Услуга

      В жизни каждого из нас бывают такие моменты, когда вошёл не в ту дверь.       Однако проблема Кацуки заключается в том, что он, кажется, намеренно входит в одну конкретную дверь уже несколько ночей подряд. Каждый вечер ровно в десять часов словно невидимый чёрт воздушно приземляется на его плечо и начинает шептать ему на ухо уговоры, на которые Бакуго, конечно же, должен повестись и пойти по давно знакомому ему маршруту. После предстать перед большой дверью в темноте пустого коридора общежития. Другими словами: Кацуки Бакуго – самый обыкновенный пиздабол, который пытается оправдаться сверхъестественными силами перед самим собой за своё самое что ни на есть конченное извращенство.       И в то же время он знает, что когда через несколько часов покинет эту комнату и найдёт утешение своему горящему лицу в прохладной подушке в своей комнате, он совсем не будет жалеть.       Вот и сейчас, находясь в логове адепта всего, что связано со Всемогущим, с раздвинутыми ногами и на чужой свежевыстеленной кровати, Кацуки отнюдь не жалеет. — Каччан, тебе хорошо? — доносится до чужих ушей хриповатый голос.       Кацуки может и хочет сейчас ответить, но когда чужая широкая ладонь снова хорошенько потирает его член вверх-вниз, большим пальцем намеренно надавливая на местечко под головкой, блондин сдавленно стонет и бездумно раздвигает ноги шире. Ему кажется или в комнате действительно очень душно? В любом случае, его звук расценили, как поощрение чужих действий, поэтому рука со шрамами не останавливается ни на секунду, продолжая приносить эту сладко-мучительную пытку.       Несмотря на то, что руки, которые сейчас на нём, десятки раз ломались, повреждались и резались, – а ещё их владелец самый настоящий растяпа – сейчас они слишком правильно и приятно ощущались на его члене.       Мозолистая и грубая ладонь, что повидала уже больше полусотни сражений была особенно бережна, когда проезжалась по чувствительной плоти, заставляя уже какой раз пальцы ног поджиматься в удовольствии. Кривые пальцы, что были поломаны так много раз и уже никогда не вернут свою прежнюю ровность, колечком из большого и указательного пальца сжимали блондина у основания, показывая, насколько прекрасным может быть удовлетворение потребностей, что раньше ловко игнорировались. — Заткнись, задрот... — только и удаётся прохрипеть в ответ. Внезапно матрас рядом с Кацуки прогибается под тяжестью чужого веса, когда другой парень встаёт на колени между его ног и решает задействовать в процессе свою вторую руку, что до этого покоилась у него на коленях, пока веснушчатый сидел в пол оборота к нему, свесив ноги с кровати.       Это заставляет блондина зашипеть, а после уже зажмуриться в попытках не проронить ни звука, ведь теперь у парня перед ним получается ласкать его покрасневшую головку, с которой давно капает прозрачный предэякулят, растекаясь по всему стволу, и одновременно сжимать его основание. В какой-то момент этого всего становится слишком много, и Кацуки инстинктивно тянется руками вперёд и хватает друга(?) за плечи, впиваясь короткими ногтями в напряжённые мышцы под майкой.       Веснушчатый будто бы понимает сигнал тела Бакуго, что не удивительно, ведь он знает блондина с самого детства, восхищаясь им и наблюдая за ним с большой утончённостью, и начинает активнее двигать руками, заставляя Кацуки запрокинуть голову, когда во время очередного толчка собственных бёдер в чужие руки он, наконец, кончает прямо в горячую ладонь. И Бакуго на данный момент благодарен ему ещё и за это, ведь если бы сперма попала на постель или непосредственно одежду Деку, Кацуки провалился бы сквозь землю.       Руки со шрамами тут же покидают его тело, и Кацуки, откинувшись на спинку кровати, наблюдает, как Мидория вытирает руку заготовленными заранее салфетками, после чего быстро встаёт и направляется в ванную, пока Бакуго пытается разглядеть что-то между его ног. К сожалению, другой парень довольно быстро скрывается в ванной комнате, откуда уже доносится шум воды из-под крана, а когда через пять минут вошканья возвращается, то блондина уже нет.

