В спектре

Чонгук

      В связи с последними изменениями в жизни возвращение домой больше напрягает, чем радует.       Я завершаю приём на сегодняшний день и допиваю остывший кофе.       Думать о Тэхёне совсем не хочется. Я отдая мыслям об этом человеке слишком много своего времени, а младший подбавляет мне негатива.             Впереди выходные и скорее всего, Хосок захочет остаться с Тэхёном наедине. Эта мысль теребит пучок нервов внутри. Глупец не понимает, как необычен «его парень». С ним нужно быть более чем осторожным, а брат напорист, как ледокол.       Звонок отвлекает от размышлений. Хоби словно чувствует мои терзания и спешит убедить в своих же догадках.       — Ты нас забирать-то собираешься? — недовольный голос пробивается сквозь фоновый шум.       «Бедный Тэхён. Как он только с этим справляется?».       Снимая халат по дороге к двери, я торопливо шагаю вперёд. Сеанс оказался затяжным. Я совсем потерял счёт времени. Мучить Тэхёна ожиданием или тряской в автобусе я не хочу, потому нетерпеливо топчусь на месте, ожидая прибытия лифта.       — Доктор Чон, — слышится стук каблуков и неровный голос доктора Ом.       Я неохотно оборачиваюсь. Молодая женщина, вполне себе красивая. Её растрепавшаяся причёска придаёт некого шарма, а сползающие с тонкого носика круглые очки так и хочется снять. Раньше я бы непременно заинтересовался этой особой, но не теперь. Сейчас мне нужно забрать из школы младшего брата и его, такого неординарного друга.       — Доктор Чон, вы слишком много работаете, — стуча тонкими шпильками средней длины, Наоми добегает до меня.       — Вы тоже много работаете, доктор Ом, — стараюсь быть любезным, но захожу в лифт, что открывается перед нами. Коллега заходит следом.                   Поправляя совсем выбившиеся пряди, смотрит на меня с интересом. Надо быть слепым, чтобы не понять её посыл. — Может быть, вечером в субботу? — задаю вопрос в лоб.       — Что? — делает вид, что смущается. — О, да. Конечно, — сразу меняет тактику, понимая, что я готов соскочить.       — Отлично, — киваю.       Такого быстрого и немногословного уговора на свидание в моей жизни ещё не случалось. Сказывается опыт или возраст? Или то и другое?       Это не имеет весомого значения, так как похоже, я нашёл вариант скоротать предстоящий вечер выходного дня. Если планы изменятся я просто отменю встречу. Это для меня не проблема.       Нажимая на кнопку с номером нужного этажа, молча жду, когда достигну холла.       Наоми пытается прикоснуться ко мне. Я вижу, как замирает в воздухе её чуть подрагивающая рука. Чтобы увеличить шансы на благоприятный исход нашей субботней встречи, подставляю невзначай плечо. Ом расплывается в счастливой улыбке, я про себя усмехаюсь.

***

      Хосок стоит на остановке. Если бы не торчащие коленки, я бы ни за что не заметил, что за ним скрывается ещё кто-то. Тэхён сидит на сиденье оборудованной кабинки и упирается лбом в живот брату, пока тот самозабвенно теребит волосы сидящего. Умилительная картина, если бы это были не Хосок и Тэхён.       Я припарковываю машину в стороне и не могу усидеть в машине. Мне не нравится настроение Кима. Он выглядит измученным, подавленным и полностью равнодушным. По его лицу невозможно понять, о чём он думает.       — Почему вы здесь? — подхожу к осиротевшим парням.       Брат поворачивает голову, но продолжает теребить волосы. Он стоит между ног Тэхёна и не позволяет ему развернуться ко мне. У аутичных есть стотысячная особенность: они не поворачивают одну голову, а разворачиваются всем телом.       — Где нам ещё быть? Ты опоздал, а Тэхёни устал от школы, — фыркает младший.       Я придирчиво осматриваю Кима. Он поднимает брови, стараясь осмотреть меня в ответ, но не может поднять голову.       — Прекрати мучить Тэхёна и садитесь в машину. Я не личный водитель. У меня работа, — вспоминаю Наоми и наш страстный поцелуй в лифте. Всё было просто отлично, но при виде обескровленного лица Тэхёна мне становится стыдно за задержку. — Как прошёл первый день? — пытаюсь разрядить обстановку, дождавшись, когда младшие усядутся на заднем.       — Нормально всё, — доносится недовольный голос брата.       — Сегодня не первый день, Чонгук. Мы учимся уже четвёртый месяц, — поясняет Тэхён, и я давлю в себе улыбку.       — В таком случае закажите что-нибудь поесть. Я сегодня не расположен к готовке.       У меня совсем вылетает из головы, что Тэхён не ест всё подряд. Мальчишка смиренно молчит и не напоминает. О своей оплошности я узнаю, только когда за накрытым столом Тэхён не прикасается к еде.       — Почему ты не ешь? Я положил тебе в тарелку самое вкусное, — Хосок проявляет заботу и старается вызвать у Тэхёна улыбку.       Я не могу оторвать взгляд от худых голых плеч и тоже теряю аппетит.       — Я не ем такую еду. Мне лучше уйти, — покачиваясь на стуле, парень прячет ладони себе под бёдра. Видно, как неудобно ему признавать тот факт, что накрытый стол для него не пригоден.       — Прости. Это моя вина, — спохватываюсь, но уже слишком поздно. Тэхён встаёт вперёд меня и молча уходит, почти неслышно отрывает босые стопы от пола.       Хосок смотрит на меня с укором.       — Хочешь сказать, что мой мальчик останется голодным? — кидает в меня претензию.       Я замираю на мгновение.       — Может, тогда ты сам начнёшь задумываться о рационе «своего мальчика»? Тэхёну нужна индивидуальная готовка, — напоминаю.       — По части готовки у нас ты. Я не умею готовить. Давай, приступай, — с наглой миной встаёт из-за стола и выходит из кухни. Я слышу, как брат скребется в дверь своей комнаты, и вскоре становится так тихо, словно я в квартире один.

