Олимпийский цикл

здесь пусть не комфорт, но и не Лефортово,

а ты упорно ждёшь телепорт домой, чтобы торкнуло

по старой формуле

в дом родной

Кабинет светлый, просторный: стены выкрашены светло-серой краской, на окне — приспущенные жалюзи, на стеллажах и подоконнике пышные цветы в широких кадках, несколько низких удобных кресел вокруг стола. Волков чуть щурится от попадающих в глаза солнечных лучей, придерживает лежащие на коленях костыли и старается не морщиться от боли в плече. — Ну что, Олег Давыдович, — сидящий напротив мужчина с улыбкой протягивает ему через стол пухлую папку бумаг, — вы молодец, огромный просто молодец, что не опускаете руки и продолжаете бороться! Вы бы знали, сколько ваших коллег после подобного увольнялись, спивались, уходили в депрессию, вы бы знали… Олег знает. Олег видел — и предпочел бы забыть, сколько людей с военным прошлым не смогли адаптироваться в нормальной, мирной жизни после нескольких лет непрекращающегося ада. — Олег Давыдович, четыре месяца вам отведено на полное восстановление, а потом снова ждем на службе! У вас уникальные навыки, очень рады, что вы согласились продлить контракт! Он такой позитивный, что даже становится тошно — очередной штатский в пиджаке, который радостно сверкает глазами и крепко пожимает чужую ладонь, стараясь не смотреть в тусклые уставшие глаза собеседника. Волков, честно сказать, последние полчаса слушает его краем уха, рассматривая то годовые кольца на деревянном столе, то ручки в специальной подставке, борется с желанием подергать ворот белой рубашки, чтобы было легче дышать, и откровенно скучает. Ничего нового он все равно не узнает: все вопросы обсуждались еще две недели назад, сначала с полковниками, потом с врачами, потом опять с полковниками, но уже с другими, затем с отделом кадров, потом… Кто-то сказал, что в Вооруженных Силах нет бюрократии? Он врал. Для перехода из одного ведомства в соседнее так вообще пришлось заполнять все бумаги заново и ждать проверки и одобрения от Федеральной Службы Безопасности, которая, как известно Олегу, в течение месяца пробивала его по всем базам, выясняя и родословную, и послужной список. Наверное, могли управиться и быстрее, потому что из родословной у него только детский дом и полное отсутствие родных, которые захотели бы взять к тебе пацана (если бы его отказались брать на службу из-за «неблагонадежности родственников, он бы долго отстаивал свою позицию, доказывая, что совершенно один и нет ничего даже похожего на семью), а из послужного списка — почти полная копия операций ССО: Сирия, Северный Кавказ, несколько контртеррористических процессов, не хватает только звучащих почти анекдотично сомалийских пиратов. Нет ничего, чего о нем не знали бы в верхушке командования: четыре года Академии, сразу после нее еще столько же службы по контракту в Силах Специальных Операций, защита интересов страны, черная форма, очередное звание — звезды треугольником, капитан, ни одного омрачающего службу пятна; два последних года — планирование и проведение контртеррористических операций малого и среднего масштаба; все на виду, он даже в отпуск ни разу не ездил, потому что не к кому да и незачем. В мае все-таки собрался первый раз на отдых — планировал как раз после завершения долгой и изматывающей операции, но сам же и проебался на ее последнем этапе. Капитан Олег Волков, известный многим в ССО стратег и тактик, допустил почти критическую ошибку, за что и поплатился. Хорошо еще, что прилетело в основном по нему и других почти не задело. После этого приходил в себя дважды – в полевом госпитале и в самолете, в голове было пусто и темно: видимо, чем-то его тогда здорово накачали, чтобы дожил до нормальной операционной. В больнице медсестрички приходили посмотреть украдкой, шептались, сплетничали еле слышно, врачи качали головами, хлопали по плечу: повезло, что не ампутировали ногу. Повезло — это разрыв икроножной мышцы, пуля в бедре по касательной (вот здесь реально удача, что не в артерию на бедре), две трещины в ребрах, легкое сотрясение, вывих плечевого сустава и десяток свежих шрамов, кое-где даже перекрывающих старые. Повезло, да-да, повезло. Первый месяц, пока нога больше походила на кусок недоваренного мяса, он провел без движения на узкой