___________________

      Кацуки до сих пор не понимает, как это произошло. Казалось, совсем недавно Деку поднялся у него со ступеньки «бельмо на глазу» до «соперник, которого я почему-то подпускаю слишком близко», а потом ещё и до «мне кажется, он мне нравится, но я не уверен или просто боюсь думать об этом» как неделю назад от какого-то непринуждённого разговора в комнате Деку они перешли к тому, что Мидория Изуку так хорошо передёрнул ему первый раз в жизни, что блондину показалось, что он лишился костей на ближайшие два часа от такого оргазма.       Они сидели на полу задротской комнаты и играли в какую-то дурацкую приставку, параллельно играя в вопросы, которые задавали друг другу по очереди. После очевидного подкола с пошлым подтекстом с его стороны, Изуку вдруг резко начал что-то бубнеть, даже отвлёкся от игры, проигрывая по очкам, прежде чем вдруг резко бросил: — Интересно, мешает ли причуда Каччана ему самоудовлетворяться? — как ни в чём не бывало пробормотал Деку, пока умело отбивался от всех атак его персонажа. — Что блять?!       Блондин почти подавился собственной слюной от такого неожиданного то ли умозаключения, то ли спонтанно проскочившей мысли в ботанской голове. Его голова тут же повернулась в сторону задрота, выражения лица Бакуго буквально выдавало «Какого чёрта...?», пока он сверлил взглядом Мидорию, который, не отрываясь от монитора, активно нажимал на все кнопки контроллера.       Кацуки отвлёкся от него только тогда, когда из динамиков донёсся громкий возглас победы одного из персонажей. И, конечно же, победителем был не Бакуго – его персонаж валялся на земле, однако сейчас блондина явно уже не заботила эта игра.       Изуку, отложив джойстик в сторону, лишь прикусил губу, как делал всякий раз во время своих задротских умозаключений, параллельно теребя одну из обветренных корочек пальцами. Бакуго ненавидел, когда другой так делал, во-первых, потому что на это было даже смотреть со стороны больно, а во-вторых, обычно это редко приводит к чему-то хорошему. Мидория мог настолько уйти в мысли, что не только не замечал, что происходит вокруг, но и не видел, куда шёл, если делал это на ходу. А ещё это значило только одно – ботаник думает о чём-то действовительно сложном, либо же действительно странном. — Я просто внезапно осознал, что от создаваемого трения ладони Каччана могли бы вспотеть, а пот является буквально основой его причуды, так что Каччан должен быть предельно осторожен, чтобы не активировать её в процессе...       А потом случилось что-то необъяснимое. Ведь вместо того, чтобы съязвить и сбежать, как он делал это всегда в критических ситуациях, он почему-то продолжил этот неловкий диалог. Если, конечно, это можно назвать диалогом, так как говорил в основном Мидория, а Кацуки просто пялился на свои колени, от пальцев ног до макушки залившийся небольшим румянцем.       Однако даже после конца этого разговора, как самый нормальный человек, за которого он уже себя не считал, он не ушёл в свою комнату сразу же, чтобы попытаться забыть обо всём произошедшем. О нет, анализ ботаника в конечном итоге был изучен на практике, когда Бакуго оказался в полулежащем состоянии на жёлтом ковре, пока под заводной бубнёж Изуку тот вызвал у него самый сногсшибательный оргазм своей грубой ладонью.       Слава богу, что когда задрот отошёл вымыть руку, Бакуго хватило ума на трясущихся ногах встать, подтянуть бельё со штанами и направиться в свою комнату, чтобы ненароком не вляпаться во что-нибудь ещё более дикое. Кто его знает, если ботаник оказался таким извращенцем, чтобы дрочить своему сопернику, вдруг он бы с таким же успехом попытался засунуть ему в жопу железный прут. Или же заставить Бакуго воткнуть эту балку уже в свою веснушчатую задницу.       Поэтому, понятное дело, на протяжении следующей недели он не проявлял вопиющей активности, чтобы как-то контактировать с Деку. То было разовое помутнение, которое поразило и самого Кацуки, поэтому им просто нужно забыть об этом, а после они снова смогут соревноваться, как и прежде.       Кацуки был уверен в этом на девяносто девять процентов.

___________________

      Что ж, очевидно, девяносто девять процентов всё равно не могут гарантировать тебе необходимый результат, ибо Бакуго не знает, какой бес в него вселился и как он вновь оказался в комнате ботаника со спущенными штанами, но уже на мягкой кровати. А потом ещё раз. И ещё несколько раз.       Становится до смешного очевидно, что Кацуки вообще ничего не знает в этой жизни, потому что каждый раз он не понимает, как он загнал себя в такую ситуацию. Даже с учётом того, что он чувствует себя удовлетворённым как никогда прежде, он не может отделаться от липкого стыда за самого себя и эту странную форму извращения.       Что ж, несмотря на то, что Кацуки не отвечал ни на один из вопросов Изуку в первый раз, Деку всё же почти угадал. Конечно, его член не взрывался в ту же секунду, стоило его руке оказаться на нём, а ещё Бакуго ни разу даже не потерял контроля над причудой во время своих уединённых сеансов, однако не то чтобы то, как доводил до пика себя он, вообще могло сравниться с теми ощущениями, что дарили ему изворотливые руки Мидории. Наедине с собой Кацуки нужно было не только не ослаблять контроль над взрывами, но и достаточно расслабиться, чтобы почувствовать кайф, когда ты подбираешься к той самой грани, за которую ещё нужно постараться выйти.       Однако когда его трогали руки Изуку, ему не нужно было держать всё под тотальным контролем, а можно было просто расслабиться и достигнуть оргазма гораздо быстрее, чем это получалось у него одного. Это были единственные моменты, когда его покидало желание держать всё под своим контролем, когда он позволял себе оказаться под влиянием кого-то другого и это совсем не вызывало у него паники.       Да, он чувствует себя извращенцем за то, что ему вроде как нравится, как его член натирает его соперник. Однако мысль, что позволяла ему держаться на плаву – он такой не один.       То, как зелёные глаза Мидории наблюдали за всеми его действиями, как скользил его взгляд по чужому телу, а также следил за своими скоординированными движениями руки на эрегированном члене блондина – было лучшим показателем того, как ботаник впитывал в себя всё это, чтобы, возможно, потом запечатлеть эту картину у себя в памяти на подольше.       Эта мысль грела и успокаивала, но одновременно с тем и немного распаляла его, по-видимому, повреждённый мозг. Было что-то будоражащее в том, чтобы быть объектом фантазий задрота, пока тот сам себе дрочит, прокручивая образы Кацуки у себя в голове. Интересно, трогает ли себя ботаник где-нибудь, кроме своего члена? Или, может быть, представляет Бакуго в каких-то других позициях? Или, может- — Бакуго, — вырывает его из мыслей голос Айзавы. — Твой ответ в пятом номере.       