Stolen Thunder | Украденный Шторм

Был разгар лета, когда принцу Давосу исполнилось семь. Все его прошлые именины отмечались пышными пирами и фестивалями по всей Королевской Гавани. К этим именинам относились скорее как к похоронам. Все были мрачны, когда его разбудили утром, и даже вручение подарков в королевских покоях было неловким и неестественным. Давос сидел со всё возрастающим раздражением, пока ему в руки совали один жалкий подарок за другим.       Обычно на именины он получал подарки побольше: пони, щенка, миниатюрную лютню, деревянные меч и щит, набор церемониальных доспехов. Теперь они давали ему небольшие вещи, потому что он скоро должен уезжать, а в его багаже, между одеждой и книгами, не хватало места, чтобы вместить гораздо больше.       Его сестра-принцесса Висейна подарила кинжал с перламутровой рукоятью. Он разлетится вдребезги в тот момент, когда он разрежет им что-нибудь более крепкое, чем яблоко. Давос с презрением посмотрел на тупой кинжал, а затем одарил Висейну взглядом, который был лишь немного менее презрительным.       Висейна пожала плечами, надув губы, чтобы показать, что это не ее идея, затем снова свернулась калачиком рядом с отцом, который погладил ее по волосам рукой.       Король Эйгон болен. Это не смертельная болезнь, иначе поднялся бы огромный шум и королева Рейнис была бы гораздо более взволнована, но это изматывающая болезнь, которая затрудняла его дыхание и вызывала острую боль, распространяющуюся по груди и рукам. Мейстеры не думали, что это убьет короля в ближайшее время; не дай боги! Эйгону всего тридцать четыре года.       Хотя он прибавил в весе со времени своего Завоевания и его волосы немного поредели, он не был толстым или уродливым человеком. Он всё еще мог вселять страх в сердца повстанцев, когда держал в руках Черное Пламя, хотя теперь редко летал на Балерионе. Он сказал, что важно показать как простым людям, так и их благородным вассалам, что он не будет легкомысленно использовать своих драконов, и поэтому выставлять Балериона напоказ в мелких спорах не было необходимости.       По правде говоря, Давос думал, что это потому, что в наши дни Черный Ужас предпочел обосноваться на Драконьем Камне и Дрифтмарке, и, как и королю, ему наскучило заниматься политикой.       — Что скажешь, Давос? — Королева толкнула его локтем.       Давос вежливо улыбнулся Висейне.       — Спасибо, сестра.       На самом деле она не его сестра. У них нет общих родителей. Они кузены; их отцы были братьями. Но на самом деле это не имело значения; сестра, кузина, неважно, — они поженятся через десять лет. Давос на самом деле не придавал этому большого значения. Висейна была надоедливой, и ее яйцо вылупилось только в прошлом году. Она назвала дракона Ртуть, упрямо сопротивляясь попыткам родителей заставить выбрать более валирийское имя. Ртуть размером с тощую уличную кошку.       Вермитор был драконом Давоса, которого назвали еще до того, как он научился говорить. Вермитор размером с лань. Всё еще слишком мал, чтобы на нем мог ездить даже маленький мальчик, но достаточно велик, чтобы убить Ртуть во вспышке пламени. Из-за этого недолеток не разместили вместе.       Единственными взрослыми драконами были Балерион, Мераксес и Вхагар Одноглазая, на которой ездил отец Давоса по крови. Давос видел отца несколько раз в год с тех пор, как был ребенком, но с Вхагар близко познакомился только однажды. Она была уродливой старой сукой, а его отец — пугающим, суровым мужчиной с крюком вместо руки. Никто не был бы рад присоединиться к семье такого человека. Давос, конечно, не рад.       Правда, когда он хотел быть жестоким с королевой, то кричал, что она не его настоящая мать и что он хочет леди Аргеллу, но на самом деле он даже не знал леди Аргеллу. Она постоянно писала ему письма; это раздражало. Давос был сильным читателем, но понятия не имел, как реагировать на ее слова. Иногда было видно, что она плакала и размазывала высыхающие чернила. Это жалко.       После вручения подарков его и Висейну отправили в детскую, чтобы взрослые могли поспорить. Королева хотела отсрочить его отправку в Штормовой Предел, но король и слышать об этом не хотел, и, кроме того, он сказал, что они не могут позволить себе играть в игры с Дюррандонами, когда Веларионы продолжают пытаться украсть дракона.       