Тэхён

      Останавливаясь у стола, я намеревался заняться уроками, но быстрые шаги Хосока меняют планы. Обхватывая меня в кольцо рук, Чон тащит меня к кровати и, бросая на колючее покрывало, быстро ложится рядом.       «Что со мной происходит в эту минуту?». Вертится в голове назойливая мысль, и мне хочется встать и уйти. Я бы поговорил с Чонгуком. Мне всё больше этого хочется, но в присутствии Хосока навряд ли это удастся.       Щупая моё тело, по коже ползёт тёплая ладонь. Я закрываю глаза, чтобы понять ощущение, расползающееся внутри. Определённо, это что-то тёплое, но в то же время меня теребит это тепло. Мне душно. Хочется выпутаться из капкана рук и спокойно уснуть.       — Ляг на меня, — тихо прошу, опасаясь отказа.       — Ух ты! Вот так сразу?! — Хосок старается рассмотреть моё лицо вплотную, а я отворачиваюсь. — Может, ляжем под одеяло?       — Зачем под одеяло? — не понимаю вопроса. Меня давно влечёт замеченная книга на полке, что украшает противоположную стену. Я бы с удовольствием откинул прилипчивого парня в сторону и посмотрел, что это за корешок маячит и зовёт меня золотою росписью.       — Так будет комфортнее. Я буду сверху, — двигается ко мне ближе. Мне тяжело понять слова и оторвать взгляд от книги. Я уже мысленно держу её в руках, но всё никак не могу открыть. — Давай разберём постель. Я согрею тебя.       Не задумываясь, я поднимаюсь с кровати и, отбросив сомнения, двигаюсь к цели. Золотые иероглифы выводят чужое имя.       «Стивен Кинг». Читаю, шепча вслух.       — Что ты всё бормочешь? — снова меня оплетают руки, как две лозы.       — Ты знаешь японский язык?       — Нет. Эта книга не моя. Мне просто понравилась обложка. Я поставил её для интерьера.       — А я могу её почитать? — тяну к полке руку, но мне не позволяют.       — Давай ты потом её посмотришь. Картинок в ней всё равно нет. Пойдём в кровать.       Я поддаюсь. Мне хочется почувствовать на себе успокаивающий вес. Вернуться к книге я и правда ещё успею. Моё заточение не продлится два часа. Думаю, я здесь надолго.       Хосок рывком откидывает одеяло, и оно почти слетает на пол к покрывалу.       — Я сейчас разденусь. Подожди минутку, — нашептывает мне в лицо.       — Зачем? Просто ляг сверху, — не понимаю, что происходит с Хосоком. У него трясутся руки, он дышит тяжелее обычного.       Укладываясь в кровать, я вытягиваю ноги и руки и жду, что Чон просто опустится на меня, как одеяло, как это делала Тэву.       Хосок раздевается до трусов, и я забываю моргать, рассматривая колечки в сосках.       — Ты проколол свои соски? Зачем ты это сделал? Это же должно быть очень больно?       Мыча в ответ, Хосок ложится сверху, натягивая одеяло. Он заставляет меня согнуть колени и принять вес его тела во вполне удобной позе, пока не начинает дышать мне в лицо.       — Это было очень больно. Просто пытка. Может, ты пожалеешь меня? — жарко выдыхает.       Я не совсем понимаю, чем я могу облегчить чужие страдания, что давно пройдены. Припухлости нет. Значит, Чон совершил этот поступок не вчера и даже не на этой неделе.       — Но сейчас-то ничего не болит.       — Болит. Ещё сильнее. При виде тебя у меня болит всё тело. Мне так нужно, чтобы ты поцеловал меня.       Слышу, как в комнату открывается дверь. Хосок то ли специально, то ли назло щипает меня больно за бок. Я вскрикиваю от неожиданности. Дверь тут же закрывается.       — Что ты делаешь со мной? Мне же было  больно, — смотрю на губы Хосока.       — Всё в твоих руках, малыш. Может быть очень приятно.       Целует меня сухими губами. Я готов признаться, что мне это нравится. Такие прикосновения согревают во мне обледеневшее сердце. Тихо раскачиваясь на мне, Чон аккуратно, но достаточно сильно сжимает мои плечи. Пытается пробраться к шее, но я прячу её как черепаха.       — Не трогай шею, мне будет нехорошо. И не лижи меня языком, — напоминаю, когда Чон снова возвращается к моим губам.       — А меня можно лизать. Может, если не я, то хотя бы ты?       — Что я?       — Оближи мои губы. Я хочу попробовать твою слюну.       Меня коробит. Внутри поднимается сильный порыв противостояния.       — Я не буду этого делать. Облизывать друг друга против человеческих норм. Так делают только животные, — пытаюсь пошевелиться, но тело на мне прижимается плотнее и начинает раскачиваться интенсивнее.       — Я становлюсь животным рядом с тобой. Мне так хочется, чтобы и ты напитался этой неконтролируемой тягой. Хочу, чтобы ты желал меня, — целует моё лицо, а я упираюсь в чужие плечи руками. Мне жарко. Сердце колотится неприятно. Чувствую, что на лбу выступает испарина.       — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? Мне жарко, слезь с меня, — спихиваю сильнее, но Хосок сжимает мои бока ладонями и, чуть спускаясь по груди, продолжает меня целовать.       Мне плохо. Начинает мутить, и колотящееся в горле сердце туманит мне мозг. Я чувствую, что хочу кричать, но язык немеет во рту и словно распухает.       — Уйди, — не понимаю, сказал это вслух или только подумал. Кончики пальцев колют иголочки. Согнутые колени начинают дрожать. — Уйди от меня. Я хочу спать.       На самом деле это не тяга ко сну, а желание осознанной диапаузы. Мне необходимо побыть одному и в полном покое. Раньше, чувствуя, что терпеть людей больше нет сил, я прятался под кровать в своей комнате. Сейчас я желаю хотя бы просто прогнать от себя Хосока.       — Аааа! — теряя терпение, начинаю кричать.       — Тихо, тихо, — Чон очень быстро отлипает от моего тела. — Не кричи, я ухожу. Ухожу.       По шуршанию вещей я могу предположить, что Хосок собирает свои вещи. Мне невыносимо наблюдать за ним. Я вслушиваюсь в звук закрывающейся двери и падаю в прострацию. Это особое состояние релаксации. Мне не хорошо в ней и не плохо, я просто глубже дышу, насыщая себя кислородом.

