Fleeting Moments

В кабинете Дэвида одуряюще пахло кофе. Запах мог быть уютным, было бы чуть теплее, но окно приоткрыто, и мужчина опирается на подоконник и курит. – Как там твоя пациентка? – спрашивает он, не оборачиваясь. За спиной скрипит диван; раздается вздох. – Вроде был прогресс, но я вижу, что она опять избавляется от еды. Дэвид затягивается и кивает. – И что, врет? Еще один вздох и недовольное: – Дэйв, заканчивай уже, будь добр, и так яйца отмерзли. Хохотнув, Дэвид затушил сигарету и закрыл окно. – Ну, ничего, вернешься домой, Лиам отогреет. Как бы друг ни старался держать лицо, уголок его губ дернулся, пополз вверх. – Да ну тебя! – отмахнулся он, делая глоток кофе. Все еще посмеиваясь, Дэвид прошел к кофемашине и вылил оставшийся кофе в свою кружку. Опустился на кресло за столом, лениво двинул мышкой, замечая новые сообщения на почте. Читать их, конечно, не стал. Не время обеда же тратить. – Так что, Дэнни, водит тебя за нос пациенточка твоя? Дэниел помрачнел и вместо ответа снова отпил из кружки, а Дэвид, покрутившись на стуле, продолжил: – Тарелки дочиста вылизывает в столовой, да? – хмыкает он. – Все ее хвалят, так? А потом идет к себе в палату, и два пальца в рот. На лице Дэниела не осталось ни тени улыбки. – А знаешь, что я бы сделал? – спросил он, прекращая крутиться. Льдисто-голубые глаза встретились с искрящимися каким-то злым весельем зелеными. Дэвид подался вперед, опираясь на сложенные на столе руки, и доверительно поведал: – Перевел бы ее в палату для суицидников. Где камеры. Дэниел явно советом друга доволен не был. Откинулся на спинку дивана и закатил глаза. – И как ты это себе представляешь? Опять такой стресс для человека, который с клинической депрессией борется? На что Дэвид только хмыкнул и пожал плечами. – А в чем стресс? – он снова откинулся на спинку кресла и сделал круг. – Заснимут, как она блюет, и вот у тебя официальное подтверждение. А потом трубку ей в нос и кормление через зонд по расписанию. И все, – доктор остановился и развел руками, – проблема решена. Дэниел скривился и махнул рукой. Кофе тут же показался ему отвратительно кислым. – Повезло же твоим пациентам с тобой, – с недовольством сказал он. Поигрывая зажигалкой, Дэвид снова рассмеялся. – Это мне со мной повезло, Дэнни. А ты так и будешь сопли всем вытирать и в зад дуть, пока они совсем на голову не сядут. Дэниелу не нравилось, куда зашел этот разговор, но ссориться с коллегой не хотелось. И все же… – У нас здесь не федеральная психиатрическая больница, а частная клиника вообще-то. Верни свои замашки карательной психиатрии в прошлый век, где им и место. – Вот именно, что, – заметил Дэвид, – «частная клиника». А значит – я должен удовлетворить потребности своих клиентов. От неприятного тона Дэвида доктор понимал, что упускает нечто важное, чем тот планировал козырнуть. – Вот скажи, кто сюда Кару оформил? С кем мы подписали договор? Вот и стало все понятно. – Родители ее сюда положили, – мрачно ответил Дэниел, осознавая, куда ведет друг. – Во-о-т! Наверное, родителям хотелось бы видеть дочь сытой, здоровой… – Ну конечно! – уже злясь, оборвал его Дэниел. Дэвид победоносно улыбался. – Так энтеральное кормление – отличный вариант. У пациенточки макроэлементы и витаминки, а у тебя отсутствие головной боли. – Ты как вообще себе это представляешь? – недовольно поморщился Дэниел, на что Дэвид только усмехнулся и вновь покрутился на стуле. – Неинвазивно. Через назогастральный зонд. Разговор становился все более неприятным. Не желая его развивать, Дэниел поднялся и со стуком поставил кружку на стол мужчины. – Спасибо за ликбез, Дэйв. – Всегда пожалуйста, Дэнни! Закончив