Это звучало интереснее, чем на самом деле — на Дрифтмарке и Драконьем Камне жил дикий дракон по имени Серый Призрак. За последние пять лет четверо Веларионов погибли, пытаясь завладеть им. Эйгон не вмешивался, потому что сказал, что дракон размером с кобылу, а попытки Веларионов заключались в том, чтобы сгореть заживо, поскольку они постоянно терпели неудачи.       Однако, если одному из них удастся поймать дракона и приручить его, это может стать проблемой. Мераксес и Балерион охотились за маленьким диким драконом, чтобы попытаться убить и съесть его, но он хорошо прятался и, по слухам, умел плавать.       Висейна играла с мячом в детской. Давос лежал вверх ногами на своей кровати, черные волосы касались половиц — они были очень длинными, и король продолжал угрожать обрезать их, но королева и слышать об этом не хотела.       Наконец, мяч попал ему в голову. Он возмущенно закричал, встал и бросился на Висейну. Она была тощей малышкой, на голову ниже его, несмотря на то, что они почти одного возраста, но лягалась и кусалась. Она обслюнявила его руки, и когда он втер это в ее волосы, она ударила его локтем в живот, а затем снова пнула, когда он, задыхаясь, рухнул на пол.       — Когда я стану королевой, — заявила она, — то посажу тебя в клетку за то, что ударил меня.       Давос слышал эту песню раньше.       — Но я буду королем, — сказал он, садясь. — Королева не может наказать короля.       Это всегда заводило ее. Губы Висейны задрожали.       — Что ж, у меня будут рыцари, и они смогут, — отрезала она.       — Только если ты переспишь с ними, как королева, — сказал Давос.       Предполагалось, что он никогда не распространял подобные слухи, и он никогда не осмеливался произнести это вслух раньше, — в основном потому, что на самом деле не знал, что означает «переспать», но предполагал, что это включало поцелуи, которые отвратительны и доставляли удовольствие только распутникам.       Он знал термин «распутники», потому что лорд Веларион использовал его для описания своих домочадцев, которые продолжали — вопреки его прямому приказу, как он утверждал, — пытаться поймать Серого Призрака. Никто не верил лорду Велариону, но король не мог скормить его Балериону, потому что им нужен флот Велариона. Кроме того, король устал от того, что в определенных кругах его называли монстром.       Висейна кипела, она была такой красной. Это делало ее похожей на заплесневелый помидор; белые волосы ярко выделялись на фоне раскрасневшейся кожи. Наконец, она выпалила:       — По крайней мере, я не ублюдок.       Давос знал, что его отец был ублюдком; это старое и избитое оскорбление. Он показал Висейне язык.       — Ты ублюдок, — уточнила она, раздраженная тем, что это не сработало.       Давос посмеялся над ней.       — Как? Мои родители поженились, когда я родился.       — Деймон говорит, что король предъявил права на твою мать, — торжествующе произнесла Висейна.       Деймон Веларион был настолько глупым и раздражающим, что Давос убежден, что, став королем, он отправит Деймона на Стену. Деймон думал, что он подарок Семерых ко двору, потому что он «старший ребенок», потому что ему десять лет. Он также думал, что должен жениться на Висейне, вероятно, поэтому Веларионы продолжали пытаться украсть дракона, поскольку думали, что если они это сделают, король будет вынужден позволить одному из них жениться на Висейне вместо него.       — Что это значит? — Спросил Давос, стараясь, чтобы это прозвучало невозмутимо.       — Это значит, что король переспал с ней, — сказала Висейна, хотя теперь казалась немного неуверенной.       — Чего? — Давос фыркнул. Король ненавидел его мать. Однажды, когда он думал, что Давос не подслушивает, он сказал, что леди Аргелла — самодовольная стерва, которая обвела лорда Ориса вокруг мизинца. Затем королева узнала, что это сказал король — правда, король был пьян — и из-за этого поднялся такой скандал, что Эйгонфорт несколько дней потом оглашался криками.       — Ну, король может заполучить любую женщину, — сказала Висейна, еще более неуверенно. — И вот почему они с лордом Орисом больше не друзья, потому что лорд Орис узнал, что ты вовсе не его сын. И вот почему он оставил тебя здесь.       — И Деймон сказал это? — Спросил Давос, хотя ему казалось, что что-то снова и снова проделывает дыры в его коже.       — Да, — кивнула она.       — Хорошо, скажи Деймону, что я собираюсь его кастрировать, — сказал Давос. По крайней мере, он знал, что это значит.       — Скажи ему сам, дурачок, — фыркнула Висейна. Она вернулась к бросанию мяча в стену.       — Ударь меня этим еще раз, и я ударю тебя, — мрачно пообещал Давос, но она проигнорировала его.       