Хосок

      Я выпрыгиваю из комнаты на одной ноге. Мне очень хочется зайти обратно и прилечь под костлявый бок Кима, но мальчишка больше не может находиться с людьми. Я даже не готов признать тот факт, что мы ровесники. Тэхён – глупый малыш, только сейчас начинающий понимать всю прелесть взрослой жизни. Я постепенно пробираюсь всё ближе к цели и потому не чувствую себя разочарованным отказом. Придёт день, и Тэхён не сможет сказать мне: «нет».       Суровый взгляд встречает меня на кухне. Брат сидит, уложив локти на стол и распушив ноздри, смотрит бычьим взглядом.       — Тебе чего? — делаю вид, что не понимаю. Я слышал, как открывалась дверь в спальню. Я для окраски момента ущипнул Тэхёна.  Чонгуку хватило совести не подсматривать, и он быстро удалился.       Сейчас его поведение несколько напрягает, но я рад, что обозначил границу.       — Что ты себе позволяешь? — шипит брат, не сводя с меня «налитых кровью» глаз.       — Что не так? Тебя что-то не устраивает? — выбешиваю Чонгука ещё сильнее. У меня невинный вид и чуть дрожащий высокий голос. Это беспроигрышный вариант. Старший никогда не мог орать на меня, когда я в таком состоянии. Родственники все так реагируют. Я давно просек эту фишку и умело пользуюсь ей время от времени.       — Прекрати строить саму невинность, — тихий удар по столу.       Я вскидываю брови. Так громогласно Чонгук никогда не отвергал мой младенческий вид.       — Ты кричишь на меня? — хочу продолжить тактику давления, но старший и сейчас не поддаётся.       — Где Тэхён? — сверлит меня взглядом.       Я загадочно улыбаюсь. Опускаю глаза и, пряча руки в карманы едва застегнутых брюк, тихо признаюсь: «Спит. Он очень устал».       — Вы что? Вы… это?.. — вскакивая на ноги, с шумом отодвигает стул, что скоргочет ножками по полу.       — Чонгук, ты лезешь не в своё дело, — осаждаю старшего. — Тэхён мой парень. Нет ничего противоестественного, если у нас будут складываться отношения, как у всех нормальных пар.       Едва сдерживая бешенство, брат идёт ко мне. Я немного нервничаю. Мне кажется, что сегодня этот вечно сдержанный человек может перейти грань знакомого мне поведения. Неосознанно складываю руки на голой груди.       Подойдя максимально близко, если не сказать, что моё пространство нарушено, старший хватает проколотый сосок двумя пальцами. Это доставляет неподдельную боль.       Скривившись, я осмеливаюсь поднять глаза.       — Я надеюсь, что с Тэхёном всё хорошо. Если нет, то лучше тебе не знать, что я с тобой сделаю, — шипит мне в лицо.       Я озадачен и задет за живое. Чонгук никогда не позволял себе такое отношение ко мне. Он даже забирая меня из отделения после драки, не был со мной так груб и не сдержан.       — Ты мне угрожаешь? — не могу скрыть своего ошеломления.       — Предупреждаю, — отпускает колечко и проходит мимо меня. — Овощи в рисоварке. Накорми Тэхёна. Если ты не напомнишь ему поесть, он просидит голодный до утра. Я ухожу.       — Куда? — почему меня это заботит?       — Пойду пройдусь. Хочу свежего воздуха.       Меня подначивает пошутить, что с таким тухлым образом жизни мой томительный братец может хотеть только воздух. Мне с трудом удаётся промолчать и глазами проводить старшего из квартиры.

Чонгук

      Меня гонит вперёд необъяснимое чувство. Фантазия рисует похабные картинки в голове. Я совсем забываю, что я врач. Меня терзает злобная больная зависть. Хочется вернуться в квартиру и разбить Хосоку лицо.       «Как он мог? Тэхён ведь совсем не готов к подобному. Его может сильно ранить такая близость. Тем более, если он не испытывает истиной привязанности с брату. Надеюсь, что он её не испытывает».       Я не припомню, в какой конкретно момент во мне проснулась ревность. Наверное, это произошло сегодня в машине. Хосок так откровенно и властно прижимался утром к Тэхёну, что мои подкорковые базальные ганглии дали сбой.       Осознавая свои чувства и ставя себе диагноз, я не могу поверить, что допустил подобное. Ревность – тяжёлый недуг. Мне нужно подавить её, пока эта пагубная аномалия не поглотила меня самого.       «Мне жить с ними. Я не имею права смотреть в сторону Кима. Да и зачем он мне?».       С неразберихой внутри себя я рвусь к другу. Мин хоть и перестал практиковать, но талант и увесистый багаж знаний не искоренить из человека, что пропитан психологией. Юнги поможет мне найти причину возникшей зависти и искоренит задатки ревнивого червя.

***

      Попадая в знакомый двор, я сначала удивляюсь, а потом понимаю, в чем дело. Мин дружит с сестрой Тэхёна. Вероятно, их отношения стали ещё ближе после отъезда брата.       Как и предполагалось, дверь мне открывает Юнги, а из-за его спины выглядывает низкорослая копия Тэхёна. Я даже теряюсь от осознания, как же похожи брат с сестрой.       — Я Чонгук, — минуя приятеля, отвешиваю незнакомке достаточно низкий поклон.       — Тэву, — нежный голосок ласкает слух. Мне начинает казаться, что даже тембр голоса сливается со звучанием Кима.       — Хорош любезничать, — хрипло режет воздух Юн. — Проходи за стол, ужин стынет.       — Да, — спохватывается Тэву, — прошу за стол. Лапша с креветками вас устроит.       — Конечно, — не скрываю довольной улыбки. Я начинаю чувствовать в себе подъем духа. Не всё плохо. Я ещё далёк от помешательства. Эта девушка нравится мне намного больше, чем её мужской вариант.       За столом долго молчим. Нет времени разговаривать, пока горячая лапша обжигает язык и щеки.       Юнги первым решается поднять волнующую тему. Он предупредительно отодвигает тарелку. Я делаю то же самое.       — Что с Тэхёном? Выкладывай, — требует с таким рвением, словно Ким его брат, а не Тэву.       — С Тэхёном всё хорошо. Мы сегодня утром разбирали проблемы невербального контакта. На примере моего брата изучили возможные варианты агрессии.       Наступает молчание. Я смотрю то на мордашку девушки, то на перекошенного Мина.       — У тебя есть брат? — глухо звучит от друга.       Я удивлён, что Юнги не в курсе. Конечно, я никогда не показывал Хоби другу. В разговорах часто избегал тем родственников и старался сделать так, чтобы Юн никогда не пересекался с Хосоком. Тем не менее, думал, что Мин видел наши семейные фотографии. Мы же столько лет с ним знакомы.       — А твой брат, он младше? — осторожно, словно кошачий шаг на охоте, Тэву делает попытку что-то узнать.       — Да. Он учится в выпускном классе, — неохотно, но мне приходится приоткрыть занавес.       — Хосок? — неожиданно слышу имя брата. Смотрю на девушку с осторожностью. Она же на меня с гневом. — Твой брат Чон Хосок? Этот мелкий гадёныш? — тараща глаза, Тэву минует формальность и быстро переходит в готовность наступления.       Как могу, я стараюсь сдержать себя и проявить магию спокойствия. Про себя повторяю: «Не будь психом, ты же врач».       — Да. Это мой брат. Какие-то проблемы? — сухо отзываюсь на чужой выпад.       Мин рывком встаёт из-за стола. Я за мгновение понимаю, что он налетит на меня, но он хватает в кольцо рук озверевшую девку.       — Так значит, ты с ним за одно? Он хотел забрать к себе Тэхёна. Ты с ним в сговоре. Да я на вас в суд подам! Как вы можете, извращенцы поганые! — трясясь и вырываясь, Тэву разметает в воздухе длинный хвост, намереваясь выпрыгнуть из оков Мина.       Мне ничего не остаётся, как встать из-за стола и придавить бунтарку своим влиянием. Мой рост значительно превышает рост этой малолетки. Ей на первый взгляд не дашь больше двенадцати. Я же чувствую, что как старший должен обладать выдержкой и терпимостью.       — Тэву, прекрати вырываться. Ты ничего не добьёшься, — кряхтит Юнги.       Я только моргаю, когда маленькие кулачки ударяют мне в грудь.       Решая подавить бунт силой, прижимаю озверевшую к себе. Девушка затихает и лишь изредка трепыхается.       — Твой брат очень жесток. Он обидит Тэхёна, — выдаёт сквозь зубы.       — Хосок любит его, — выгораживаю младшего.       — Во дела! — хлопает в ладоши Юнги. — Да здесь такие страсти кипят, а я ничего не знаю.       — Я говорила тебе о придурке, что привязался к Тэхёну и не даёт ему прохода. Теперь, получается, он полностью в его власти?       Голос переходит на шёпот. Задрав голову, Тэву смотрит на меня. В её глазах блестит влага. Я уже не удерживаю её, не прижимаю, но она не спешит отойти.       — Не стоит так драматизировать. Хосок – парень с характером, но рядом с Тэхёном превращается в мышку. Он не сделает ничего, что заставит Тэхёна страдать, — убеждаю и себя в придачу. Мне не хочется думать о том, что произошло. Я скрою это от друга, и уж тем более от сестры.       — Я хочу его увидеть. Я должна убедиться, что с братом действительно всё хорошо, — отступая на шаг, Тэву ставит мне ультиматум.       — Без проблем, — выдавливаю улыбку и ловлю на себе подозрительный взгляд Юнги. — С Тэхёном всё хорошо, — повторяю уже для приятеля. — Ты ходил в больницу?       Воздух на кухне начинает движение. Мин отмирает от места и стремится присесть за стол. Я возвращаюсь на своё место, Тэву, поправляя выбившиеся волоски, поглядывает на меня, но садится напротив.       — Ещё нет. Я был занят. Быстро ты хочешь, — недовольно брякает Мин и косится на удивлённый подругу.       — Ты чем-то болен? — почесывая кончик носа, Тэву смотрит в упор.       Юнги морщится.       — У Чонгука большая фантазия и короткая память. Я давно вылечил всё, чем когда-то болел. Он просто ни чёрта не помнит, — бьёт меня ногой под столом.       Я старательно прочищаю горло, но стараюсь не издавать много шума.       — Ну да, конечно. Мы чертовски редко видимся, — пытаюсь оправдаться.       — Теперь будем чаще, — хмыкает Мин.       Я смотрю на старого друга и не могу понять. Он умело цепляет маску или действительно чувствует себя лучше в этой квартире. Может, моя искрометная надежда пуста, как звон оловянной бочки? Может, Тэву уже занята?