Кровь прилипает ко скулам, пока блондин быстро переворачивает листы в поисках нужного задания. — Э, кхм, семьдесят четыре, — предательски хрипит его голос.       Айзава кивает и продолжает свой небольшой опрос, пока Кацуки пытается отогнать от себя все эти чёртовски конченые мысли. Он, блять, на уроке и вместо того, чтобы вникать в материал и слова сенсея, сидит и думает о какой-то стыдобе.       Сзади раздаётся знакомый бубнеж, который прерывает, наконец, поток непотребств в голове Бакуго, заставляя того буквально нахохлиться и начать вслушиваться в каждые оборванные звуки или словечки, впитывая это в себя как губка. В груди расцветало тепло, а в душе утихала буря эмоций, превращаясь в прекрасный штиль, от которого мысли прояснялись, а голова больше не была забита посторонним белым шумом. На губах незаметно растянулась удовлетворённая улыбочка.       Кацуки окаменел, когда понял причину своего резкого успокоения. Чёрт возьми, из всех грёбаных людей на свете это должен был быть Деку! Деку, который бесил до невозможного, Деку, который всегда будто бы смотрел с высока, Деку, который раздражающий тип, наступающий Кацуки на пятки! Но в то же время это был Изуку, который одной своей улыбкой успокаивал Кацуки, одним своим голосом заставлял сердце сжиматься и бормотанием мог усмирить весь пыл внутри Бакуго.       Деку, руки которого были идеально грубыми, приятно шершавыми и ахуенно бугристыми, чертовски хорошо ощущались на коже Кацуки, его голос, который заставлял мурашки побегать по спине, а уши краснеть, его... — Каччан, что у тебя в двадцать втором задании? — прошептал сзади Мидория, немного наклонившись вперёд так, что тёплое дыхание с приличного расстояния смогло коснуться не защищённой шеи блондина.       Блять.       Кацуки в дерьме.

___________________

      Очевидно, ничего хорошего эта зависимость не сулила с самого начала, Бакуго, блять, понимал это. Он хотел стать героем номер один, стать сильнее Всемогущего, открыть лучшее агентство...       Кацуки поддался искушению и разврату, прямо сейчас потея, как чёртов слон, над своим первым оргазмом за эту ночь. Мышцы живота были напряжены, ноги расставлены на кровати, упираясь пятками в матрас, а голова откинута назад на подушке, пока одна из его рук скользила по напряжённому члену в мучительно медленном темпе. Брови встретились у переносицы, а зубы сжались с такой силой, что вот-вот начали бы трещать. В общем, всё было дерьмово.       За последнее время Кацуки совсем перестал дрочить нормально самостоятельно, ведь эту должность неожиданно занял Изуку, который мало того, что не имел взрывоопасной причуды, так ещё и делал это всё своей сухой широкой ладонью, к которой блядский отросток Бакуго, чёрт возьми, привык!       Руки блондина были более гладкими благодаря его причуде и тщательному уходу, совсем не попадая под критерии того, что очевидно стало необходимым, чтобы достигнуть разрядки. Даже несмотря на то, что в этот раз блондин не использовал смазку, дабы приблизиться к ощущению дековской руки – это ни черта не работало. Не помогало и то, что Бакуго разрывался между попыткой не допустить срабатывания причуды в данный момент и забить на контроль к чёртовой матери с мыслями «сгорел сарай, гори и хата», чтобы просто наконец увеличить темп, забив на возможность взрыва.       Однако, конечно же, какой бы заманчивой мысль об оргазме не была, он испускает тихий разочарованный стон, начиная водить кончиками пальцев второй руки по лобку и возле основания, пытаясь приблизить себя к кульминации быстрее. Боже, как бы ему сейчас хотелось, чтобы его, блять, подменили на этой грёбаной смене. Чтобы чужая покрытая шрамами ладонь легла на его каменную эрекцию, аккуратно проехала по воспалённой плоти, поднялась бы наверх и потёрла красную влажную головку.       Кацуки повторил все эти движения и вкупе со своими мыслями получил нехилый заряд электричества, прошедший по позвоночнику. Чёрт возьми, ему сейчас остро необходимо было видеть тот самый всепожирающий взгляд Деку, который бы поглощал эту картинку с особым наслаждением.       Боже, всякий раз, когда Кацуки видел его, ему хотелось схватить аппетитные веснушчатые бёдра задрота, хотя бы для опоры. Впиться пальцами в эту аппетитную задницу, о которой он иногда под покровом ночи мечтал, перевернуть их местами и заставить Деку скулить его имя, пока они оба не достигнут разрядки.       О чёрт, что бы Бакуго не отдал за то, чтобы увидеть, как Мидория дрочит. Он не понимал, какой силой воли должен обладать Изуку, чтобы так стойко выдерживать натиск ткани на собственной эрекции и ни разу не провести по ней ладонью. Кацуки бы многое отдал, чтобы брюнет, наконец, сделал это перед ним. Было довольно странно, что Деку ждал ухода блондина, прежде чем, очевидно, снимал напряжение сам. Но из-за того, что Мидория был настоящим задротом, Кацуки решил, что ботаник стесняется оголяться перед ним. Не то что бы это мешало ему невозмутимо трогать член Бакуго.       Узел внутри живота начал затягиваться, сводя мышцы и заставляя пальцы на ногах подогнуться, а руку задвигаться быстрее. Удивительно, что без смазки было не настолько плохо, учитывая, что раньше он считал эту затею провальной: член нещадно неприятно натирало, а сквозь пелену дискомфорта почувствовать удовлетворение было тяжело. Сейчас же, видимо пройдя терапию рукой ботаника, он уже не ощущал того же. Наоборот, учитывая какие у Изуку жёсткие руки, нежным рукам Кацуки даже без смазки еле удавалось повторить тот незабываемый эффект простой мастурбации.       Спустя несколько быстрых взмахов рукой и с помощью воображения и образов перед глазами, член запульсировал, яйца сжались, и белая жидкость пролилась в ладонь, попадая на голый живот. Блондин ещё несколько раз погладил себя сквозь оргазм, а после облегченно выдохнул, растянувшись у себя на кровати. — Чёрт возьми, какой же отстой.       Как только возбуждение спало, а дымка оргазма прошла, Кацуки почувствовал... Разочарование. Словно что-то было не так, словно он был не на своём месте, рука, которая довела его до кульминации, сделала всё неправильно, а подпространство после всех этих махинаций было лишено чьих-то удовлетворённых глаз, смотрящих на него, как и всегда, когда они заканчивали.       Бакуго раздражённо схватил салфетки с тумбочки и принялся вытирать руки и живот, параллельно ворча что-то себе под нос. Уже перевалило за его привычное время отбоя, поэтому он натянул одеяло до плеч и постарался максимально расслабиться и отпустить раздражение.       Уже на периферии сознания у него в голове пронеслось: «Завтра схожу к Деку и покончу с этим», перед тем как он провалился в сон.

