В спектре

Хосок

      Проворочавшись долгую ночь, мне у с трудом удаётся открыть глаза от звона будильника, установленного на телефоне. Потягиваясь в постели, вспоминаю, как Чонгук поймал меня на подступах к своей комнате этой ночью. Вышло максимально глупо.       Усмехнувшись, чувствую горечь разочарования, а следом ожег ревности.       «А он сам не зашёл в комнату после моего ухода?».       Перекатываясь по кровати, ещё с закрытыми сонными глазами, упираюсь в стену. Шарю по ней рукой, не понимая, откуда она выросла за ночь. Спустя несколько секунд глаза распахиваются и, осмотревшись, я вспоминаю, что нахожусь в чужой комнате.       Чонгук поставил свою кровать в угол. Ему почему-то удобнее вставать только с одной стороны. Мне же комфортнее кататься по площади матраса и подниматься на ноги каждый раз по-новому.       Выхожу из комнаты с замиранием сердца и недобрым предчувствием. Если сейчас я застану брата в моей спальне, то не могу даже предположить, насколько сильно буду зол. Скорее всего, я разобью ему нос.       В коридоре застаю картину, как сонный, взъерошенный Тэхён тупо смотрит на брата, лежащего на полу под дверью. Видимо, он не знал об охраннике.       — Поднимайся, дай человеку пройти, — пинаю вытянутую ногу старшего.       — Так плохо я ещё никогда не спал, — растирая лицо руками, бормочет брат.       — Надо было спать на диване, — ехидничаю. Мне до чесотки хочется подколоть Чонгука.       — Где туалет? — отстранённый голос Тэхёна заставляет прекратить нас гримасничать и посмотреть на него.       Худенький, костлявенький, с бледным лицом и совсем неживыми глазами. Тэхён стоит в одном белье, но даже не собирается смущаться.       — Надень хотя бы штаны, — вырывается из меня прежде чем я успеваю подумать.       Тэхён поднимает всклокоченную голову, но смотрит мне за плечо.       — Мне будет неудобно. Но если ты настаиваешь…       — Нет, — Чонгук резко поднимается с пола и, сжимая в руках подушку, бросает на меня осуждающий взгляд. — Ты не обязан подстраиваться под нас. Если тебе так комфортно, то можешь не одеваться.       Мне режут уши эти слова.       — Ага! Ты будешь пялиться на моего парня? — меня терзает возмущение и ревность.       — Иди умойся, — брат кидает в меня подушку. Я ловлю её и кидаю в ответ. Чонгук машет рукой и, отбиваясь от снаряда, направляет подушку в сторону. Она прилетает в Тэхёна. Тощая высокая конструкция почти падает, хватаясь руками за дверь и воздух.       — Эй, эй, ты куда? — срываемся с братом с места и удерживаем Тэхёна. Он смотрит на нас тусклым взглядом и тихо шепчет: «Спасибо, но я по-прежнему хочу в туалет».       — Пойдём, я провожу, — тяну на себя.       — Некуда тут провожать. Вон там дверь напротив. Тебе туда, — хмыкает Чонгук, указывая направление рукой.       — Вот что ты всё лезешь, — так и хочется врезать по ухмылке старшего.       Тэхён вырывает свою руку и, проходя мимо меня, спокойно направляется в указанную сторону, едва покачиваясь.       — Что тебе надо? — шиплю брату в лицо. Я сократил расстояние до минимума, чтобы надавить на Чонгука морально. — Что ты всё лезешь? Тэхён – мой парень, — стараюсь быть убедительным.       — А он-то об этом знает? Что ты себе напридумывал? Он здесь, чтобы получить помощь.       — Он получает помощь от меня в школе. Что ему ещё надо? — повышаю голос, раздосадованный тем, что не могу решить свою проблему привычным способом.       — Я не смогу пойти в школу сегодня, — раздаётся внезапный голос.       Тэхён, похоже, всё слышал. Он тихо выходит из уборной и, сверля пол взглядом, едва поднимает голову.       — Тэву не положила мне форму. Мне не в чем идти.       — Надень мою, — опережаю Чонгука на доли секунды.       — Это неудобно, — мямлит Тэхён, а я отталкиваю брата в сторону.       — Иди уже, что ты стоишь, — выпроваживаю застывшего старшего. — Поставь чайник, — тяну Тэхёна к себе. — Всё очень даже удобно. Уверен, что в моей форме ты будешь обворожителен.

