! — Терпи, горе мое, сейчас отпустит. Сердится, ругается, выговаривает почти зло, но все же жалеет: у семнадцатилетней Лизы — дефицит калия, магния и тиамина, но на необходимый комплекс витаминов девочка регулярно забивает, поэтому Дима уже привык разминать ее икру и бедро. Мышцы сократившиеся, твердые, с трудом поддающие даже диминым сильным рукам — подопечной явно безумно больно, но она держится, молчит, лишь иногда морщась от боли и сжимая кулаки. — Посиди на лавочке, через десять минут продолжишь задание. Я вашему куратору напишу. — Дмитрий Евгеньевич, не надо… Дубин пресекает возражения одним жестом и, накинув девочке на плечи ее полотенце, отходит. Еще немного таких спазмов — и медкомиссия попросту прекратит допускать Лизу до соревнований, и это Диму огорчает: она способная и старательная, обидно будет, если из-за проблем со здоровьем ей придется перестать тренироваться. — Взрослого вытащили бы из воды? — После недолгого молчания спрашивает Хольт, невозмутимо продолжая пить кофе. Произошедшее, кажется, его ни капли не трогает, и Диму это немного задевает, все-таки человеку рядом плохо, а Августу Фердинандовичу плевать. — Да, наверное, но пробовать не хочется. Не тот опыт, который хочется прожить. Лиза, — он поворачивает голову к девочке, — как нога, лучше? Ну и хорошо, давай в воду. В голове — небольшой хаос, планы громоздятся, наслаиваются друг на друга: написать куратору Лизы, отнести наконец секундомер в ремонт, начать собирать документы для Чемпионата России, а ведь и работу никто не отменял, и… — Вы ведь отличный тренер, — бесцеремонно врывается в его мысли голос Хольта, — почему вы постоянно позволяете задвигать себя в тень других? — Простите?.. — Почему вы, Дмитрий, миритесь с тем, что в глазах других людей вы постоянно на втором плане? Кажется, Дима начинает понимать, почему Игоря и Сережу до зубовного скрежета бесит лезущий везде Хольт, задающий наглые вопросы и диктующий свои правила, поэтому — дурной пример заразителен, и вообще, кто сказал, что он в тени?! — раздраженно отвечает вопросом на вопрос: — А почему вы думаете, что можете рассуждать о подобном? Вы не достаточно меня знаете. И вряд ли вы хоть раз были в тени кого-то. И по карим глазам напротив понимает — был.