___________________

— Каччан? — Ботаник, двигайся.       Веснушчатое лицо встречает его первым, когда дверь чужой комнаты открывается, и Мидория отходит в сторону, пропуская его внутрь. Уже давно отбой, их одноклассники спят, а у Деку работает одна настольная лампа, освещающая тёмную комнату тусклым светом. Кацуки вальяжно падает на кровать ботаника и следит за ним со своего места, пока брюнет закрывает дверь, а после садится рядом с ним на кровать.       Его лицо серьёзное, выражение сосредоточенное. Бакуго чувствует, как чужая широкая ладонь скользит по его оголенной голени, движется вверх и задирает свободную штанину. Кожа покрывается колючими мурашками, а живот скручивает, когда Кацуки медленно сползает по стене, полностью ложась на кровать, облокачиваясь на матрас локтями.       Они обычно даже не говорят во время этих странных встреч. Всё происходит как-то само, и никого из них не смущает молчание в пустоте прохладного воздуха тёмной комнаты. Изуку дотягивается до его талии и разжигает приятное тепло внутри живота, когда касается большими ладонями косточек таза, пока аккуратно спускает его штаны вниз.       «Интересно, смог бы он обхватить ладонями мою талию?» – проносится неожиданно в голове, и Бакуго втягивает воздух через зубы от такой мысли. Чёрт возьми, он уверен, что задрот бы смог. Его чертовски большие ладони могли бы лечь на его бледную кожу, осторожно сминая её под собой, а длинные пальцы может быть даже сошлись друг с другом, когда он образовал замок. Что-то в этом действительно его заводило, заставляло внутреннее «я» гневно взреветь от несправедливости – отсутствия этой фантазии в реальности. — Блять! — красные глаза расширились, и он почти задохнулся от неожиданности, когда чужая рука взяла его член.       Блондин опустил взгляд между своих ног и почти застонал, когда увидел Изуку, прикусившего свою губу, в то время как его рука медленно надрачивала его поддёргивающийся от возбуждения член. Зелёные глаза уставились на свою руку, которая двигалась вверх и вниз, медленно натирая чувствительную кожу, с каждым движением оттягивая её вслед за собой.       Другая рука, что втирала успокаивающие круги в его бедро, начала медленно перемещаться в сторону первой, легко скользя вверх по подтянутому животу, а после, наконец, её большой палец накрыл покрасневшую головку, вырывая тихий стон из уст Бакуго. Собственные руки Кацуки схватили подушку у себя под головой, а подбородок вздёрнулся вверх, однако глаза не оторвались от зрелища.       Одного только вида Изуку, перебравшегося полностью на кровать, трудящегося над его оргазмом, было достаточно, чтобы завести его с пол-оборота. Ботаник вытворял между его ног такое волшебство, что оно распространялось по всему телу, оставляя приятную после себя дымку. Казалось, что у него даже мозги полностью откисали, а во время оргазма вообще вытекали через ухо. Кацуки неожиданно понял, что стал очень зависим от этого и явно не может даже представить, что будет, если они прекратят.       Движения стали ускоряться, а живот приятно стянуло от возбуждения. Если они продолжат в том же духе, скоро он кончит. А после, как всегда, Изуку уйдёт справлять свою «нужду» в туалет, и Кацуки быстро ретируется в собственную спальню. В этот раз всё это вызывало в нём какую-то непреодолимую пустоту. Из раза в раз, если всё не закончится раньше, они будут делать одно и то же, пока не наступит выпуск и они не разойдутся? И закончив на том, так и останутся на этом неопределённом этапе чего-то?       Может быть, он просто эмоционален во время такого интимного момента. Но из-за бессонной ночи накануне, когда он проснулся вскоре после провала в безмятежье из-за странного сна, после которого ему прекрасно осознались все его истинные долгие взгляды в сторону ботаника, приятное покалывание кожи от их соприкосновений и довольно однозначные сны с участием этого самого задрота, после которых в штанах не поутихнет, до него кое-что дошло.       И внезапно Кацуки надоедает глупая игра в кота в мешке, он резко садится, пока Деку удивлённо поднимает брови, и скидывает с себя его руки. — Мне надоело, что я лежу пластом, снимай их, — пробормотал он, протягивая руку к чужим штанам, но был остановлен рукой Изуку. — Ради всего святого, Деку, ты не против подрочить мне, но стесняешься оголиться сам, чтобы я тоже помог тебе? — Ч-что, Каччан, о чём ты?! — брюнет вновь схватил его за запястье, но не в целях остановить, а с вопросом в глазах. Значит, задрот настолько стесняется, что прикидывается дурачком, как будто у него вовсе нет неудобства в штанах.       Ботаник всегда остаётся ботаником, Кацуки понял это давно. Несмотря на всю его показуху, Бакуго знает, что у этого придурка ничего святого на уме нет. В конце концов, Деку никогда не был хорошим лжецом. Поэтому если он настолько смущается, чтобы попросить что-то у Кацуки, он сделает этот шаг первым. — Да ладно тебе, задрот, — ухмыльнулся блондин, — Зачем тебе сбегать дрочить в ванную, если я могу помочь тебе с твоим-       Изуку пищит от испуга, когда рука Кацуки хватает его за промежность и не сильно сжимает её, ожидая почувствовать твердость чужой эрекции... Но абсолютно ничего не чувствует. Кацуки обдаёт холодным потом, когда он смотрит в удивлённые и не менее смущенные глаза Деку, пока тот абсолютно мягкий.       