обмен любезностями, они вышли из кабинета. После ланча была назначена небольшая планерка. Доходы упали, и было решено собрать идеи для повышения привлекательности лечения в больнице и улучшения имиджа «Одинокой сосны». Уже на собрании Дэниел не удержался от того, чтобы толкнуть коллегу в плечо и шепотом подсказать ему: – Ну давай, Дэйв, предложи идейку с принудительным кормлением. Вот наш имидж улучшится! Дэвид только отпихнул его и потянулся к бутылке с минеральной водой. Та с пшиком открылась, и доктор наполнил свой стакан. – И ЭСТ предложи, – тот же шепот. – Сразу толпы повалят. – Господа! – сделал замечание главврач, и Дэвид закатил глаза. Поднес руку с все еще открытой бутылкой к стакану Дэниела и налил воды и ему. – Освежись, Дэнни. После непродолжительной по времени, но слишком затянувшейся по ощущениям планерки, из который вынесли, что надо бы рекламу, фитотерапию и йогу, врачи возвращались к себе в кабинет в молчании. Каждый из них думал о своих способах привлечения большего количества пациентов, когда Дэвида внезапно окликнули: – Доктор Викер! Оба врача посмотрели на постовую медсестру, которая грубо держала полноватую девчонку-подростка за предплечье. Пока глаза медсестры метали молнии, лица пациентки было не разглядеть – его занавесили рыжеватые осветленные пряди, так низко она опустила голову. – Ваша пациентка, доктор Викер? – медсестра тряхнула девчонку, и та вся сжалась. Зеленые глаза опасно прищурились. – Да. Что случилось? Еще один рывок, и с губ подростка слетел болезненный стон. – Убежать хотела, паршивка. Еще и драться вздумала, когда я ее остановила, дрянь такая! Как только пальцы медсестры разжались, тут же пострадавшее место сжала рука доктора. Жестко, безжалостно. За осветленными прядями раздался всхлип. – Дэйв, – попросил Дэниел, видя, что друг злится. – Давай не будем пороть горячку. Отведем Мелани в палату, а сами выпьем кофе, хорошо? Пальцы все сильнее сжимались поверх покрытой рукавом хлопковой футболки руки. Лицо Дэвида покраснело – верный признак крайнего гнева, а губы сжались в тонкую бескровную полоску. – Дэйв, – рука легла на спину друга. – Я бы выпил чашечку кофе. У меня сейчас тяжелый амбулаторный пациент. Дэниел видел, как часть напряжения ушла: Дэвид выдохнул; кровь отхлынула от его лица. – Иди, – сказал он коллеге. – Встретимся у моего кабинета через пять минут. И Дэниел ушел, понадеявшись на благоразумие друга. Вновь сжав пальцы, Дэвид дернул девчонку на себя и потащил ее к палате. Та, испуганная и отчаявшаяся, не поспевала за доктором, то и дело спотыкалась, чуть ли не падала, но Дэвид каждый раз сильнее сжимал ее руку и удерживал ее. Под конец доктор буквально волоком втащил ее в палату и толкнул на кровать. – А-а! – вырвалось у Мелани, больше от страха, чем от боли. Дверь в палату с шумом захлопнулась. – Это еще что, блядь, такое?! – обрушилось на нее. – Какого хрена меня, как мальчика, из-за тебя отчитывают?! Мелани прижала руку к груди, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. – Простите… – прошелестела она просто, чтобы это все прекратилось. Не помогло. – Мне тебя к кровати привязывать надо, а? Та испуганно замотала головой, но ответа Дэвид и не ждал. – Так я буду. Чтобы не шаталась, где попало! Он злился. Дышал шумно и часто, так же часто втягивала воздух дрожащая Мелани. – Что я тебе говорил, напомни-ка. Пациентка нервно сглотнула. Ее блестящие полные слез глаза покраснели, и на рваном выдохе Мелани разрыдалась. – Не смей реветь, дрянь! – гаркнул доктор, и Мелани подавилась очередным всхлипом. Судорожно закашлялась, вцепилась в грудь, комкая футболку. – Что. Я. Тебе. Говорил? Как