Чонгук

      Мне всё больше не нравится происходящее. Хосок слишком плотно взялся за дело. Его маленькое желание завести Тэхёна в нашей квартире быстро переросло в манию преследования несчастного парня.       Тэхёну великовата форма брата. Но это не мешает Хоби ходить кругами и засыпать его комплиментами. Мне не хочется обижать гостя, но я всё же оттаскиваю брата в другую комнату: «Ты не даёшь ему продохнуть. Какое, к чертям собачьим, «форма как раз»? Тэхён же не слепой. Он прекрасно видит, что выглядит смешно».       — Это ты видишь его таким. А для меня он прекрасен. Я подниму ему самооценку, и он перестанет быть замкнутым.       — Он перестанет быть замкнутым, когда начнёт понимать поведение и намерения окружающих. Ему нужно осознание происходящего, а не твоя болтовня, — злюсь на младшего. Хосок как никогда бесит меня своим плоскоумием.       — Зачем ему понимать людей? У него есть я. Я защищу, когда это будет необходимо. Объясню то, что ему нужно знать. Подарю ему общение с верными мне людьми. Зачем ему кто-то ещё? — упорствует.       Я впервые чувствую жгучее желание отвесить мелкому подзатыльник, чтобы мозги на место встали. Ни одна проделка брата не цепляла меня так сильно, как глупый лепет трехгодовалого избалованного малыша.       Сжимая зубы, с трудом сдерживаюсь. Мне не свойственно проявлять яркие эмоции, но сейчас, видимо, я накален до предела.       — Если ты не прекратишь этот балаган, я отправлю тебя к маме, — угрожаю.       — А Тэхёни оставишь себе? Думаешь, я не вижу, как ты на него пялишься.       Эти слова бьют хлеще пощёчины. Мне становится не по себе. Я же не смотрю на этого несчастного парня. Он всего лишь мой внеплановый пациент и всё. Я вообще не заинтересован в какого-либо рода отношениях.       — Моя жизнь мне больше не принадлежит? — равнодушный тон голоса заставляет зашевелиться волосы на голове.       Я не слышал, как Тэхён зашёл к нам в комнату. Не видел, что он замер в дверном проёме. Сложив руки на груди, он смотрит на меня с братом таким непоколебимым взглядом, что кажется, нет у него никаких проблем с пониманием.       — Ты всё слышал? — получается как-то жалобно.       — Я слишком хорошо слышу. Почему все всегда забывают об этом? А вы так яростно делите мою шкуру, что я услышал бы вас даже в наушниках. Зачем я здесь? Повеселить?       Я абсолютно подавлен. Кажется, что любое моё оправдание будет немыслимо уродливым. Тэхён не глупый парень. Он, может, чего-то и не понимает, но сопоставить факты ему хватает ума.       — Тэхён, — пытаюсь вырулить ситуацию, но глупый братец портит всё на корню.       — Малыш, ты здесь для счастья со мной. Я давно хотел тебе предложить встречаться. Похоже, сейчас самое время.       Хосок приближается к Тэхёну плавно, но стремительно. Я завороженно наблюдаю за картиной. Брат двигается, как питон, гипнотизируя свою жертву.       — Ты же не откажешь мне в признательности за мою заботу о тебе. Я буду всегда рядом. Ты в полной безопасности в моём окружении.       — Я больше привык к насмешкам и ударам в спину, чем к твоей опеке.       Холодный голос Тэхёна удивляет и обезоруживает. Даже Хоби отступает на шаг.       — Хочешь сказать, тебе всё равно? Ты готов к насмешкам? — шепчет неверяще.       — Это более комфортно.       Тэхён разворачивается и выходит. Мы с Хосоком остаёмся поражённые таким дерзким поведением.       — Это что сейчас было? — младший пялится на меня с искренним вопросом.       — По-моему, тебя послали, Хосок, — проходя мимо, хлопаю младшего по плечу. — Смирись с этим.       Не могу сказать, что меня не радует этот факт. Тэхён проявил характер, показал своё «Я». Если этот парень имеет мнение и готов противостоять течению, то обучить его невербалике станет моей первостепенной задачей.