В тот же момент блондина будто бы отбрасывает от Мидории какой-то неизвестной силой, он отползает от него выше по кровати с ужасом на лице, глаза мечутся между ошеломленным лицом Изуку и его лёгкими штанами, под которыми ничего, чёрт возьми, не стоит. Сердце замирает, а тело сковывает ужас.       Деку даже не твёрдый.       А это значит, что Кацуки был единственным, кто получал от этого удовольствия, единственным, кому эти дико интимные моменты, которые они делили между собой, были нужны... Он был тем, из-за кого всё это, собственно говоря, и происходило.       В ушах застучала кровь, ему стало жарко и холодно одновременно, конечности затряслись, но уже не из-за приближающегося оргазма, а от паники и ужаса. Глаза заболели настолько сильно, что было больно моргать. — Каччан?! Каччан, ч-что случилось? — робко и удивлённо проговорил Деку, пытаясь обратить на себя внимание и понять в чём дело, но его голос только разбудил внутри блондина все застывшие от удивления эмоции, когда он почувствовал, как глаза наконец наполняются слезами, а грудь сжимает клокочущий стыд.       Он даже не знал стыдно ли ему и оттого ли глаза увлажнились или же это от разочарования. Чёрт возьми, неужели Изуку считал его конченым извращенцем и лишь по доброте душевной помогал такому больному инцелу, как Бакуго? Пока блондин тешил себя мыслями о том, что он не единственный, кто наслаждается процессом и фантазиями об этом, но уже после, наедине с собой, на самом деле Деку возможно просто считал его больным ублюдком, который сначала издевался над ним всё их детство и среднюю школу, а после использовал его руку, как ёбаный флешлайт!       Боже, теперь он чувствовал себя настоящим уродом и изгоем. Казалось, что с него сдирали кожу и теперь он ощущал себя полностью голым, особенно под внимательным взглядом Мидории.       Лицо вспыхнуло красным, когда он понял, что так и сидит с раздвинутыми ногами перед тем, кто ему вроде как нравится, пока зелёные глаза смотрят ему в лицо и ждут ответа.       Пытаясь удержать голос, он быстро натягивает свои штаны, когда один громкий всхлип всё же вырывается наружу. Боковым зрением, которое и так размыто от слёз, что вот-вот потекут по щекам, он заметил, как вздрогнул от этого звука Изуку, и тут же подскочил на месте, протягивая руки в панике. — Каччан, господи, тебе больно? Я сделал тебе больно? Прости меня, Каччан, скажи, что случилось, мне так жаль, — затараторил он, не зная, как и куда прикоснуться к блондину, пока тот боролся со своим запутанными бельём и одеждой. И для него совсем не важно было, что в тот момент, когда Кацуки отпрянул, Изуку даже его не касался – он даже ничего не понял, кроме того, что решил, что сделал что-то не так.       Чёрт возьми, словно ботаник хочет просто ещё больше унизить его, говоря такое и заставляя его всё больше внутренне сжиматься, сгорая от желания накричать на Деку, чтобы защититься и сбежать, больше никогда не подпускать его к себе, потому что его буквально отвергли. Но эта же уязвлённая жила в нём страдает от одной мысли об этом, от возможности спрятаться и пережить всё как всегда в одиночку, вернуть всё на круги своя, где в его жизни нет осязаемого Изуку. Больше всего сейчас хочется свернуться калачиком и позволить себя успокоить, может быть, он неправильно всё понял? — Отвали от меня нахер! — вместо этого рычит он, весь колючий и обиженный, вскакивая и направляясь к двери, как вдруг его руку перехватывают и останавливают. — Каччан, прошу тебя, скажи мне, что случилось, я-я не понимаю, почему? Почему ты расстроен, я сделал что-то не так, разве тебе не понравилось- — Хватит! Хватит, чёрт возьми, говорить о том, что нравится мне, — прокричал он, не оборачиваясь, больше не пытаясь вырваться из хватки брюнета. — Это была просто грёбаная шутка? Тебе наверное было весело наблюдать за мной и думать, какой же я жалкий извращенец, когда сам ты игрался со мной, а для тебя самого это ничего не значило?!       К концу голос сорвался, и он попытался вытереть слезы свободной рукой, кулаком натирая глаза и щёки, почти завывая в ладонь. Как же ему было стыдно и больно до жути. Сам того не подозревая, он начал думать, что между ними есть что-то особенное, что-то, что они делят только на двоих, помимо прошлой ненависти и желания стать героем номер один.       