Тэхён

      Просыпаюсь я в темноте. В комнате не включён даже ночник и я не могу понять, где конкретно я нахожусь. То ли это всё ещё комната Хосока, то ли меня переместили куда-то за ненадобностью.       Тихое дыхание рядом заставляет обернуться и попробовать оценить вслепую, кто дышит рядом со мной.       Осторожно прикасаясь кончиками пальцев к лицу, принюхиваюсь. Пахнет чем-то из разряда моющих средств. Возможно, это гель для душа или мыло. Тэву постоянно пользуется подобными средствами. Я же предпочитаю средства из натуральных компонентов. Они не обладают стойко выраженным ароматом и не лезут назойливой химической парфюмерией в нос.       — Ты проснулся? — тихо подаёт голос Хосок и поймав мою руку, целует пальцы.       — Да, — простодушно соглашаюсь.       — Я собираюсь на вечеринку. Сегодня памятная дата дружбы меня и моих ребят. Ты пойдёшь со мной?       Не пойму, это вопрос или утверждение.       — Я могу не ходить и остаться здесь? Это же ваша дата. Я буду лишним на таком празднике, — отнимаю кисть. Как не пытаюсь стерпеть чужое прикосновение, но кисти никогда не позволят перебороть это. Меня внутри начинает трясти и хочется кричать со слезами, когда долго держат за руку.       — Но я так хочу, чтобы ты был рядом. Ты словно стесняешься, что мы вместе.       — Что значит «мы вместе»? — не понимаю, что это означает, но чувствую, что должен прояснить.       — Это значит, что ты мой парень. Мы пара и должны всегда находится вместе, — влажный голос Чона заставляет меня содрогнуться.       — Как мы можем быть парой? Что значит «пара»? Если люди создают пару, значит, заводят детей. Мы не можем быть парой. У нас не может быть детей. Разве ты не проходил в школе раздел физиологии? Люди делятся…       Хосок целует меня в уголок губ.       — Ты такой непостоянный. Сначала говоришь, что согласен на отношения. Потом отнекиваешься и начинаешь пересказывать курс учебника. Ты уж определись, целуемся мы или нет, — ставит меня в тупик.       Мне нравится целоваться. Губы Чона вызывают тепло в груди и чувство голода. Они тёплые и мягкие. Если больше никогда в жизни Хосок не оближет меня, то я не готов лишать себя такой приятной мелочи.       — А ты больше не будешь мочить меня слюной? — пытаюсь уяснить наши дальнейшие действия.       — Я повременю с поцелуями с языком. Мы пока не будем экспериментировать, но целовать твоё тело я буду так, как мне захочется.       Не зная, что скрывается под этими словами, я наивно полагаю, что Хосок повторит свои сухие и осторожные поцелуи в грудь. Это не так и приятно, но вполне терпимо.       — Хорошо. Тогда я согласен, — смело беру на себя обязательства отношений, хоть и понятия не имею, как с ними существовать.       — Отлично, — очередное касание губ. Ничего лишнего, только приятный трепет сердца. Я очень доволен. — Вставай. Пора поесть и будем собираться.       Не сопротивляясь, я встаю с кровати и морщась от включённого ночника, иду за Чоном на кухню.       Усаживаясь за стол, рассматриваю тарелку. Хосок любезно обслуживает и ставит миску с овощами передо мной.       — Ты не мог бы дать мне вилку? — не остерегаясь, интересуюсь у своего парня. Мне кажется, что так нужно вести себя с человеком, с которым ты в отношениях.       — Тэхёни, ну не маленький ведь уже. Вилкой едят только дети.       Я опускаю глаза в тарелку. Замечаю рядом чоккорак, уложенные рядком. Отказ ошпаривает доверчивое нутро и мне ничего не остаётся, как попытаться вложить палочки в кисть. Ничего не выходит. Я не всегда с первого раза могу справиться с ручкой, а эта задача для меня и вовсе невыполнима.       Хосок наблюдает за моими действиями некоторое время и поднимается с места. В сознании брызжет надежда, что он сжалится и подаст мне вилку, но он молча уходит.       Я замираю, пялясь в миску полную кабачка.       «Что же мне есть руками? Или без рук?».       Спустя несколько минут Чон возвращается. Он говорит кому-то, что скоро выходит и прячет телефон в карман джинс.       Я поворачиваю голову и подмечаю, что мой парень сменил укладку и серьгу в ухе. Сейчас вместо прозрачного камушка в мочке блестит какой-то розовый кристалл.       — Ты что так ничего и не съел? Нам пора выходить, — торопливо приближается ко мне и хватает за запястье. Тянет на себя и я поддаюсь. — Одевайся быстрее. Скоро приедет Намджун.       Втолкнутый в комнату я теряюсь в прострации. Меня нельзя вот так просто вырывать из квартиры. Я должен обдумать каждый шаг, выстроить последовательность действий. Мне нужно принять для себя факт предстоящего мероприятия и возможные проблемы.       — Хоби, я не могу так быстро собраться. Я не подумал…       — Над чем тут думать? У тебя всё шмотки одинаковые. Одевай, что подвернется и пойдём, — наступает Чон.       — Хоби, я не могу так одеваться. Мне нужно подумать…       — Тэхён! — сильно сжимает запястье. — Так и скажи, что не хочешь со мной идти. Зачем придумывать идиотские отговорки?       Я не могу сказать, что совсем не хочу идти, но похоже так будет лучше.       — Хоби, оставь меня здесь, прошу.       — Хорошо. Но только на этот раз, — машет перед моим лицом указательным пальцем.       Хватая за затылок, сильно сжимает мне волосы и целует в губы. Я жмурю глаза от страха соприкосновения с чужим языком, но Чон быстро бросает мне: «Не скучай» и выходит из спальни.       Вскоре я слышу как хлопает за ним дверь. Знакомое ощущение одиночества. Как после ухода Тэву. Где бы я не находился, я постоянно один.

