Буду резать, буду бить

★★★ Он не жалеет, что дал себя заманить сюда. Тем более, его здесь хотел видеть Меглин. Женя был без понятия, какие именно психологические манипуляции он с ней творил, но Есеня была готова ради своего обожаемого наставника сделать что угодно: в лепёшку расшибиться, если потребуется, или завернуться в цифру восемь. И раз уж она внезапно позвала его на данное мероприятие, то не было ни малейшего сомнения, кто в действительности хотел его присутствия здесь. Дресс-код тут был весьма занимателен — он и Меглин в данный момент были без рубашек, но всё ещё в джинсах. У Меглина на руках были чёрные, похожие на медицинские, перчатки. Такие же были на руках у Есени, а ещё на ней были латексные чулки, топ чёрной полоской, прижимающий грудь, и стринги. Царапины на коже саднили, места ударов готовились к утру налиться синяками. Женя попеременно концентрировался на разных участках своего тела, но, на самом деле, болело у него почти всё и везде. Тело совсем не привыкло быть в неудобном связанном положении на полу, но он скорее сам себе откусит язык, чем начнёт скулить, чтобы его развязали. Да его и не развяжут. Возбуждение стучит в висках и тянет в паху, от него жарко и душно, хочется хватать ртом воздух, но рот заклеен. Голова к полу прижата подошвой чужого ботинка, почти не двинуться. Извернувшись, чтобы хоть немного улучшить свой обзор, Женя жадно вцепляется взглядом в их пару: они, казалось, совсем забыли, что он всё ещё был здесь. Меглин, нанеся ему пару грубых ударов и пинков, вызвавших каменный стояк, потерял к нему всякий интерес, а Есеня, ногтями оставив на нём несколько дразнящих, едва покалывающих царапин, оседлала бёдра своего наставника, и сейчас они были заняты друг другом, бросив его корчиться у их ног. Меглин чуть ли не зубами вгрызается в шею Есени, его борода до красноты трётся о нежную кожу. Но в остальном он с ней ласков: его руки оглаживают женское тело, сжимают крепко, но не до синяков, а так, чтобы было приятно. В какой-то момент он обхватывает одной рукой Есеню за талию, прижимая ближе к себе, а второй скользит по её телу — положение внизу было слишком неудачным, чтобы разглядеть подробности, но потому, как вздрогнула Есеня, нетрудно было предположить, что именно начало происходить. Тихие постанывание и движения бёдер навстречу эти догадки подтверждали. — Буду резать, буду бить, — через какое-то время шепчет он в её волосы, спадающие чёрным водопадом. — Всё равно тебе водить. Когда он встаёт, Есеня плавно стекает с его коленей. Она тяжело дышит, волосы тёмными прядями падают ей на лицо, и она убирает их за ухо, облизывая губы. Меглин обходит его, смотрит сверху вниз, будто Женя — грязь на полу. В тусклом освещении в его пальцах сверкает лезвие ножа. — Иди сюда, — смотрит он на Женю, но говорит это не ему. Есеня подходит, нетвёрдо держась на ногах. Женя даже отсюда видит, что ей хочется опереться на плечо Меглина для поддержки, но она выпрямляется, заставляя себя стоять ровно, и тоже смотрит на него. — Говори, как, — Меглин нависает над ним, занося нож. Есеня делает рваный вдох. Женино тело само, без его участия, дёргается — он пытается отползти, хотя всё это бессмысленно, конечно. Часть его упивается тем, что он не может сбежать от того, что произойдёт. — Здесь, — говорит Есеня неровным голосом, и там, куда она указывает, его касается холодное лезвие. Больно, кровь выступает крупными каплями, рану жжёт. Но она не глубокая, это так, баловство. Заигрывание. Бёдра дёргаются вверх, не встречая никакого давления, и Женя разочарованно откидывает голову назад, ударяясь затылком о твёрдый пол. — Не слишком?.. — начинает Есеня, но Меглин вдруг хватает его за основание шеи и затянутые путы на руках, заставляя приподняться. — Что видишь? — спрашивает он. Женю от ощущения его рук на своей коже, даже если они в перчатках, трясёт, и он беспомощно мычит. Только бы больше, пожалуйста. — Испарина, расширенные зрачки, — Есеня перечисляет, запинаясь. — Это может быть и от страха. — Невнимательно смотришь, — Меглин смеётся, отшвыривая его, как куклу. — А это что? Он ставит ногу на его бедро, заставляя