Королева всегда обвиняла их в драках. Она говорила, что это совершенно неприлично и не так должны вести себя будущие король и королева. Она продолжала говорить Давосу, что дворянин никогда не бьет свою жену. Это совсем не так, потому что, будь это так, у королевы не было бы такой борьбы за то, чтобы запретить бить свою жену за супружескую измену.       Супружеская измена, — насколько мог судить Давос, — действительно включала постель, но также и воровство. Возможно, они украли кровать.       Что угодно. Он не собирался нападать на Висейну, когда станет королем. Он просто бросил бы ее на Драконий Камень и отправил в погоню за Серым Призраком. Это должно занять ее на добрую сотню тысяч миллиардов лет.       По крайней мере, Деймон не приедет в Штормовой Предел. Он собирался стать оруженосцем, для чего Давос был еще недостаточно взрослым. В последнем письме лорд Орис сказал, что Давос мог бы стать оруженосцем сира Отто Сангласса, который раньше был его оруженосцем. Как будто принц Королевства должен просить каких-то дурацких безымянных Санглассов. Давос познакомился с Отто Санглассом; у него прыщавое лицо, и ему всего восемнадцать.       Во второй половине дня ему пришлось попрощаться с Висеной, которая не смогла прийти. Это действительно немного опечалило Давоса. Хотя Висена была глупой девчонкой, которая совершала глупые девчачьи поступки, — например, била его мячом по голове, а также распространяла грязные слухи от Деймона, — она всё еще была его сестрой. В основном. Чтобы компенсировать смешанные чувства к ней, он очень крепко обнимал ее на прощание, пока она не перестала дышать, и потянула его за ухо, чтобы заставить отпустить.       — Пока, толстяк, — сказала она, но в какой-то сдавленной плачущей манере.       — Прощай, рыбоглазая, — ответил Давос и не сказал ей, что оставил у нее под подушкой дурацкий модный нож, который она ему подарила. Это очень девчачье оружие, и, вероятно, оно должно быть у нее на случай, если Деймон окажется слишком большим засранцем.       Затем на полпути к Штормовому Пределу он выслушал лекцию о том, как называть своих будущих невест. Но Давосу нравилось летать с королевой, поэтому он просто перестал слушать и начал слушать Мераксес, которая пела, когда летела, ветер проносился сквозь нее, как арфа. В определенные моменты можно услышать, как скрипят ее легкие, а сердце колотится, как барабан.       Вермитор тоже летел, но в ящике, потому что еще не мог летать далеко.       Они приземлились за стенами Штормового Предела. Давос никогда раньше не видел замок. Ну, за исключением тех времен, когда он был ребенком и жил там. Они стояли на холме и смотрели вниз на город-замок, где толпы выкрикивали его имя и аплодировали, и на сам замок, который выглядел как глыба гранита на склоне утеса.       Королева расцеловала его в лицо и убрала волосы с глаз.       — Ты теперь маленький мужчина, — напомнила она. — Расправь плечи.       Давос перестал сутулиться.       — Ты такой высокий, — вздохнула она в десятый раз за день. — Ты выглядишь так, будто тебе исполнилось девять, а не семь.       — Висейна — креветка, — сказал Давос.       Королева была слишком расплакана, чтобы сделать ему выговор. Она держала его за руку, когда они спускались с холма к ожидавшим лошадям, но он вырвался от нее, как только увидел в толпе других маленьких мальчиков, таращившихся на него с веснушчатыми, грязными лицами.       Они дали ему настоящую лошадь, чтобы он въехал в замок, а не пони, и это хорошо. У Давоса длинные ноги, и он определенно мог сидеть в седле, и очень любил лошадей. Предполагалось, что это будет его новая лошадь; она была черной, как смоль, и он собирался назвать ее Аргилак в честь покойного дедушки, которого отец убил до женитьбы на матери. Честно говоря, Давос рад, что ему не придется убивать Эйгона, чтобы жениться на Висейне, потому что король пугал его, даже когда болел.       Люди бросали в него цветочные лепестки всю дорогу до замка, они застряли у него в волосах и размазались по рукам, когда он вытирал их. Теперь от него пахло розами, великолепно.       Во дворе замка стояли родители и брат. Реймонту четыре года. В этом оранжевом камзоле он похож на толстую тыкву, — критически подумал Давос. Он рад, что теперь будет чаще видеться с Реймонтом, потому что всегда хотел нормального младшего брата или сестру, которые будут делать то, что он говорит, в отличие от Висейны, которая постоянно спорила и обвиняла его всякий раз, когда проигрывала игру.       