больничной койке, кусал подушку, еле сдерживался, чтобы не выть в потолок от боли, просыпался от привычных кошмаров в два раза чаще и время от времени жалел, что не сдох еще на задании. Потом… Потом как будто стало легче, к бедру вернулась какая-никакая подвижность, хотя икра все еще напоминала отечную отбивную. И до сих немного напоминает. Все три месяца лета в госпитале спиной на кровати — безусловно тот отпуск, о котором он мечтал четыре года службы. И вот сейчас он сидит в этом светлом кабинете, знает, что до сих пор почти не может наступать на левую ногу и слушает дифирамбы за то, что не сдох и не сторчался. Какой он молодец. Жизнь — нормальная, мирная, обычная для других людей жизнь, от которой он успел отвыкнуть — кажется как никогда абсурдной. — Так вот, Олег Давыдович, — клерк вновь радостно сверкает глазами, — Федеральная Служба Безопасности дает вам четыре месяца оплачиваемого отпуска для лечения и восстановления, после которого вы приступите к непосредственному выполнению обязанностей на службе. Так же наша организация готова предоставить лечение в служебном санатории в соответствии с предписаниями врачей или возместить любую стоимость лечения. Олег Давыдович, выбор за вами, но… Олега Давыдовича каждый раз передергивает, когда его так называют (Все же «капитан Волков» гораздо привычней), и он отмахивается: ехать в закрытый военный профилакторий к древним генералам не хочется совсем. Прыгать на костылях среди елок, построек времен еще Российской империи и дедов — звучит как самый страшный сон, легче уж просто с концами отрезать себе ногу, поэтому Олег отказывается, получая в ответ «Ну вы все-таки подумайте, санаторий закрытый, наш, военный», и под редкое «стук-стук-стук» костылей медленно выходит из кабинета. За месяц на одной ноге он привык балансировать не хуже, чем гимнастки на бревне, и даже научился самостоятельно открывать двери — даже те, которые «на себя». Да что там, смог адаптироваться и к улице, более того — несколько раз за продуктами выходил в ближайший супермаркет, а не доставку заказывал. Удивительный список достижений, когда тебе двадцать шесть. Хорошо еще, что служебную квартиру дали на первом этаже. В коридоре стук костылей меняется вместе со сменой ламината на ковровое покрытие. Серый ковролин, хоть и порядком утоптанный, крадет звуки, и несколько минут не слышно ничего кроме чуть сбитого дыхания Волкова, который трижды останавливается отдохнуть, пока идет сотню метров до лифта. Какого черта управление ФСБ в Санкт-Петербурге такое огромное?.. Олег прислоняется поясницей к подоконнику, давая рукам и плечам передохнуть, выдыхает, устало прикрывает глаза. Бессилие обычно ловкого и сильного тела раздражает: дыхание сбилось, здоровая нога дрожит от напряжения, мышцы ослабли после ранения и месяцев лечения — ужасно. Видимо, в Федеральной Службе Безопасности действительно не хватает людей, раз его не комиссовали, а привлекли к работе, пусть и не к той, к которой он привык — теперь придется организовывать операции, а не исполнять их. Тяжелая больничная карта в рюкзаке оттягивает плечо — одних диагнозов в ней хватит на весь госпиталь, что уж говорить о остальных записях и вклейках от множества докторов, через которых его прогнали трижды. Рекомендации и предписания по лечению вообще занимают два отдельных разворота формата А4, исписанные убористым почерком лечащего врача: надо вводить нагрузки, но ногу сильно нагружать нельзя, поэтому — ЛФК, физиотерапия и бассейн. Бассейн, черт возьми, он в подобных местах не был ни разу, хоть плавать и умеет (с автоматом в руках по реке, когда главная задача — не сдохнуть, добираясь ночью до противоположного берега), бассейн — это вообще, блин, что-то на богатом, что-то из параллельной вселенной. Он почти уверен, что никуда не пойдет и будет отведенные ему на восстановление четыре месяца разбираться как-нибудь сам. Не справится, что ли? Всегда справлялся. Бассейн, надо же глупость какая… — Поварешкин?! Олег! Частые шаги дробно разбивают тишину, и мужчина поворачивает голову, морщась от резкой боли в плече. — Вадик?! Вадим обнимает его так сильно, что в позвоночнике что-то щелкает и становится тяжело дышать, хлопает по спине, едва не уронив костыль, и лишь потом отходит. Они не виделись полгода, с