перевернуться на спину — очень неудобно, заведённые назад руки вжимаются в пол под весом тела. Затем подошва ботинка давит на пах. Если бы рот был не заклеен, Женя бы вскрикнул. Надави Меглин сильнее, он бы кончил. Ему только этого было бы достаточно, чтобы спустить прямо в штаны. Но, быстро и резко надавив, Меглин убирает ногу, и Женя стонет, извиваясь на полу червём. — Поняла, — сглатывает Есеня, смотря на него абсолютно чёрными глазами. — Живот. Новый порез такой же неглубокий, просто чтобы пустить кровь. И чтобы снова жгло лезвием, как огнём. И снова слишком быстро. У Меглина рука твёрдая, не дрожит, режет со знанием дела, можно даже сказать, профессионально, с жестким контролем. Женя бы предпочёл, чтобы он резал его кожу медленно и неаккуратно, проворачивая лезвие, как ему хочется. Вскоре его тело всё покрыто такими порезами — неглубокими, неопасными, приятно саднящими. Собственная кожа кажется неестественно горячей, а сознание Жени мутится — они, до этого так увлечённые только друг другом и, казалось, забывшие о его существовании, оба сейчас так неотрывно смотрят на него, следят. Жене хочется вывернуться наизнанку для них, вспороть брюхо и показать своё нутро, пусть мерзкое и жалкое, но настоящее. Чем богаты. Он готов отдаться им целиком, даже не раздумывая. Всё для них. Есеня в какой-то момент тоже склоняется над ним, и её пальцы легко и невесомо скользят по его коже между порезами, ласкают и щекочут от шеи и до кромки брюк. А потом она ногтем указательного впивается в одну из его ран, и Женю словно бьёт током. Ноготь давит сильнее, кровь сочится, а его трясёт. — Очень хорошо, — одобрительно кивает Меглин, когда она убирает руку. Даже если похвала не ему, Женю всё равно чуть выгибает. Он ощущает её своим телом, будто прикосновение, твёрдое и горячее. — На кровать, — командует Меглин, и Есеня послушно ложится. Женя получает несколько ударов — два по лицу и один в живот. Не сильные, но теперь он скрючился на полу, как креветка, а скула наливается болью. Если бы не скотч на рту, он бы сейчас скалился. Меглин берёт его за путы на руках и вздёргивает на ноги, которые его совсем не держат. Хочется обратно на пол или хотя бы на колени, но Женя послушно старается удержаться в вертикальном положении. Идёт в ту сторону, куда толкают. А толкают к кровати с тёмными простынями, на которой контрастом светится белое тело Есени. Меглин заставляет его прислониться спиной к его груди. Женя почти задыхается от того, что может ощущать его кожа к коже, выгибается, стараясь прижаться плотнее, почувствовать больше. Меглин даже позволяет откинуть голову себе на плечо. Его руки тянутся вперёд, расстёгивают и спускают вниз штаны Жени вместе с трусами. После этого момент мнимой нежности заканчивается, и Меглин толкает его от себя в сторону кровати. Женя неаккуратно падает на неё грудью и животом, пачкая тёмные простыни кровью. Бёдра у него свешиваются с края, отчего задница находиться в крайне удобном положении, чтобы её отхлестать ремнём, чем Меглин и пользуется. Женя упирается лбом в прохладные простыни, дёргается и стонет от каждого удара — член, наконец, упирается во что-то, и возбуждение начинает ещё сильнее нарастать. Перед ним Есеня с разведёнными ногами, её тело красивое, стройное, гибкое, совершенно обнажённое, если не считать чёрные туфли на шпильках и плотно облегающие латексные чулки. Если Женя попытается дотянуться, он сможет достать до её ноги и укусить — хотелось бы вцепится зубами, как дикая собака. Но они всё предусмотрели, заклеив ему рот. Ремнём расцветив ему всю задницу и бёдра — чуть больше силы и кожа лопнет — Меглин снова берёт его за верёвки и тащит выше. Есеня перед ним с готовностью раздвигает ноги шире, ничего не сказав и не спросив, будто они с Меглином заранее обо всём договорились. В её руках оказывается распечатанный презерватив, который она, приподнимаясь и двигаясь по-кошачьи плавно, раскатывает по его члену, пару раз намеренно проведя рукой вверх-вниз. Такое нехитрое движение отзывается во всём теле искрами. Она такая красивая перед ним, он так её хочет. Его тянут за волосы, и Женя подчиняется, делая, как