же она боялась его! О докторе Викере ходили самые ужасные слухи, и даже если рационально подумать и прийти к выводу, что все правдой быть не может, было так безумно страшно! Почему из всех врачей ее родители выбрали именно этого монстра?! – Отвечай! «Дьявол во плоти», так говорили о нем. Давясь рыданиями, Мелани едва проговорила: – Ч-что… что н-накажете… накажете меня. Мелани снова сглотнула и посмотрела на доктора. Тот уже не казался таким разъяренным, как прежде. В сердце закралась робкая надежда: может, все еще обойдется? – На первый раз двадцать. «Что?!» – А пока подумай над своим поведением. Когда я вернусь, хочу услышать четкие извинения. Доктор ушел, оставив ее дрожать на кровати. За ним дверь закрылась на замок. «Двадцать ударов ремнем?!» – паниковала Мелани. Для ребенка, которого никогда не наказывали, это прозвучало, как что-то из Средневековых пыток. Доведя себя до истерики, Мелани принялась метаться по палате, то подбегая к зарешеченному окну, то в исступлении дергая ручку закрытой двери. Сердце буквально выпрыгивало из груди, а мыслями подросток все время возвращалась к сегодняшней попытке сбежать. Как же она хотела вернуться в тот момент! Сделать все по-другому, чтобы получилось и теперь не пришлось дрожать в ожидании расправы. Время тянулось медленно, и Мелани, словно увязшая в патоке муха, тщетно боролась, бегая по палате. Пришла малодушная мысль – залезть под кровать. Ведь не будет же доктор Викер вытаскивать ее? Уже присела на корточки и подумала, а вдруг будет? Что случится тогда, если он только сильнее разозлится? Тот другой доктор обещал увести его пить кофе, а значит, может, врач вернется в хорошем расположении духа и получится уговорить его. Ставя всю свою жизнь на это, Мелани уселась на кровати и, кусая ногти, приготовилась ждать. Могло пройти как пять минут, так и вечность, когда дверь палаты открылась, чтобы тут же оказаться запертой на ключ. Доктор Викер уже не казался разъяренным – выглядел по-обычному отстраненным и незаинтересованным. – Слушаю, – бросил он, и Мелани вложила в извинения все свое красноречие – на кону стояла ее судьба. – Доктор, простите меня, пожалуйста, – горячо заговорила она, сцепляя руки в замок напротив груди. – Я перенервничала, испугалась, глупость сделала. Доктор кивнул. Ободренная его реакцией, Мелани с надеждой продолжила: – Пожалуйста, доктор, такого больше не повторится. Обещаю. Честно. Еще один кивок. – Хорошо, – спокойно сказал он, и у Мелани наконец отлегло от сердца. – А теперь оголяй зад и ложись на живот. Мелани словно молнией пронзило. – Ч-что? – только и смогла выдохнуть она. Доктор скривился. – Проблемы со слухом? Заголяйся и на живот. Отрицание, «нет, он просто не может так поступить со мной!», тут же сменилось гневом – «да как он смеет прикасаться ко мне?!» Ярость придала сил, и Мелани тут же вскочила на ноги, отбегая от доктора к дальней стене. – Не смейте меня трогать! – закричала она, трясясь то ли от гнева, то ли от страха. К незаинтересованному выражению на жестоком лице добавилась скука. – Мне тебя насильно уложить надо? – ровно и без интереса спросил он. – Так тебе больше понравится? Мелани продолжала неверяще смотреть на доктора, и тогда в зеленых глазах вспыхнула ярость. Он потянулся было к пациентке, чтобы схватить ее и выполнить свою угрозу, но, паникуя, Мелани ударила его по руке, отпихивая. Тот замер. А потом лицо Мелани обожгла звонкая пощечина. Доктор не замахивался, и удар получился скорее обидным, чем болезненным, но Мелани этого хватило. Круглыми от ужаса глазами она смотрела на высящегося над ней мужчину, высокого, крупного, и со страхом представляла, что