Тэхён

      Молча давлюсь овощами, наскоро потушенными в рисоварке. Мне не нравится вкус. Тэву готовит лучше, о чем я считаю нужный упомянуть.       — Ты невкусно готовишь, — заявляю Чонгуку. Хосок хихикает, а я не вижу в словах ничего смешного.       — Тэхён, у меня нет навыка в готовке. Я старался, как мог и сейчас мне неприятно слышать, что тебе не нравится.       — Я обидел тебя? — пытаюсь понять, что не правильно я сказал.       — Нет. Я понимаю твою прямолинейность, потому не стану обижаться. Но другие люди не поймут такой откровенности. Это очень грубо – говорить о том, что думаешь. Негативные выражения принято скрашивать. Например, ты мог сказать мне, что я неплохо постарался, но мне есть куда совершенствоваться.       Я пытаюсь уложить у себя в голове кучу непонятных слов.       — Почему я не могу сказать так, как хочу? Ты хочешь, чтобы я врал, что мне нравится еда? — стараюсь понять суть.       Хосок начинает громко гоготать, а Чонгук поджимает губы, но продолжает настаивать на своём.       — Если бы ты сказал мне, что я неплохо готовлю, но мне есть чему поучиться – это не было бы ложью. Так ты скрасишь негативный уклон своей фразы, что я невкусно готовлю. Попробуй сначала похвалить человека за старание, а потом скажи, чтобы он стремился к совершенству.       Мне кажется, или Чонгук несёт какую-то чушь.       — Но почему я должен хвалить, если мне не нравится? — донимаю вопросами.       Хосок встаёт из-за стола и убирает за собой посуду.       — Это безумно интересная беседа, но я должен идти собираться, — хлопает брата по плечу. — Удачи тебе и терпения.       Я не понимаю, зачем Чонгуку удача. Слежу глазами за Чоном, его походкой, а когда он выходит, переспрашиваю: «Хосок хороший парень, но он меня бесит. Это является окрашиванием негативного уклона моей фразы?».       Чонгук тихо смеётся на мой вопрос.       — Нет, — качает головой. — Ты приукрасил, но отбил желание становиться лучше. Если Хоби услышит эти слова, то всё равно обидится.       Я откидываюсь на спинку стула.       — Тогда я вообще ничего не понимаю, — отказываюсь усваивать непонятный мир странных людей. — Почему нельзя говорить всё так как есть?       — Люди не готовы к голой правде. Зачастую она обидная.       Я задерживаю взгляд на своей тарелке, где переваренный кабачок почти превратился в пюре, и не понимаю, что значит: «голая» правда? Она бывает одетой?