И теперь оказывается, что ничего этого не было, ботаник скорее всего просто не знал, как ему отказать, или, ещё хуже, боялся. — Что? Каччан, я бы никогда над тобой не смеялся! Посмотри на меня, пожалуйста, давай поговорим, прошу тебя! — взволнованный голос прорезал слух, почти заставляя обернуться. — Поговорим? — он усмехнулся, — Поговорим о чём, чёрт возьми?! О том, как я думал, что у нас всё хорошо, ты просто как всегда слишком стеснительный ботаник... — на этом моменте уголки его губ приподнялись в тёплой улыбке, но тут же опустились, — Думал, ты просто, чёрт возьми, стесняешься или что-то такое, поэтому всегда сбегаешь в ванную всякий раз, когда мы закончим. И, блять, когда я набрался смелости, думая, что могу помочь тебе, как ты мне, оказалось... — ещё один всхлип прерывает его слова, — Оказалось, что помогать тебе не с чем и я, блять, единственный, для кого это вообще что-то значило!       Как только он договорил, чужая рука сжала его крепче, но Изуку и слова не проронил. Между ними повисла удушающая тишина. Когда он выговорился, лишнее напряжение покинуло тело, но он всё ещё чувствовал себя отвратительно, ему хотелось вернуться назад во времени и никогда не начинать всё это. Может быть, для Изуку он был просто "экспериментом" для его ботанских исследований и ничем большим. — Отпусти, — тихо пробормотал он, боялся, что запнётся или заикнётся от слёз. Опять эти глупые слёзы и как всегда из-за Деку, с Деку, перед Деку. Но Изуку всё ещё держал его, так и не сказав ничего. Может быть, ему действительно было мерзко теперь? И сейчас, когда он отпустит его, больше ничего не будет как прежде? — Деку, блять, отпу- — Я думал, тебе просто удобно со мной, — тихо сказал Изуку, потирая пальцем кожу на запястье. — Думал, для тебя это не имеет значения. — Ты, блять, совсем тупой? — Кацуки тут же закипел. Чёрт возьми, да как он мог вообще так думать о нём? — Я не делаю это с любым, чёрт возьми. Я не делаю это с тем, кому не доверяю.       «Я доверяю только тебе» – так и не сорвалось с губ.       Очередное молчание заполнило тёмную комнату, но теперь Кацуки, несмотря на всё ещё задетые чувства, не пытался сбежать. Глупый Деку, он всегда понимал всё неправильно, а когда Бакуго хотел уйти и зализать свои раны, никак не мог его отпустить, пока насильно его не вылечит сам своими сладкими словами. И будь проклят он сам за то, что каждый раз хочет услышать эти слова, объяснения. Надежду на то, что они друг друга неправильно поняли. — Значит, я нравлюсь Каччану?       Красные глаза расширились, и Кацуки резко обернулся назад, встречаясь взглядами с Изуку, который сейчас выглядел очень серьёзным. Зелёные глаза проследили за дорожками слёз на розовых щеках, и руки со шрамами нежно взяли в руки его лицо, чтобы пальцами аккуратно вытереть влагу с кожи. От этого сердце подпрыгнуло в груди, а он сам боялся пошевелиться. — Т-ты, блять, что ты- — Потому что мне Каччан нравится, — улыбнулся брюнет. — Всегда нравился.       Всхлип вырвался из горла, когда он внезапно рухнул в успокаивающие объятия Деку, Изуку, и аккуратно прижался ближе. С него как будто сняли груз в несколько тон, а ком в горле наконец-то прошёл, позволяя свободно дышать. Мидория Изуку всегда был причиной его гнева, слёз, но и счастья. Чёрт возьми, какая же сентиментальная дрянь. — Тогда почему, чёрт возьми, у тебя не вставал, если я тебе нравился? — смущённо проговорил он, спрятавшись в чужом плече, — Ты типа дефектный? — попытался пошутить он, чтобы не заострять внимание на своих перепадах настроения.       Мидория напрягся, тяжело вздохнул, но вскоре расслабился и засмеялся в полный голос, сотрясаясь всем телом. Бакуго ткнул его пальцем в бок. Ну, что от него ещё хотят? Он довольно привлекательный, спасибо, поэтому даже так довольно неприятно осознавать, что тот, кому ты вроде как нравился, все равно не возбуждался. — Потому что я не хотел думать о тебе в таком ключе, когда ты ничего ко мне не чувствуешь, — брюнет улыбнулся.       Бакуго переместил свои руки с поясницы на спину ботаника, пытаясь вжаться в него всем телом, словно у него был тактильный голод. Хотя он чертовски уверен, что так и было. Деку тоже прижал его крепче, зарываясь носом в волосы рядом с затылком, вдыхая аромат цитрусового шампуня. Никто из них ничего не говорил, но Кацуки думал о том, что если ботаник чертовски глупый, ему нужно разжёвывать каждое слово. И если он снова ничего не поймёт, Бакуго будет рвать волосы на голове от очередного недопонимания. — Ты мне нравишься, Изуку.       Мышцы под его руками напряглись, и из чужого горла вырвался какой-то странный звук, что заставило блондина только ухмыльнуться. Чёрт возьми, так ему и надо. Он нехотя попытался отстраниться, однако задрот не дал ему этого сделать, буквально вцепившись в него и стараясь не шевелиться. Кацуки попытался ещё раз, но вместо этого вжался в него ещё сильнее, буквально проехавшись пахом по промежности задрота. Всё тело оцепенело, когда он почувствовал... — Эээ, Каччан... — неловко прокашлялся Изуку. — Ты, блять, издеваешься надо мной? — Кацуки буквально зашипел на него, весь съёжился и ощетинился, — Почему ты, черт возьми, твёрдый?!       