они хотят, и укладывается сверху. Меглин при это продолжает держать его за связанные руки, не давая навалиться на неё всем весом. Контролируя. Есеня под ним ёрзает, снова обхватывает его член рукой и направляет в себя. Женя скулит от того, как она его постепенно принимает в себя. Горячо, тесно, влажно. Ему ещё никогда не было так хорошо в ней. Взять передышку, чтобы хотя бы поймать дыхание, представляется невозможным. Женя, чувствуя, как размазывается по её белому чистому телу его подсыхающая кровь, и понимая, что от него хотят, плавно толкается вперёд. Его бока сдавливают сомкнувшиеся на нём колени Есени. Сам он, как мог, постарался принять наиболее устойчивое положение и просто заработал бёдрами. Каждый раз был с ней особенным, таким, что не вытравишь из памяти. Всегда это было чем-то запредельным, на грани, только вот он никогда не видел её улыбки. Немного безумной, но счастливой улыбки. Наверное, это должно уязвлять его как мужчину — что он до этого никогда не мог так доставить ей удовольствие, чтобы заставить улыбаться во время секса. А сейчас это даже не его заслуга, уж точно не целиком, потому что его, по факту, используют как секс-игрушку. Хотя, это вот как раз не впервой. Боль гулко отзывается во всём теле, но удовольствие от мокрого жара и сжимающейся тесноты её тела ничто не может перекрыть. Женя чувствует, что уже близко, и хрипит. Меглин, всё это время, судя по тихим звукам сзади, дрочивший свободной рукой, вдруг без предупреждения проталкивает в него пальцы в перчатке. В неподготовленную задницу это настолько больно, что выбивает дух. Женя не так часто этим баловался, чтобы просто стерпеть такую нетипичную боль, тем более в него с разгону и насухую вставили сразу два пальца, жестко задвигав ими. Однако Меглин с поразительною точностью и довольно быстро находит нужную точку, заставляя Женю взвыть. Ему не хватает совсем чуть-чуть, каких-то жалких секунд, всего одного движения бёдер, всего одного правильного нажатия пальцев внутри… И, не давая сделать ему это последнее движение, Меглин оттаскивает его от Есени за шкирку. — Нет, это не тебе, — жестоко посмеиваясь, он отпихивает его на соседнюю половину кровати, а сам устраивается между её широко разведённых длинных ног. Сняв с рук перчатки, он отбрасывает их в сторону, а потом, едва приспустив свои старые потёртые джинсы, сразу толкается в Есеню, начиная быстро и размашисто двигаться. Женя чувствует, как горит лицо и как из уголка его рта начинает течь вниз слюна. Он так близко, что даже чувствует, как его член подёргивается, истекая смазкой. Прохладный воздух после тепла женского тела делает почти больно. Яйца звенят, и он может кончить почти от любого прикосновения сейчас, грубого или ласкового, не важно. Только если бы к нему прикоснулись. Но прикосновений нет, и ему остаётся только лежать и смотреть, как стонущую Есеню выгибает, как Меглин властно целует её, удерживая под собой, рыча на особо удачных движениях, как дикий зверь. Через какое-то время, достаточное, чтобы показаться Жене вечностью, но не достаточное, чтобы унять его возбуждение, Есеня в медвежьих объятьях Меглина выгибается, вскрикивая. Толкнувшись грубо и сильно в расслабленное тело ещё два раза, Меглин замирает, кончая в неё. Есеня прижимает его к себе, обнимая и благодарно целуя куда-то в плечо и шею. Когда они расцепляются, внутри Жени загорается надежда, что они снова обратят своё внимание на него. Помучив, подарят избавление. — Может, сжалишься над ним? — озвучивает его мысли Есеня. Она растянулась на постели, лениво и сыто потягиваясь, совершенно не обращая внимание, как из неё течёт. — Сжалюсь, — задумчиво протягивает Меглин, не глядя на него. — Если ты захочешь. Он выжидающе поворачивается к ней, кончиками пальцев проводя по её рёбрам. — Нет, — Есеня улыбается, ускользая от щекотки. Она не без его помощи в виде галантно поданной руки поднимается с кровати, и, скинув каблуки, собирает волосы в неаккуратный пучок. Меглин подтягивает и застёгивает свои джинсы, подхватывая с пола оставленную там рубашку. И они уходят, оставляя его, болезненно возбуждённого и связанного, на полу. ★★★