***

      Собираясь выйти из квартиры, ищу свою сумку. Я точно помню , что брал её с собой, но не могу найти.       — Чонгук, где моя сумка? — рассматриваю перламутровую пуговицу на чужой рубашке.       — Её забрал Хосок.       Мы выходим из квартиры, и я замечаю свою пропажу на чужом плече. В голове крутятся варианты слов, что предложил Чонгук, сидя за столом.       «Нужно похвалить».       — Хоби, ты такой молодец…       Не знаю, как правильнее подобрать вторую часть предложения.       — … Но больше не бери мои вещи.       Чонгук тихо посмеивается, а Хосок молча снимает мою сумку с плеча и неаккуратно отдаёт мне. Я почти роняю её на пол.       — Ты постарался, Тэхён. Это очень хорошо.       — Но Хоби обиделся, — киваю на повернутую ко мне спину.       Мы входим в лифт, и Чонгук начинает разговаривать с братом.       — Перестань дуться. Ты не ребёнок. Тэхён начинает учиться общению. Разве ты не рад за него?       — Не в твоём присутствии.       Я молча наблюдаю, а потом решаю влезть. Почему я должен стоять в стороне?       — Что между вами сейчас происходит? Что вы испытываете? Что это за эмоции? — тычу указательным пальцем то в одного, то в другого.       — Хосок обижается. Он часто так делает. Постарайся запомнить его жесты.       — Уголки рта опущены вниз, — подмечаю единственное яркое пятно на размытом лице.       — Отлично! — вскрикивает Чонгук. — Запомни, как выглядит рот Хосока, когда он обижается.       — Эй! Может, хватит уже?! — Хосок бьёт в плечо брата. — Ты начинаешь меня бесить. Завязывай эту фигню.       — Это для тебя фигня. А Тэхён не сможет запомнить эмоцию, не имея ассоциации. Кстати, — обращается ко мне. — Удар в плечо первый признак, что Хосок злится или недоволен. Запоминай, тебе целый день ходить с ним в школе.       Я старательно проговариваю в мыслях услышанное, желая закрепить новые знания. Этого так мало для общения, но теперь я могу предполагать, что опущенные уголки рта – это обида. Возможно, не только Хосок так её проявляет. А удар в плечо – злость.       — Любой удар – это злость? — обдумывая слова, не свожу глаз с цифры три на кнопке кабины. Там  какой-то умник приклеил жвачку, а потом пытался оттереть следы, но вышло не очень.       — Да. Замах рукой и удар – это в большинстве случаев злость, агрессия, желание причинить вред. Что ты сделаешь, если заметишь, что на тебя замахнулись?       Я вспоминаю, что я всегда делал, когда на меня поднимали руку.       — Я ничего не делаю. Я не понимаю, что должен делать.       — Серьёзно?! — Хосок оборачивается и упирается в меня глазами. — Нужно увернуться или вмазать первым, как следует, — бьёт кулаком в свою же ладонь.       — Ну, ты сейчас научишь, — улыбается Чонгук, а я чувствую, что тупею.       — Я не понимаю, — внутри шевелятся органы. Мне дискомфортно. Я начинаю нервничать.       Зная, что в лифте нельзя прыгать и ходить мне здесь негде, начинаю вставать с пятки на носок, желая хоть так успокоиться.       Чонгук выставляет ладони вперёд.       — Бей.       Я не понимаю, что он хочет. Замираю на носочках и больше не могу встать на стопу.       — Бей мне в ладони. Сожми кулаки и бей мне в ладони.       Я осматриваю свои руки. Сжимаю и разжимаю кулаки, словно вижу их впервые. Мне никогда в голову не приходило, что можно осознанно бить.       Я дрался раньше, но зачастую я хватал за одежду и пытался ущипнуть или укусить. Бил подушку в детстве, когда плакать громче телевизора было нельзя. Но я никогда не бил ничего осознанно.       Пока я размышлял об этом, лифт остановился и пора выходить. Я продолжаю шагать на пальчиках.       — Ты в школе так никогда не ходил. Надеюсь, что и теперь не будешь, — обращается ко мне Хосок.       — Это гипертонус икроножной мышцы. Тэхён не может встать на стопу, пока не расслабится. Для этого нужно просто сменить обстановку.       Я с удовольствием слушаю каждое слово Чонгука. Он рассказывает мне обо мне же. Я раньше даже не задумывался, почему я так хожу. Это всегда была норма, а сейчас выясняется, что гипертонус.       Пока я рассматриваю фантик, лежащий у входной двери, и медленно, держась за стенку, спускаюсь, Хосок подхватывает меня на руки.       — Ты так вечность идти будешь. Мы опоздаем в школу. Чонгуку ещё на работу нужно. К нему люди за месяц записываются.       Я не сопротивляюсь и позволяю вынести себя из подъезда, но чувствую скомканное шершавое ощущение в груди.       — Хосок, тебе стоит набраться терпения.       Голос Чонгука тает в шуме двора. Какой-то ребёнок звонко смеётся и тычет в нашу сторону пальцем. Он дёргает мать за руку и громко что-то говорит, но я не понимаю слов.       Я рассматриваю бабочку, вышитую на шапочке, и вспоминаю яблоко, сожранное изнутри.       Желание прокомментировать свои ощущения сбивает жёсткая посадка. Я оказываюсь на заднем сиденье машины. Хосок толкает меня дальше, а я не могу переключиться от задевшей мысли и бабочки на детской красной шапочке.       — Давай, малыш, отомри. Мне тоже надо сесть, — проникает в моё сознание.       Я неуклюже двигаюсь и чувствую, как чужие руки обхватывают меня и сжимают. Это лучшее, что со мной случилось за последние сутки. Именно тесное состояние влияет умиротворяюще, и я очень этому рад.       — Тэхён, ты не задохнешься? — слышу голос Чонгука и ловлю его взгляд в зеркале.       — Мне очень хорошо, — признаюсь, как есть. От этого руки сдавливают меня ещё сильнее.       — Я всегда готов тебя обнять. Только скажи, что тебе это нужно.       Голос затекает в ушную раковину с тёплым потоком воздуха. Я дергаю головой и молча смотрю в окно. Мелькающий пейзаж прекрасно переносится при сдавливании и попытке дремать. Всё-таки эти братья внушают в меня спокойствие.