В ответ Изуку что-то нервно пропел, стараясь больше не допустить соприкосновения нижними частями тела, не то чтобы Кацуки так легко его отпустил, после всего что было. Ему не очень-то хотелось вспоминать такой важный вечер в своей жизни, когда в нём было столько позора благодаря Деку и его тупости. — Н-ну, теперь, когда я знаю, что нравлюсь Каччану, я думаю, это как зелёный свет для моего тела, чтобы... — Фу, блять, ты испортил весь момент, мерзкий извращенец. Черт возьми, я тебя ненавижу... — пробормотал он в веснушчатую шею. Блондин хотел звучать как можно раздражённее, но вместо этого его голос наполнился облегчением. — Думаю, я заслужил, — Изуку виновато усмехнулся.       Он аккуратно погладил широкую спину Деку, спустился к аппетитной заднице, обтянутой лёгкой тканью, и сжал по ягодице в каждой ладони под возмущённый вздох брюнета. Что ж, дразнить его было действительно весело. Честно говоря, теперь Кацуки просто пытался отвлечь себя чем-нибудь, лишь бы не думать о том, что несколько минут назад он действительно расплакался и практически убежал, как маленький ребёнок. Возможно, это было хорошо, что рядом был Изуку, по крайней мере, тот не будет его дразнить по этому поводу, даже если очень сильно захочет. — Что ж, теперь я по крайней мере уверен, что ты не импотент, — выпрямившись, прошептал он в чужое ухо, заставляя ботаника поёжится.       Мидория неловко вздохнул и толкнул их к своему столу, заставляя Бакуго пятиться назад. Блондин врезался в дерево задницей и в отместку потянулся к чужим губам, чтобы прикусить мягкую кожу зубами. Изуку тут же углубил поцелуй, успев проскользнуть языком внутрь и провести по его зубам, вырывая из Кацуки стон облегчения. Чёрт возьми, кто знал, что целовать кого-то так приятно?       Кто знал, что целовать Деку так приятно? Если бы Кацуки знал это, он сделал бы это намного раньше.       Мягкие, немного обветренные и скользкие от слюны – они медленно скользя по его коже, покидая, к большому неудовольствию его собственные губы. Но он даже не успевает открыть рот в жалобе, как Изуку, словно пиявка, присасывается к его чувствительной шее, заставляя Бакуго протяжно застонать и усесться прямо на стол, чтобы обвить ногами задницу Деку и притянуть за растрёпанные волосы его как можно ближе. — Бля-ять, — блондин выпускает ещё один стон блаженства, когда чужие зубы не больно впиваются в бледную кожу, наверняка оставляя там след. Кацуки никогда не был так счастлив, что у них на этой неделе не будет физических тренировок, потому что несмотря на то, что ему действительно плевать, если кто-то увидит на его коже какие-то следы (он был бы даже очень не против носить их с грёбаным достоинством), он явно в ближайшее время не хочет, чтобы их донимали любопытные одноклассники.       Рука Кацуки движется вниз по чужому прессу, наконец, нащупывая чужой стояк и сжимая его посильнее, как будто в отместку, на что Изуку отвечает громким мычанием в его плечевой сгиб. Кацуки делает это уж точно не потому, что он на самом деле очень нервничает. Ну, может быть чуть-чуть.       Дело в том, что он никогда не делал этого для Деку. Чёрт возьми, Изуку даже за него дрочит ему самому! К тому же, Бакуго сейчас не хило так волнуется, а из-за этого у него потеют ладони чуть ли не похлеще, чем в разгар битвы. Если он будет не осторожен, тогда он может всё испортить. Он только наладил член этого парня и точно не хочет взрывать его, выводя из строя, ради всего святого!       Изуку же в этот момент уже начинает тереться о его руку, словно возбуждённый пёс, кряхтя и поскуливая при особенно сильных толчках. Руки со шрамами хватают его за задницу и с силой вжимают эрекцию Кацуки в собственную. Они оба стонут, блондин вовремя успел убрать руку и теперь располагает обе на шее Мидории, притягивая его для очередного поцелуя.       Что ж, ради этого точно нужно было поплакать раньше.       Их губы снова встречаются, сминая друг друга, языки облизывают всё, до чего могут дотянуться: губы, зубы, грёбаные дёсны, нёба и чужой язык; слюна тонкой струйкой стекает по подбородку Кацуки. Деку снова повторяет поступательные движения бёдрами, Кацуки помахивает, насколько это вообще удобно с его места, своими, чтобы создать как можно больше трения. Они отрывисто стонут при каждом сильном толчке.       Ткань его одежды довольно грубая, однако она – не руки Деку. Этого мало, чтобы довести его до оргазма, особенно с учётом того, как много он "практиковался" с Изуку. Его уже немного влажные боксеры – не грубая, шершавая ладонь, которая может почти целиком обхватить его член, большим пальцем надавить на чувствительное место под головкой и заставить его яйца сжаться от усилий не кончить. Это всё не подходит.       Поэтому он пытается намекнуть Мидории, стараясь стянуть с этой толстой задницы штаны вместе с трусами. Когда до Мидории наконец доходит, он спускает штаны блондина, приподнимая его, чтобы облегчить эту задачу, и заставляя Кацуки застонать от этого, а после уже стягивает собственное бельё, высвобождая напряжённый член из тесного пространства.       Когда Кацуки видит его член, он протяжно втягивает воздух от облегчения. *Чёрт возьми, наконец-то.* Он тут же обхватывает рукой пульсирующую длину и наслаждается увесистой массой в своей хватке. Деку зовёт его по имени, заставляя волосы на затылке встать дыбом, а собственный член жалобно запульсировать. Он почти на грани взрыва от всех этих ощущений, это... так по-другому...       