тех пор, как у Вадима закончился контракт и он стремительно умотал в Генштаб, чтобы «сидеть в пафосном кабинете, нихуя не делать и получать деньги за красивую жопу на стуле». Интересно, получилось у него?.. — Ты как? — А сам не видишь? — фыркает Олег. — Одной ногой на службе. Вадик смеется, — громко, заразительно, запрокидывая голову, и на несколько секунд Волкову даже кажется, что из ближайшего кабинета сейчас высунется штатский и будет на них возмущенно шикать — поправляет ворот темной водолазки и еще раз сгребает его за плечи. Значит, рад видеть. Это хорошо, потому что Олег уверен, что скоро свихнется без единого знакомого лица в абсолютно чужом городе, который когда-то был для него родным. Идя до лифта, разговаривают о всякой чепухе: службе, коллегах, Вадим жалуется на новую модель формы, — ну неудобно же, ни руку поднять, ни ногу на ногу закинуть, нахрена только перевелся сюда, консультирую идиотов всяких по дебильным вопросам и историю преподаю в Академии, вот и пригодилась кандидатская, но толку-то от нее, кажется, здесь вообще все подряд лекции читают, бардак — Олег больше молчит, кривит губы в усмешке, стараясь не обращать внимания на вспыхнувшую боль в ноге, но улыбается искренне, рассказывает про госпиталь, тихую служебную квартиру и попытки начальства запихать его в санаторий. Другу идея с санаторием тоже не нравится, по его словам, там только белок и ловить, ни лечения, ни компании. Вадим зажимает кнопку вызова лифта, на несколько секунд замолкает, задумчиво глядя на меняющиеся на экранчике над дверьми цифры, а потом рывком поворачивается к Волкову: — Слушай, а чего тебе вообще надо для восстановления? Массаж? Плавать?.. Ну хоть утопиться не посоветовали, на том спасибо большое им… А в чем проблема? Купи абонемент в бассейн! В этом весь Вадик: импульс мгновенно придуман, отправлен, запущен во Вселенную, и теперь остается только надеяться, что где-то вдалеке не ебнет от термоядерной энергии мужчины. Хаотичную работоспособность Вадика — да в мирных бы целях, турбины ГЭС крутить или еще что подобное, электричеством можно было бы города-миллионники снабжать. — Какой бассейн, Вад? — Да самый обычный! Знаешь, возле набережной спорткомплекс? Ну, голубой такой, стекла куча, видел? Олег кивает, боком, как краб, заходя в лифт. В зеркальных стенах отражаются сразу три Волкова — одинаково уставших и болезненно похудевших, с чуть желтоватым лицом, черными волосами и мешками под глазами. Загорелый Вадим по сравнению с ним — модель с обложки модного журнала. — Он же какой-то крутой, для спортсменов, нет? — А нас это останавливает? Не, Олег, серьезно, там вроде тренируются пловцы, но бассейны открыты и для обычных посетителей, типа фитнес-клуб, надо же бабкам куда-то ходить… Я вообще в тренажерку туда гоняю. — И ты мне предлагаешь?.. — Именно, Поварешкин! — Он придерживает дверь, выпуская Олега. — Пиздец тебя потрепало, конечно, вместо ноги точно не протез?.. Так вот, что ты собираешься делать? Все четыре месяца лежать в квартире и никуда не выходить, пока окончательно пылью не покроешься? Честно сказать, именно этим Олег и планировал заняться: контактировать с людьми не хочется совсем и остается только надеяться, что для восстановления ноги будет достаточно шестнадцати квадратных метров комнаты и двух коридоров в кухню и ванную. Как-нибудь нагуляет необходимые для лечения километры. Вадим, видимо, все понимает, поэтому, обогнав медленно хромающего Волкова, поворачивается к нему и возмущенно поднимает брови: — Серьезно?! Давай, поднимай задницу и покупай себе абонемент! Ладно, поедешь ты в этот наш санаторий, допустим, даже не сгниешь и не свихнешься там от скуки, неужели ты не понимаешь, что и так вернулся как будто в другой мир? Не чувствуешь этого? Тебе надо адаптироваться! — Вад… — Правильно, сиди в квартире, зачем жить нормальной жизнью? Выживаемость тихоходки — это, конечно, хоро… — Слушай, ты какой-то слишком заботливый, — Волков останавливается посреди холла первого этажа, хочет упереть руки в бока, но понимает, что такой трюк не провернет и просто рухнет на пол, поэтому лишь сердито сжимает костыли. — Так и скажи, что тебе просто скучно в одного туда ходить! Вадим снова начинает ржать, и Олег понимает: угадал. Значит, не отцепится.