Чонгук

      Засидевшись в гостях, я возвращаюсь в квартиру довольно поздно. Мне не хочется слышать того, что довелось пережить этим днём. После знакомства с Тэву это уже не ранит меня так сильно, но терзать себя лишний раз я не хочу.       В коридоре не горит свет. Впрочем, нигде освещения нет, и лишь тихий голос телевизора оповещает о присутствии жизни.       «Неужели они смотрят «Клуб любителей животных»?».       Мысли о том, что я увижу Тэхёна в гостиной одного, мне даже не приходит.       Парень сидит на диване, как снежный ком. Подтянув колени к груди, накрыт одеялом. Одна лохматая голова торчит, и я с трудом сдерживаю себя, чтобы не погладить макушку.       — Ты здесь один? Где сейчас Хосок? — облокачиваюсь на спинку дивана.       — Он ушёл из квартиры. У него сегодня памятный вечер дружбы. Я попросился остаться здесь. Он  торопил меня, я так быстро собраться не могу.       — Он оставил тебя одного? — ужасаюсь от услышанного. Я же предупреждал брата, что Тэхён не хомячок, чтобы оставлять его одного в квартире. Если они вместе, то вместе всегда.       — Да. Мне привычно. Тэву тоже часто оставляла меня одного. Я не маленький, в окно не полезу.       Мы автоматически переводим взгляды на большое окно, в котором чёрная ночь и далёкие огни города.       — Он хотя бы предложил тебе поесть? — вспоминаю про ужин, что так и не состоялся.       — Да. Но не дал мне вилку. Есть палочками я не могу. К тому же кабачок переварен и проткнуть его насквозь не получается. Он разваливается, — очередной укол в мой сторону. Я никак не приноровлюсь готовить правильно. Новое блюдо только кажется простым и незатейливым, но подобрать нужное время готовки я не могу.       — Я купил хлопья. Тэву сказала, что ты ешь их только сухими. А ещё я купил твёрдый сыр.       — Тэву, — наконец отрывается от телевизора и поворачивается ко мне. Смотрит куда-то ниже подбородка, но это сейчас не важно. — Ты познакомился с Тэву? Ты был у меня дома? Зачем ты туда ходил?       На удивление, Тэхён остро реагирует на такую новость. Может, он так сильно хочет вернуться домой?       — Мне нужен был Мин Юнги. Ты же его знаешь? Он часто пребывает в вашей квартире. Он дружит с Тэву. Теперь я тоже буду с ней дружить. Она просила передать, что любит тебя, — чтобы хоть немного пригладить иголки озлобленного ёжика, я привираю немного. Ничего Тэву не просила, но Тэхёну должно быть приятно.       — Давай сюда свои хлопья, — выпутывает руки из одеяла и выхватывает пакет.       Резко и неосторожно разрывает упаковку так, что содержимое валится на пол и диван. Тэхён словно не замечает произошедшего. Он продолжает пялиться в телевизор и запускает руку в порванный пакет.       Поджимая губы, я ухожу. Не люблю такой беспорядок, но и сказать Киму я ничего не могу. Сейчас это явно лишнее.       — Ты не посидишь со мной на диване? — слова прилипают к спине. Я даже не знаю, рад этому или не очень.       Желая вернуться домой и лечь спать, понимаю, что и отказать не смогу.       — Конечно. Только переоденусь, — бросаю, не оборачиваясь.       В животе неприятно сводит волнение. Я останусь один на один с Тэхёном и могу о многом с ним поговорить.