Чимин

      Мир не рассыпается по крупицам. Он полыхает в ярко-красного цвета пламени. Я готов перевоплотиться во что угодно, лишь бы это помогло мне разорвать каждого, кто попадётся на пути. С каждой секундой мне всё больше хочется испепелить одного мерзкого человечка. Ким бесстыже пользуется тем, что ему не принадлежит.       Утро выдалось сегодня пасмурное, и, остерегаясь нависающих туч, я принимаю решение не стоять на улице. Джин и Джун молча соглашаются, и мы заходим в школу, но я продолжаю искать в холле единственного человека.       Хосок сегодня задерживается. Он написал мне ещё из дома, что у него какой-то сюрприз. Мне тревожно от этого. Я не люблю розыгрыши и неожиданности. Во мне леденеет кровь, когда в школу заходит Чон и волочет за собой этого идиотского мальчишку. Ким Тэхён. Как же я ненавижу его сейчас.       — О! Хосок всё-таки приручил молчуна, — смеются за моей спиной Кимы, а меня трясёт от негодования.       Слащавая улыбка лучшего друга, его наглый взгляд, устремлённый на меня, вонзают в тело стрелы. Я думал, мы всё обсудили, поняли друг друга и во всём признались, но, видимо, я ошибался.       — Парни. Принимайте в команду новенького. Тэхён теперь с нами, — победно заявляет Хосок, подтащив к нам в компанию это недоразумение с опущенной головой.       Я рассматриваю одежду на худых плечах и признаю на Тэхёне пиджак Хосока.       — Это что, твоя форма? — киваю на Кима.       Друг улыбается ещё шире и кивает. Его лучистая улыбка, что всегда меня завораживала, сейчас больно режет глаза. Хочется их выколоть.       — Тэхён живёт с нами. Чонгук… Не важно. В общем, мы живём вместе.       Кимы воют побитыми собаками. Кажется, весь мир против меня. Я мысленно сдираю кожу с Тэхёна, а в реальности протягиваю руку.       — Добро пожаловать, — умело прячу боль за улыбкой.       Хосок зачем-то перехватывает мою руку и сам пожимает её.       — Тэхёни не любит прикосновения чужих. За руки его лучше не трогать.       Я бросаю взгляд на друзей. Намджун и Сокджин тоже переглядываются. Мы, парни не из брезгливых. Столько дерьма вместе разгребли, что вспоминать страшно.       — А за ноги? — хохочет Джун и разбавляет напряжение.       Вот за что я люблю этих парней, так это за то, что мы все на одной волне. Тэхёну не место среди нас. Надеюсь, что Хосок это скоро поймёт.       Вместо привычного дружеского хлопка по плечу, Чон хватает Джуна за ворот.       — Шуточка в сторону Тэхёна неуместны. Советую прикусить язык.       Мы с Джином не верим глазам. Чон души не чает в нас всех. Всегда спешит к нам на выручку и подмогу, а тут огрызается.       — Хосок, перестань. Давайте не будем ссориться из-за мелочей, — осматриваю Кима оценивающим взглядом.       Этот инопланетян словно ни здесь. Он смотрит куда-то в сторону и не слышит ничего, заткнув уши наушниками.       — Пойдём в класс, — предлагает Джин.       Ситуация отпускает, и мы дружной толпой пересекаем коридор. Всегда привлекая к себе взгляды, сегодня мы ещё больше в фокусе. Неспешно шагающий Тэхён тормозит шаг Хосока. Из-за Чона притормаживаю я, стараясь попасть с другом в ногу. Впереди идущие Кимы не понимают причины демонстративной походки, но подстраиваются под скорость и вышагивают так, словно мировые звезды на показе моды.       Касаясь плечом правого плеча Хосока, я бросаю на него осторожный взгляд.       — Нужно поговорить.       Чон бросает колючий взгляд и тихо шипит: «Не время».       У него «не время», а у меня внутри всё воспламеняется от досады.       — Выйдем на уроке, — настаиваю. Мне необходимо прояснить ситуацию.       Получая в ответ согласный кивок, немного расслабляюсь. Мы входим в класс под приветственное мёртвое молчание. Присутствие рядом с нами Тэхёна убивает всё живое. Не даром он и сам какой-то неживой.       Хосок не позволяет Киму сесть на привычное место и тащит за собой к нашему ряду. Я понимаю, что сейчас моё место будет занято.       Точно. Надавливая на плечи, Чон силком сажает негнущегося придурка на мой стул, а сам опускается рядом. Мне ничего не останется, как стащить за шкирку какого-то парня.       — Теперь здесь сижу я, — предупреждаю, если вдруг кто-то не понял.       Возражений не поступает. Я раздражённо приземляюсь на твёрдый стул и слышу, как тихоня что-то шепчет Хосоку.       — … удобно? — доносится до меня. Хочется развернуться и врезать этому недотепе по его бледной поганой роже.       Не в силах устоять, я всё же оборачиваюсь.       — Ты помнишь? На уроке, — напоминаю. Чон закатывает глаза, словно я ему надоел. Когда он трясся от желания, той нашей ночью, он был более расположен. Что? Получил своё и пошёл Чимин нафиг?       «Ну уж нет. Я такое не прощу и всё как есть не оставлю».