Сейчас он не просто лежит, в то время как брюнет передёргивает ему, и чувствует себя одиноко. Нет, он участвует в этом процессе, обнимает Изуку, держит, блять, в руках его член. Но это всё, что он может, несмотря на то, как бы он хотел сейчас подрочить им обоим – если он попробует продвигать рукой, то причуда активируется со стопроцентной вероятностью. — Д-деку, я не могу... — он, блять, не скулит. Но он хочет двигаться дальше и кончить, поэтому не отвечает за то, что вылетает из его птичьего рта. — Чёрт, Каччан, давай я, — почти заикается Изуку и, когда Кацуки наконец ослабляет мёртвую хватку на его члене, а после совсем убирает руку, хватает своей большущей ладонью свой член, а вместе с ним член Кацуки.       Боже милостивый, Кацуки утыкается в грудь другого парня, чтобы не заскулить ещё раз. Одна рука Деку вмещает оба их члена, плотно обхватывая их, соединяя и прижимая теснее, отчего пальцы на ногах поджимаются, а ногти впиваются в веснушчатые плечи. Блондин кусает майку Изуку, думая о том, будет ли Деку за то, чтобы их услышали, или чтобы Кацуки укусил его за мышцы груди, заодно заткнув себе рот.       Однако он не успевает подумать об этом как следует, ведь Деку в первый раз проводит рукой по их членам, и они оба облегченно стонут. Чёрт возьми, блондин надеется, что конченый минета и тупица уже давно спят и не услышат их. Опять же, не то что бы он стеснялся (чёрт возьми, он заполучил Изуку и это главное), но он явно не хотел, чтобы первый их интимный момент потом обсуждался среди класса, когда они ещё даже не объявляли о своих отношениях.       Они в отношениях ровно с того момента, как их губы соприкоснулись первый раз, и ботанику лучше додуматься до этого.       Начиная с медленного темпа, вскоре скорость толчков руки Деку увеличивается. Она плавно скользит по плоти, даже несмотря на то, что они не использовали смазку – их собственного предэякулята достаточно, чтобы сделать их обоих прилично мокрыми и уменьшить трение. У оснований Изуку сжимает сильнее, отчего они всякий раз почти подпрыгивают, а иногда меняет темп, чтобы они не успели привыкнуть к одному темпу.       В общем, в какой-то момент Кацуки понимает, что он вообще еле соображает и не может произнести ничего кроме «Изуку, Изуку, Изуку» и «Хочу кончить» в перерывах, когда их губы разъединяются, чтобы они могли вдохнуть немного воздуха, а после снова начать слюнявить друг друга. Это грязно, небрежно, отрывисто. Кацуки это обожает и не хочет, чтобы это заканчивалось.       К сожалению, у судьбы другие планы. Или у их яиц, если уж на то пошло.       Кацуки чувствует знакомое покалывание и напряжение в низу живота, член подёргивается, а ноги начинают становиться ватными с каждым следующим толчком. Блондин весь сжимается, стараясь не спустить раньше Деку, впиваясь ртом в его грудь, заглушая свои стоны, и царапая чужую спину. — О-о, К-каччан, я собираюсь... — пыхтит Деку ему в ухо и в следующий толчок особенно сильно сжимает их члены.       Это является отправной точкой, чтобы яйца Кацуки сжались и он, наконец, кончил с таким громким и облегчённым стоном, изливаясь между их телами, чувствуя, как Изуку делает то же самое.       Когда Кацуки говорил, что его лучший оргазм был тогда в первый раз в комнате Деку, он просто никогда не пробовал парную дрочку с парнем, который ему нравится, и которому он нравится в ответ. Бакуго в жизни не кончал так сильно, так долго и так хорошо. Изуку продолжал гладить их сквозь оргазм, заставляя и так измученный член выпустить всё, а их обоих дрожать от гиперчувствительности.       Он убирает свою лапищу только тогда, когда блондин чуть ли не визжит и пинает его туда, куда может дотянуться, потому что это уже слишком.       Они почти заваливаются на парте в обнимку, и никто даже думать не хочет, чтобы пошевелить хотя бы мизинцем. Кацуки уверен, что он по крайней мере на ближайшие полчаса выведен из строя: тело дрожит, сердце бьётся быстрее, чем у колибри, а сам он растекается как желе. Изуку Мидория станет причиной его смерти от самого лучшего оргазма.       Деку, который находит силы и помогает Кацуки встать, чтобы затем сразу же рухнуть на кровать, притягивает его для поцелуя, а он и не думает отказываться. Он даже не знает сколько времени, но ему точно не хочется спать, несмотря на то, что его сейчас сбили с ног. Он нежится в тёплых объятиях брюнета, целуя его губы, нос, веснушчатые щёки, а сам Изуку хихикает, как маленький засранец. — Мы с тобой встречаемся, задрот, — вдруг серьёзно говорит он, отрываясь от чужого лица.       Изуку перед ним расплывается в нежной улыбке, его рука гладит его щёку и заправляет торчащий шип волос за ухо. Если бы у Кацуки сейчас спросили, как выглядит выражение любви на чьём-то лице, то он был бы уверен, что оно прямо перед ним. — Как будто ты бы меня просто так отпустил, Каччан, — смеётся Изуку и снова целует его.       Верно, теперь он точно не выпустит этот член из своей хватки.