Тэхён

      Ноги ударяются коленями, когда Чонгук садится со мной рядом. Он смотрит на меня и совсем не отвлекается на телевизор.       — Я испачкался? Почему ты так смотришь? — не выдерживаю внимания.       — Если не считать, что ты весь в крошках, то всё нормально. Я просто поражаюсь, насколько же ты похож на сестру.       — Мы совсем не похожи, — протестую, словно помню её лицо. Мне не хочется думать, что Чонгук познакомился с Тэву. Она шумная и общительная. Она быстро заберёт у меня всё внимание старшего.       Вспоминается момент, когда я хотел признаться в назревающих непонятных чувствах. Похоже, именно сейчас настало самое подходящее время.       Откладывая пачку с хлопьями в сторону, я встаю на ноги и стряхиваю крошки на пол. Снова накрываю себя одеялом и сажусь лицом к Чонгуку. Он словно ждёт моих признаний. Не сводит глаз, заставляя пересыхать у меня в горле.       — Я хотел сказать тебе ещё давно. Мне в какой-то момент показалось, что ты мне нравишься, — смотрю на губы и жду улыбку, что разрушит меня за одну секунду.       — Почему не сказал раньше? — осторожно прикасается к моей руке, и мне не нравится. Это неправильное касание, но я терплю.       — Я забыл, — отнимаю руку. Мурашки расползаются ожогом по коже.       На губах Чонгука кривится улыбка.       — Очень жаль, — тихо произносит.       Я теряюсь в догадках, что значат его слова. Мне ужасно неудобно за своё признание, которое явно посчитали неуместным.       — Очень жаль, что ты забыл, — неожиданно поясняет голос, и я поднимаю глаза.       В темноте лицо Чонгука отливает синевой. Он смотрит на меня так пристально, что пары секунд пересеченного взгляда мне хватает, чтобы вспотеть.       — Значит, тебе действительно показалось, что я понравился. О тех, кто нравится по-настоящему, не забывают. О них думают постоянно, — гладит мою краснеющую щеку.       — Мне жарко, — шепчу в ответ.       — Ты в одеяле. Сними его, — не переставая нежно поглаживать кожу лица, Чонгук продолжает меня рассматривать. Я отвожу глаза ему за плечо и замечаю, что он приближается.       — Ты будешь меня целовать, — догадываюсь о вероятном. — Только не мочи меня слюной. Это всё испортит, — предупреждаю.       Старший лишь кивает в ответ и тут же прижимается к моим губам. Я снова ничего не испытываю, кроме обречённости. Мне нравится соприкосновение, но словно чего-то не хватает. Будто есть что-то ещё, но мне предусмотрительно не показывают.       Я вдыхаю чужое дыхание. От Чонгука пахнет лапшой и карамелью. Странное сочетание, но меня вполне устраивает.       Двигаясь без напора, плавно укладывая меня на диван, Чонгук не перестаёт играть с моими губами. Он целует не так, как Хосок, прикасается не так, как Хосок, дышит совсем не так. Чонгук, как волшебное облако, обволакивает меня своим телом. Его тепло нагревает меня до предела, и я начинаю ерзать, пытаясь распутать на себе одеяло.       — Нам стоит разойтись по комнатам. Ты слишком вкусно пахнешь.       Чем я могу пахнуть? Я только что ел сладкие медовые хлопья. Видимо, этот запах так нравится старшему.       — Почему ты хочешь уйти, если тебе нравится, как я пахну?       — Потому что это запах для меня под запретом. Мне очень хочется прикоснуться к твоему языку, — блестящие глаза Чонгука привлекают меня на столько, что я второй раз смотрю в них и вновь обжигаюсь.       — Я не понимаю, чем обмен слюной может быть приятен? — начинаю напрягаться.       Чонгук спешно поднимается с меня. Поправляет одеяло, закидывая его мне на плечи и прячет голое тело от холода.       — Дело не в самом обмене слюной. Это побочный эффект. Приятен факт прикосновения к языку.       — Чем он приятен? Что такого в языке? Там много нервных окончаний? Это же всего лишь мышца.       Чуть опуская голову Чонгук сжимает моё запястье.       — Это самая важная мышца во взаимоотношениях людей. Она способствует построению самых разных человеческих отношений. С помощью языка можно разорвать дружбу, а можно найти любимого человека.       — Как это? — я прочитал много книг, но такую информацию слышу впервые.       — Если соприкоснуться с кем-нибудь языками, то можно понять, насколько он подходит тебе как пара.       Я начинаю ерзать и чуть раскачиваюсь. Мне очень интересна такая гипотеза. Пусть Чонгук мне объяснит, как это проверить.       — Мы с Хосоком создали пару не соприкасаясь языками. Как проверить, насколько это правильное решение?       Рука с моего запястья исчезает.       — Это и так очевидно. Это неправильное решение. Вы спешите, — встаёт и уходит.       Раскачиваясь в темноте, я пропускаю момент, когда телевизор отключается. Не то, чтобы меня задели эти слова, просто мне неожиданно становится слишком любопытно. Это навязчивая идея – узнать причину столь негативной реакции.       Направляясь, как мотылёк на свет, проникающий из-за неплотно закрытой двери, вхожу в комнату Чонгука.       — Тэхён, надо спрашивать разрешения или стучать, прежде чем заходить. Выйди и попробуй зайти как следует, — старший не оборачивается. Он достаёт одежду из шкафа и, наверное, собирается в душ.       — Я пришёл не за уроком по правилам поведения воспитанного человека, — настаиваю. — Я не буду тебе мешать. Ты мне просто скажи, почему считаешь нашу с Хосоком пару неправильной? Это из-за того, что у нас не появятся дети?       — Что ты несёшь? — качает головой, что опускается ниже плеч. — Вы просто слишком быстро состряпали эту самую пару. Вот что ты знаешь о моём брате? — разворачивается ко мне, и я рефлекторно кутаюсь в плащ из одеяла. — Что любит мой брат? Что не любит? Как он встаёт по утрам?       Я молчу на эти вопросы. У меня нет ответов. Более того, я даже не задумывался, что мне необходимо это знать.       — А разве люди создают пару не для того, чтобы целоваться?       Чонгук громко стонет, прячась лицом в ладони.       — Тэхён, это Хосок тебе сказал? Как же ты наивен. У меня просто нет слов. Ты хоть что-то знаешь об отношениях? Как живут твои родители? Ты никогда не обращал внимания, как они взаимодействуют? — смотрит на меня, ломая дуги бровей.       Я молча опускаю голову. Мне никогда не приходили мысли, что люди живут вместе не просто так, а потому, что их что-то связывает. Что может связывать двух абсолютно разных людей?       — Папа ушёл из семьи, когда мне было четыре. Потом мама вышла замуж, — я не понимаю, зачем вываливаю это всё на старшего, но мне до боли в горле хочется объяснить и оправдать своё невежество. Я не дурак. Я просто не понимаю. — Всю свою сознательную жизнь я пытался выжить в бесконечно сменяющихся школах, потому не замечал, как общаются родители. — Чонгук делает большие шаги и, хватая меня за плечи, тянет вперёд. Усадив на кровать, садится напротив. Он молча слушает меня, и я так искренне этому рад. — Вскоре мама снова вышла замуж. Я об этом узнал уже когда Минсу пришёл в наш дом на правах главы семьи. Он ненавидит меня, — пытаюсь вспомнить лицо отчима, но оно словно акварельный рисунок залитый водой. — Мы очень редко контактировали, пока жили вместе. При каждом удобном случае, когда мы оставались одни, он шипел мне в лицо о том, что я больной ублюдок, — в горле першит и наворачиваются слезы. — Я не знаю, что такое – отношения.       — Мне так жаль, Тэхёни, — тихо шепчет в ответ. Чонгук смотрит на меня всё с теми же изломленными бровями, но не понятно, что он чувствует. Я рассматриваю волоски, уложенные в красивые ровные изгибы и, не могу придумать эмоцию, что так может их надломить.       — Как проверить, подходит ли мне Хосок как пара? Ты сказал, что в этом поможет язык. Что с ним нужно сделать?       Чонгук смотрит несколько долгих секунд.       — Не просто язык. Поцелуй с языком может помочь понять, подходит тебе человек или нет.       Меня передёргивает от одной только мысли.       — Иди сюда, — тянет повернуться к себе лицом.       Подбирая полы своего одеяльного наряда, я забираюсь на кровать с ногами. Жду, что будет дальше.       — Закрой глаза и высуни язык.       Звучит так странно, что я боюсь и решаюсь на это с большим трудом.       Высунув кончик, прикусываю его зубами.       — Надо больше. Этого недостаточно. Не бойся. Максимум, что может произойти: тебе будет неприятно, но точно не больно.       — Точно, не больно? — приоткрываю глаза.       — Не подсматривай. Дыши спокойно.       Дышать спокойно не получается. Я сижу с языком наружу и при этом ожидаю неизвестности. Мне очень страшно. Становится жарко, ладони потеют.       Не замечаю, как Чонгук приближается, но остро чувствую, как его губы обхватывают мой язык. Они тёплые и почти сухие. Этого достаточно, чтобы почувствовать отторжение, но рука сжимает затылок и не позволяет мне оторваться.       Прилив смешанного чувства не даёт понять происходящего. Я просто начинаю паниковать. Мне нужно освободиться из захвата, нужно убрать язык, но он оказывается в чужом рту. Становится слишком жарко.       Скидывая с себя одеяло, я толкаю Чонгука в грудь. Бью его по плечу и цепляюсь ногтями в шею.       — Всего пять секунды, — морщась, отстраняется старший.       Я смотрю на него распахнутыми глазами, но ничего не вижу из-за наплыва слез.       — Наш поцелуй длился всего пять секунды. Ты в таком виде, словно на твоих глазах жестоко убили котёнка. Как же ты спал с Хосоком?       Я ничего не понимаю. В ушах так сильно пульсирует кровь, что я не могу распознать даже первых слов. Слезы размывают картинку, и не понятно, как шевелятся губы.       Желая пережить это потрясение наедине, молча встаю с кровати и, забывая об одеяле, ухожу в другую спальню. Чонгук не останавливает меня. Я уже сам не готов остановиться.