Пухлое лицо Реймонта выражало непокорность.       Отец улыбался, но как-то натянуто, а мать тихо плакала, но все делали вид, что не замечают. Она держала на руках его младшую сестру Эллин, которой всего год. Эллин радостно помахала ему рукой. Давос случайно улыбнулся в ответ, затем разозлился и снова нахмурился, как и подобает мужчине.       — Добро пожаловать домой, ваша светлость, — сказали ему родители и оба поцеловали королеву в щеку.       Давос продолжал смотреть на крюко-руку. Он надеялся, что отец снимает это, когда обнимает детей перед сном.       Была целая экскурсия по замку, где мать с тревогой показала ему его спальню, которая была полна игрушек, книг и карт на стенах, и богорощу, где Реймонт пытался залезть на дерево, упал на задницу и начал причитать, пока их мать не утешила его. Также все обеденные залы, кухни, конюшни и оружейный склад.       Наконец, королева сказала, что ей действительно пора возвращаться домой, так как солнце уже садилось, и она действительно не может остаться на ужин, она хочет вернуться в Королевскую Гавань до полуночи.       Она подошла и попрощалась с Давосом. Теперь она тоже плакала. Он вырвался, когда она попыталась поцеловать его, в груди у него защемило, но затем, когда она повернулась спиной и ушла, из его рта вырвался тихий детский звук, и он побежал за ней, схватил плащ и зарылся в него лицом. Отцу пришлось оттащить его, что унизительно, и он очень рад, что Деймона Велариона здесь нет, чтобы увидеть это.       После этого родители привели его в спальню, где разговаривали тихими голосами, что разозлило его еще больше.       Он чуть было не спросил, правду ли говорит Деймон и, возможно, он всё-таки не сын Ориса, но смотреть на отца всё равно что смотреть на более старую, изможденную версию самого себя, поэтому Давос решил этого не делать. Отец снял крюк и позволил Давосу осмотреть культю. Мать наконец перестала плакать и села на кровать рядом с ним, поглаживая его спину маленькими круговыми движениями.       — Сколько мне еще здесь оставаться? — Спросил Давос, перестав плакать.       Родители на мгновение посмотрели на него так, словно испугались, а затем мать сказала:       — Пока король не призовет тебя обратно.       — Это глупо, — заявил Давос, свесив ноги с края кровати. — Я хочу домой. Моя комната в Красном замке намного лучше, и все мои друзья там.       — Ты заведешь здесь друзей, — пообещал отец.       — Я сомневаюсь в этом, — властно сказал Давос своим голосом принца Королевства, но затем, поскольку он напуган, и королева оставила его, и Висейна ушла, он не смог сдержаться от того, что сорвалось с его губ после этого, а именно: — Неужели они меня больше не любят?       — Король и королева тебя очень любят, — заверила мать после долгого молчания. — Мы тоже. Мы скучали по тебе каждый день.       — Ну, наверное, тебе больше нравятся Реймонт и тупой младенец, — упрямо сказал Давос.       Отец взял его за плечи.       — Ты наш первенец. Мы любим тебя больше всего на свете. Быть без тебя было больнее, чем ты можешь себе представить.       Давос отмахнулся от него, но поскольку королевы здесь нет, он вместо этого забрался на колени леди Аргеллы. Предполагалось, что он не должен сидеть ни у кого на коленях, потому что ему уже исполнилось семь, и он, по сути, взрослый мужчина, и Висейна высмеивала его за это, но леди Аргелла была мягкой, теплой и приятно пахла.       Он менее уверен в лорде Орисе, — в основном опять же из-за истории с крюком, а также из-за того факта, что лорд Орис продолжал пялиться на него. Но, решил он, ничего страшного, если лорд Орис захочет погладить его по волосам.       — Я не хочу ужинать, — сказал он. — Я совсем не голоден. Можем мы просто съесть десерт вместо этого?       — У тебя есть второй желудок для десерта? — Спросил отец, и сначала Давос подумал, что он разозлился, но потом понял, что тот пошутил.       — Конечно, есть, — сказала мать, которая сжала его так крепко, что он едва мог дышать, но в тот момент он не особо возражал. — Он получил его от меня.       Итак, на свои седьмые именины принцу Давосу на ужин подали персиковый пирог, и ему разрешили три кусочка, в то время как Реймонту достался только один, который он съел, бегая по кухне и визжа как сумасшедший, пока мать гонялась за ним, а малышке достались только взбитые сливки, которыми она размазала по всему лицу, несмотря на все попытки отца попасть ей в рот.       В целом, он решил, что день закончился лучше, чем начался.