Хосок

      Сидеть рядом с Кимом волнительно и в то же время уныло. Парни как сговорились и молчат. Я пытаюсь завести тему, подначиваю Джина, но эффект нулевой. Во всём классе чувствуется странное напряжение, будто бомба вот-вот рванёт.       — Посидишь с Джином и Джуном? Мне нужно отлучиться, — шепчу Тэхёну в самое ухо. Урок только начался, а Чимин дважды успел повернуться.       — А можно мне остаться здесь?       Смотрю на своего скромного птенчика и не понимаю вопроса. Я же не заставляю его уходить, наоборот.       — Не понял, — решаюсь признаться. Тэхён дарит чуть заметную улыбку. Просто приподнимает уголки губ, а у меня в груди трепещет.       — Мне обязательно пересаживаться назад? Они оба большие, нам втроём будет тесно.       Я готов заржать в голос. Как Тэхён мог подумать, что я прошу его пересесть.       — Сиди здесь. Пересаживаться не нужно. Я скоро приду, — тычу пальцем в парту, чтобы Ким больше ничего себе не придумал.       Чимин поднимается на ноги и бросает на меня серьёзный и требовательный взгляд. Это его последний призыв.       Я поднимаюсь следом. Преподаватель кривится, провожая нас взглядом. Если мы собрались встать и уйти, то лучше не держать.       Оборачиваясь последний раз у входной двери, замечаю, что Тэхён смотрит куда-то вперёд, но точно не на учителя.       «Опять сверлит стену». Проносится у меня в голове.       Пак тянет меня за руку к ближайшему туалету.       — Что это значит, Чон? Потрудись объяснить, — прижимает спиной к стене. Его разбитая переносица до сих пор сверкает болячкой и мне смешно. — Что ты ржёшь? — встряхивает меня за грудки.       — Ты такой надутый. Лопнешь, — срываю с себя чужие руки. — Остынь. Это что, сцена ревности?       — А если и так? Мы с тобой переспали. Ты забыл? — сверлит свирепым взглядом.       — Не забыл, — сжимаю щеки рукой и целую пухлые выпяченные губы. Чимин враз размякает и начинает ластиться.       — Зачем ты притащил этого… Тэхёна? Позлить меня? Ты забыл, что я тебе сказал? Я люблю тебя. Восьмой год пошёл, как ты с ума меня сводишь.       Руки агрессивно терзают на мне одежду. Чимин то ли собирается её расстегнуть, то ли разорвать.       — Остынь, мелкий. То, что случилось, ничего не значит.       Пак отскакивает на шаг назад. Смотрит на меня стеклянными холодными глазами.       — Хочешь сказать, переспал со мной и всё. Я тебе больше не нужен?       Что-то подобное я и ожидал, когда проснулся утром в квартире друга. Чимин нежно прижимался ко мне в кровати, а я смотрел в потолок. Если бы Чонгук не высадил меня на дороге, ничего бы не произошло. Но теперь поздно сожалеть.       — Ты мой самый близкий друг. Мы много лет вместе. Я не хочу разрушать дружбу из-за одного необдуманного поступка.       — Ты разрушаешь меня! — вскрикивает Пак, и его надорванный голос отлетает от кафельных стен.       — Тише ты, идиот, — хватаю его за плечи.       — Идиот – Тэхён. Глупое, скучное, молчаливое создание. Неужели ты думаешь, что сможешь долго терпеть его? Он же как восковая кукла.       — Неправда, — улыбаюсь, вспоминая сегодняшнее утро. — Ты просто его не знаешь. Он может быть другим.       Резкая боль ожогом ложится на щеку. Чимин загнанно дышит, посылая в меня ненависть своей чёрной души.       — Не смей мне рассказывать, какой он необыкновенный. Я не стану это терпеть, — машет перед моим лицом указательным пальцем. — Придёт время, и ты приползешь ко мне.       Проходит мимо, задевает своим плечом и громко хлопает дверью. Мне немного грустно, что наша крепкая дружба завершилась прямо сейчас, в этом туалете. Только Чимин сам выбрал свой путь. Меня же ждёт Тэхён, и я не намерен отступать от своей цели.