Юнги

      Друг изрядно меня удивил, заявившись к Тэву в гости. Я понимаю, не слепой, что между ними искрился воздух весь вечер, но это не волнует меня. Я больше обеспокоен несчастным парнем, что, убегая от преследования, угодил в логово извращенца. Этот Хосок беспокоит меня.       Вспоминая рассказ Чонгука, его неожиданное признание, что с ним живёт младший брат, я задумываюсь. Не просто так друг скромно замалчивал о родственнике.       — Чонгук что-то скрывает, — засовываю в рот леденец.       Обязуясь выполнить условие уговора, что заключил с приятелем в обмен на помощь Киму, я больше не курю. Завтра с утра запись на приём к фтизиатру, нужно быть в норме.       Сбитый режим сна не даёт мне покоя и, игнорируя поздний час, решаюсь выяснить правду.       — Не разбудил? — тихо спрашиваю, слушая сопение в трубку.       — Я не сплю, — доносится с ленью в голосе. — Хотел пойти в душ, но теперь не пойду.       — Почему? Считаешь, что спать немытым теплее?       — Удобнее, — хмыкает друг.       Мы молчим. Я не решаюсь заговорить. Чонгук не желает разговаривать.       — Почему ты столько лет молчал, что у тебя есть брат?       — А почему я должен о нём рассказывать?       Это ставит в тупик.       — Ты прав. Это не моё дело. Я завтра к врачу. Наверное, лягу в стационар. Ты позаботишься о Тэву?       — Мне взять её к себе или переехать к ней? — лёгкий смешок иронии расслабляет меня.       — Навещай её по вечерам. Она не может поесть одна. Приучена сидеть за столом с Тэхёном.       — Я с удовольствием верну его ей назад. Пусть катятся к чёрту.       Я тупо смотрю в одну точку, переосмысливая услышанное.       — Что-то всё-таки произошло, — подвожу итог.       — Я просто устал. От мыслей и самого себя. Тебе ли не знать, как это бывает.       Голос в динамике меркнет. Чонгук не на шутку вымотан, и стоит его утешить, но я продолжаю молчать. Знаю, что только так могу дать ему выговориться.       — Хосок – поздний ребёнок. Он с детства был очень слаб здоровьем. Родители всю жизнь пылинки с него сдували. Даже дедушка, — молчание даёт Чонгуку собраться с мыслями. Я прекрасно понимаю, что сейчас свершается нечто таинственное. Вероятно, я первый, кто это услышит. — Они залюбили мелкого до икоты. Хоби сбежал от родителей ко мне, но уже поздно. Дедушка понял о случившемся, только когда впервые столкнулся с последствиями агрессии младшего. Хосок сломал однокласснику палец, наступив ногой на руку. Дело тогда замяли. Пострадавшего ребёнка отправили на отдых. Тогда мелкому было двенадцать.       — У Хосока есть диагноз? — тихо уточняю, чтобы понять, насколько тяжелы последствия неправильного воспитания.       — Нет. Он нормальный, без отклонений. Просто ему сложно понять слово «нет». Он не воспринимает отказы, гримасничает и пытается манипулировать. Но в целом он добрый парень.       — Только отрывает другим людям уши, — припоминаю, как Тэву красочно описывала возникший конфликт.       — Да. У него бывает. Порой уровень кортизола бурлит в крови, но с кем не случается? — по понятным причинам старший брат прикрывает собой младшего. Только для меня это детские игры.       — Чонгук, а как насчёт эмоциональной неустойчивости? Или пассивно-агрессивного расстройства? Эксплозивная психопатия. Список бесконечный. Ты же психиатр. Ты сам всё это знаешь. А твой дед?..       — Прошу, перестань, — слышу напряжение в голосе. Чонгук шуршит мне в динамик, явно устраиваясь поудобнее. — Хватит закапывать меня и Хоби. Он и так проходит когнитивно-поведенческую терапию. А в особых случаях принимает карбамазепин и его аналоги.       Меня распирает истерический смех.       — И после этого он нормальный? Да твой братишка настоящий псих! — хочется выдать шутку, но выходит слишком грубо и прямолинейно. Чонгук вновь шумит в динамик и, похоже, сменив положение, заявляет мне очень холодно: «Я знал, что ты не поймёшь. Поэтому и скрывал его от тебя. Не зная всей правды, ты ставишь клеймо. Какой же ты врач? А друг?».       Меня распирает ткнуть старого приятеля лицом в то же дерьмо.       — Ты взял к себе в квартиру аутичного скомканного парня, заведомо зная, что он под гнётом агрессивного брата. Ты о чем думал тогда? А?! Чонгук?! — вскакиваю с места, не в силах сидеть на диване. Приближаясь к окну, рывком отодвигаю штору и прижимаюсь раскалённым лбом к холодному стеклу. — Что ты молчишь? — рычу от злости сквозь зубы.       — Я не знал, что ты притащишь его. Откуда я мог знать, что твой больной парень – Ким?! Я знал это?! Ты сказал мне?! Ты просто привёл его и оставил. Я не просил.       Наш разговор обрывается неожиданно. Чонгук просто бросает трубку. До меня начинает доходить, что, вероятно, крики Чонгука разбудили Тэхёна.       Хочется сорваться на бег. Перемахнуть через барьер моего окна и лететь в другой район, прямо к Чонгуку. Я хочу забрать парня, что не умеет сказать «нет» тому, кто не готов это «нет» слышать.