***

По мнению Олега, служебная квартира больше всего походит на гостиничный номер — безлико, чисто и пусто. На кухне — прямоугольный стол, два колченогих стула (чуть не навернулся, когда сел первый раз), шкаф-пенал, старая плита и капающая раковина, в комнате — низкая кровать и старый, судя по всему еще советский шифоньер. Безумно хочется помыть чуть мутные окна, но Волков понимает, что балансировать на подоконнике для него будет смертельным номером. В ванную лучше не заглядывать, потому там, кажется, ремонт не делали уже лет десять. Зато в остальной квартире нигде не отходят от стен обои, с потолка не сыпется штукатурка, и пол под коврами на вздувается пузырями, а это на два пункта лучше, чем было в казарме Академии, и на все три — чем в детском доме. Ему в общем-то много не надо, но вот абсолютно непригодная для жизни кухня огорчает: выйти за нормальной посудой нет сил, поэтому приходится есть разномастными ложками из тарелок со сколами, размышляя о том, что в служебной квартире для офицеров ФСБ столовые приборы могли быть и получше. С другой стороны, их могло не быть вообще… Вся его одежда — два комплекта формы, спортивный костюм и стопка футболок с надписью «Армия России» — помещается в спортивную сумку, лежащую возле кровати, и каждое утро Олег думает, что надо аккуратно развесить все по плечикам и убрать в шкаф. Не развешивает и не убирает. То ли убеждает себя, что здесь, как и во всех предыдущих местах, ненадолго, то ли уже успел понять, что лишний раз ходить до шкафа — больно и долго, то ли просто привык, что у него здесь ничего нет. Дом без дома, без единого признака, что здесь кто-то живет — ни разных безделушек на полках, ни картин или фотографий на стене, лишь пыль кое-где и старые серые шторы на окнах. В октябре в Санкт-Петербурге прохладно, и поверх рубашки Волков надевает форменную куртку на молнии — темно-синяя шерсть, узкие манжеты, никаких погон, но неприметная нашивка «О. Д. Волков» под левой ключицей; привычный смертельный жетон на тонкой цепочке рядом с кулоном и — куда ж без них! — костыли как идеальное завершение образа. Наверное, нужно купить нормальную одежду, да хотя бы кожанку или обычную куртку на синтепоне. Не купит. Пролет лестницы давно воспринимается как пытка, заставляющая тихо материться: спустить костыли на ступеньку ниже, напрячься и осторожно наступить здоровой ногой, держа больную согнутой на весу, и к подъездной двери уже обливаться потом и трястись плечами, на полпути приходится даже куртку расстегнуть. Кардио или армейские нагрузки? Пф-ф, какая чушь, что насчет просто спуститься на этаж и не навернуться? Таксист смотрит с плохо скрываемой жалостью, но молчит, и Олег ему за это благодарен. За окном машины мелькают дома, яркие вывески магазинов, непроизвольно заставляющие морщиться, полуголые уже деревья, но он никак не может приучить себя думать, что вернулся домой. У него впервые за восемь лет — хотя кого он обманывает, впервые за всю жизнь — есть собственная квартира, какая-никакая уверенность в том, что он не умрет в ближайшие двадцать четыре часа, любимая работа, но все равно временами кажется, что он утром откроет глаза и проснется в другом месте. В детдоме? В казарме? В армейском бараке? В госпитале? Да черт знает, если честно — но точно не здесь. Кажется, что Санкт-Петербург ему не рад — город словно единый организм, выталкивающий из себя чужеродный предмет и заставляющий против воли вспомнить давно забытые слова. Ты — чужой. Везде будешь чужим. Иногда ему чудится, что он все еще на войне, среди контртеррористических операций, оружия, планирования часто впопыхах и взрывов, а никакого Петербурга нет — да и не было никогда. Хочется верить, что он привыкнет, но с каждым днем надежда на это становится все призрачнее. Даже столь любимое серое небо выглядит словно угрозой. — Вас здесь высадить или к служебному входу? — Давайте здесь. Вадим все-таки уговорил, два дня подряд вынося мозг по телефону и за чашкой чая лично — а у Олега не было сил спорить. С Вадиком вообще проблематично спорить, если ему что-то взбрело в голову, как проблематично пытаться уговорить пожар или другое стихийное явление, это стало понятно еще в Академии. Каждый выход из машины достоин, по мнению Олега, хотя бы премии за артистизм — просто за то, что он умудряется не материться в голос, показывая акробатические этюды с костылями и ногой наперевес. — Ну просто сборная России по гимнастике, только козла не хватает для полноты картины, — громко комментирует с крыльца спорткомплекса Вадик. — Или на чем они там выступают? Могу ленту дать, к деревяшке своей привяжешь. — Как не хватает, ты же здесь, — скалится в ответ Олег. Вверх по лестнице — еще сложнее, чем вниз, но он уже приноровился, поэтому даже не приходится отдыхать перед автоматическими дверьми. Внутри спорткомплекса — светло и даже как-то удивительно спокойно несмотря даже на царящую в некоторых местах суету. Мимо проносится что-то встрепанное и рыжее в фиолетовом костюме, на бегу здоровается с администраторами за стойкой рецепции, поскальзывается, едва не влетев в девушку, и почти переваливается через турникет, едва приложив карту. Вадик довольным шепотом информирует, что яркое нечто — один из тренеров, которого он регулярно в бассейне видит. Олег вздыхает и, покупая абонемент, мельком думает, что на ближайшие четыре месяца у него будет две задачи: вылечить ногу и не сойти с ума. Нет, все-таки три. Еще надо будет выяснить, что такое аквааэробика, разговорами о которой Вадик вынес ему весь мозг. Судя по довольной улыбке Вадима — ничего хорошего.