еще тот может сделать, если она не послушается. – Ложись. На деревянных ногах Мелани подошла к постели, приспустила штаны и упала ничком. Добил ее короткий приказ: – Белье тоже. Было больно. Так ужасно больно, и страшно, и стыдно, как никогда раньше. Первые несколько ударов были терпимыми: боль вспыхнула и угасла, но с каждым последующим утихнуть жжение не успевало, и от этого было мучительно тяжело. В какой-то момент Мелани не удержалась и, простонав, прикрыла попу руками. Доктор останавливаться не стал, даже силы не убавил – ударил ее по пальцам, вырывая полный боли крик. Больше Мелани прикрываться не пыталась. Доктор не заставил ее считать, и Мелани не знала, было ли ударов двадцать или же сотня. Когда он, наконец, закончил и ушел, Мелани еще долго лежала и плакала, не в силах даже натянуть штаны, чтобы прикрыться. Будущее виделось мрачным. Ужин ей принес в палату санитар; он же заставил ее поесть, когда вернулся и обнаружил, что Мелани почти ничего не съела. А вечером в палату вернулся дьявол. Сжавшись в комок, Мелани затравленно посмотрела на мужчину – в руках тот держал ремень. – Вы же сказали двадцать! – в отчаянии воскликнула она. В голову пришло, что доктор мог решить наказать ее за то, что Мелани посмела поднять на него руку, или же за попытку прикрыться во время порки? А может, за то, что она плохо ела? – Иди чисть зубы и обязательно сходи в туалет. Пять минут тебе на все, потом я захожу. Сердце упало. Зачем в туалет? Почему нужно обязательно сходить в туалет?! Ослушаться Мелани не осмелилась. На ватных ногах прошагала к смежной уборной, почистила зубы, прислушиваясь к шорохам в палате, а потом села на унитаз. Получилось только помочиться. Часов у Мелани не было, и от понимания того, что в любой момент в уборную может ворваться доктор и увидеть, как она испражняется, внутри все сжималось. Не вышло. Вздохнув, Мелани нажала кнопку смыва и, вымыв руки и лицо, вернулась. Ремни были красноречиво привязаны к кровати: два у изголовья, два у изножья, один по центру. Из глаз тут же брызнули слезы. – Доктор Викер, – взмолилась она. – Пожалуйста, не надо! Вы же заперли двери, а на окне решетки. Я никуда не денусь. И даже, если все открыто было бы, я клянусь, что больше не буду! Он сделал шаг по направлению к пациентке, и та умоляюще воскликнула: – Я клянусь, что не буду! Пожалуйста, пожалуйста! Доктор окинул трясущуюся девчонку безучастным взглядом. – Давай без истерики, – он указал на кровать. – Ложись. Та замотала головой и сцепила руки в жесте мольбы. – Доктор Викер, умоляю вас. – Если сейчас не ляжешь, я зову санитаров. В какой раз за этот день сердце замерло. Мелани сталкивалась только с Майком, и его она боялась до исступления. Огромный и страшный, он не знал жалости. Просить его, как и доктора Викера, было тщетно. Глотая слезы, Мелани прошла к кровати, сжимаясь, когда доктор оказался слишком близко, и, шмыгая носом, улеглась. От жара ладоней доктора на собственной холодной влажной коже было тошно. Тот затянул ремни вокруг ее запястий, щиколоток и поперек туловища, и как только доктор отступил, Мелани против воли дернулась, натягивая ремни. Не туго, но не выбраться. Ремни давили, сковывали, пугали. – Сладких снов, – насмешливо бросил доктор и, выключив свет, вышел. Он закрыл палату на ключ. Уже в темноте, думая о том, зачем ее надо было привязывать в запертой палате, Мелани каждый раз приходила к одному и тому же выводу – это просто еще одна часть наказания. Доктор хотел помучить ее. Показать, что от Мелани не зависит буквально ничего. Она в его власти. В ночной тишине раздался влажный булькающий смех, который скоро сменился рыданиями.