Тэхён

      Прислушиваясь к голосу Чонгука, я молчу, кусаю губы до противного привкуса крови и раскачиваюсь. Мне хочется лечь в кровать, но одеяло осталось в другой комнате.       Внутри пусто и мерзко. Кажется, что в грудную клетку налили слизи и вот она медленно переползает по кругу и пачкает меня своим сопливым месивом. Подступает тошнота, и мелкие мурашки выступают на коже, словно следы от уколов. Волосинки на руках щекочут кожу, и я начинаю расчёсывать руки. Углубляясь в себя, в своё мёртвое море чернильной боли, мне кажется, что я распознал каждое слово, что прокричал чужой голос. И в то же время кажется, что я не понял ничего.       Привычное чувство ненужности гладит сознание колючей лапой. Я тяну руку прогнать бегунок по молнии, но нащупываю лишь две зубчатые верёвочки – остаток от моей игрушки. Становится ещё хуже. Раскачиваясь всё сильнее, я забываюсь и, теряя равновесие, сваливаюсь с кровати. Больно до слез. Пол неприятно морозит кожу, а я прижимаюсь к нему щекой и, окостенев, не могу встать.       — Тэхёни, — Чонгук моментально влетает в комнату.       Горячие сильные руки поднимают моё грузное тело, а я словно не в нём. Не ощущаю себя счастливым или несчастным от его прикосновений. Сердце замерло в груди и больше не стучит.       — Тэхён, ты ударился? Тебе больно? — сажая меня на кровать, стирает ползущие капли со щёк, а я онемел. Смотрю почти в самые глаза, забываю моргать, а в мыслях крутится навязчивое: «Пожалей».       — Я могу тебя обнять? Может, так станет полегче дышать? — смотрит на меня, изогнув брови.       Дышать становится ещё тяжелее. Не произнося ни слова, кидаюсь в руки, что сжимают меня.       — Прости меня, Тэхён, прости меня. Ты всё слышал? Да?       Я киваю головой, с трудом сдерживая всхлип и сердце словно оттаивает.       — Я совсем один, — вырывается неожиданно.       — Не один, Тэхён. Ты не один. Я не брошу тебя. Не оставлю.       Я молчу, впитывая в себя эти слова. Мне не сложно в них верить.       — Я хочу есть.       Желудок сводит в неистовом припадке голода, и мысли о тоске и беспробудной одинокой жизни быстро отходят на второй план.       Чонгук хмыкает мне в плечо. Нервная дрожь бьёт по лопатке, и голова отрывается от уязвимого участка. Вставая на ноги, старший тянет и меня подняться.       Я чуть морщусь, чувствуя, что щиплет колено, когда я его выпрямляю. Замечая что-то на моём лице, Чонгук быстро осматривает меня.       — У тебя ссадина на колене, — опускается на пол.       Я боюсь посмотреть. Вид крови приводит меня в отчаяние.       — Много крови? — закатывая глаза.       — Рекой хлещет.       Неконтролируемый скулёж вырывается из горла. Чонгук смеётся внизу, и я решаюсь посмотреть.       — Ты мне врешь?       — Я шучу. Не обижайся. Нет никакой крови. Ты совсем чуть-чуть повредил верхний слой эпидермиса.       — Тогда ладно. Но я по-прежнему хочу есть.       Поежившись, я наблюдаю как Чонгук медленно поднимается. Его оценивающий взгляд медленно ползёт по моему телу и мне впервые некомфортно от собственной наготы.       Потирая ударенный локоть, смотрю поверх старшего. Рассматриваю потолочный плинтус и желаю раствориться в воздухе.       — Ты замёрз? — прикасается легонько к руке, и я дергаюсь.       — Прости. Это рефлекс. Я так не люблю лёгкие касания.       — Тебе нравится, чтобы хватали, тянули, чтобы было больно?       Я задумываюсь. Ещё никто так сильно не сжимал меня. Тянули раньше, но за одежду.       — Не знаю, — пожимаю плечами. — Может, ты попробуешь?       Чонгук без предупреждения хватает меня за руку и тянет на кухню. Я почти бегу за ним, и это взрывает моё сознание. Кожа стоп липнет к полу и отказывается скользить. Руку больно от натяжения, и кожа на запястье краснеет от сильной хватки.       — Иди быстрее, — подгоняет голос, а я смотрю на ноги. Они едва ползут, и от сопротивления горит кожа.       — Это так необычно. Возьми меня за вторую руку.       Протягиваю и чувствую на запястье захват.       — Молния разошлась. Надо купить новую, — едва слышу слова, что пробираются сквозь ворох странных новых ощущений.       У меня сейчас сердце выпрыгнет. Такого прилива внутреннего волнения, приводящего меня в состояние полёта, я не испытывал ещё никогда в жизни. И это не преувеличение. Во мне словно ожили сотни ёжиков. Они ползают внутри, щекочут и царапаются иголками. Странное ощущение томительной боли в руках и чего странного в ногах, животе.       — Тебе нравится?       — Очень. Я не знал, что можно испытать физическое удовольствие от жестокости.       Дух захватывает, когда я поднимаю голову и встречаюсь с чужим взглядом. Мне жжёт глаза, но я продолжаю смотреть, находя и в этой пытке нечто особенное.       — Отведи взгляд. Это лишнее.       Захват на руках ослабевает. Меня больше не тянут вперёд. Стопы перестают липнуть и противостоять давлению. Чувствую, как они начинают потеть. На лбу тоже выступает испарина. Я опускаю голову.       — Почему ты прекратил тянуть меня за руки?       — Для первого раза достаточно. У тебя могут появиться синяки на руках. Да и эмоции нужно дозировать. Мы будем так делать по чуть-чуть, чтобы Хосок не знал.       Не могу понять смысл слов.       — Почему Хосоку нельзя знать, что ты тянул меня за руки?       Не отпуская одно запястье, Чонгук спокойным шагом заводит меня на кухню. Я опираюсь на спинку стула и отказываюсь присесть. Ощущение в стопах ещё слишком сильное, и его хочется продлить. Я едва тру кожу об пол, а она, липкая, не скользит.       — Он не поймёт причину. Может неправильно отнестись к этой забаве. И то, что мы целовались, ему тоже знать нельзя, — машет указательным пальцем у меня перед носом, а потом нажимает им на кончик. Я слежу за этим движением глазами, сдвигая их к переносице, а Чонгук смеётся.       — Мы целовались? По-моему, ты просто облизал мой язык. Это было… — задумываюсь, вспоминая колотящие в тот момент эмоции.       — Отвратительно?       — Нет, не совсем. Я не могу сказать, что это было ужасно. Странно, не привычно. Скорее всего, я не понял смысла этого действия. Меня переполняла паника.       Пытаюсь объяснить то, что чувствую. Это сложно. Не получается подобрать нужного значения для придания дымной субстанции моих ощущений тело из определяющих слов.       — Мы могли бы попробовать ещё раз. Это из лучших побуждений, ты не думай. Я просто хочу разнообразить твой мир и помочь определиться со шкалой терпимости. Если составить подробный отчёт о твоём восприятии и отношении к происходящему, то можно будет легче избегать ненужных моментов и улучшить качество жизни.       — У меня плохое качество жизни? — странно. Мне всегда казалось, что я, как и все, хожу в школу и так же её не люблю. Много раз слышал, как школьники разных возрастов высказывались насчёт надобности посещать занятия.       То, что у меня нет друзей, так это не большая потеря. Рассматривая одноклассников из всех моих школ, я понял, что они не сильно мне и нужны. Люди дружат на фоне общих интересов. За все годы я не встречал никого, кто бы так же любил музыку как я. Значит, мой друг ещё не родился.       Чем моя жизнь плохая, что её качество нуждается в улучшении?       — Ты сидишь в скорлупе. В мире столько всего происходит, а ты не обращаешь на это внимания.       — Зато я вижу царапины на твоей шее. Ты прячешь их под воротником. Хочешь расширить мой кругозор? Показать мне то, в чем я не нуждаюсь. А я готов к этому? Смотри на меня как психиатр, а не человек, спасающий утопающего. Я держусь на плаву в своей скорлупе, а твои поцелуи меня топят.       — Тогда я больше не буду тебя целовать.       — Не целуй.       Замолкаем. Мне отчего-то неприятно. Тереть стопы об пол больше нет желания, это не доставляет былого удовольствия. Сажусь за стол и, сложив руки на коленях, молча жду, когда тарелка с овощами будет стоять передо мной.