Тэхён

      Хосок возвращается один. Я не оборачиваюсь в его сторону, так как уже устал от назойливых взглядов одноклассников. Мне хватает втянуть воздух носом, чтобы понять, что рядом с ним был Чимин. Этот парень пользуется очень сладким ароматом. Я не могу разложить его парфюм на компоненты, но абсолютно точно знаю, что там есть ваниль.       — Где твой друг, с которым ты выходил из класса? — сам удивляюсь, что спрашиваю. Мне в принципе, всё равно. Просто случился порыв.       — Чимин-то? Уехал домой.       Я отворачиваюсь к окну и больше не слушаю ни учителя, ни шёпот друзей Чона за моей спиной.       Сейчас отчётливо вспоминается период, когда я легковерно уходил домой с уроков, и потом меня сильно ругала мама. Этого парня также будут ругать, а он даже не взял свою сумку.       Со звонком я хватаю чужой рюкзак и, собрав в него учебник и тетрадь, быстро ускользаю из поля зрения Хосока. Мне хватает всего минуты, чтобы с колотящимся сердцем выбежать из класса. При этом я расталкиваю всех, кто не спеша стремится к выходу.       Осознание, что же я творю, так и не приходит. Прижимая к груди чужую вещь, я продолжаю бежать по коридору, сталкиваясь с какими-то людьми. Лица смазанные, рты открытые. Мне что-то кричат вдогонку, свистят, а я ускоряюсь вперёд.       В ушах стоит шум океана. Я так сильно переживаю эту непостижимую выходку, что не успеваю понять, как схожу с дистанции. Уже на улице я врезаюсь в чужую спину. Почти перемахиваю через опущенную голову, задерживаюсь, замираю от изумления. На ступеньке одиноко сидит нужный мне человек.       — Чимин? — не уверенно. В глазах мигают цвета. Горло стянуло сухостью и першением. Я сажусь на ступеньку рядом, наверное, слишком близко.       Поворачивая голову и рассматривая меня покрасневшими глазами, одноклассник тихо смеётся.       — А Хосок говорит, ты не любишь прикосновения.       Я не люблю, но сейчас это и не касания. Для меня плохо понятна дистанция между людьми. Сколько я не пытался приноровиться к нужному расстоянию – это всегда либо слишком близко, либо далеко.       — Почему ты ушёл с урока сюда? Ты поругался с Хосоком?       — Какое твоё дело?       Я не знаю ответ, но чувствую, что мне это важно.       — Когда я раньше уходил с уроков, меня дома ругала мама. Тебя тоже будут ругать? Я не хочу, чтобы тебя ругали. Я собрал твою сумку, но лучше тебе вернуться в класс.       Смех заставляет меня вспомнить, кто я на самом деле. Глупо было возомнить себе, что я что-то могу. Я смешон, даже когда пытаюсь поддержать. У меня никогда это не получалось.       — Ты дурак?       Смотрю вперёд, перед собой. Отсчитываю вниз три ступени и продолжаю прижимать к себе чужой рюкзак, как самое дорогое.       — Нет. Я очень умный.       Снова Чимин смеётся. Его острые мокрые ресницы полностью прячут глаза.       — Тебе комфортно, что ты слепнешь, когда улыбаешься?       Смех обрывается. Парень смотрит на меня, а я вспоминаю, что мне говорил утром Чонгук.       «Похвалить, а потом… Я не помню».       — Мне нравятся твои маленькие глаза. Они блестят на свету, как капли росы.       Стараюсь включить все жалкие запасы фантазии.       — Чего?       Парень встаёт со ступеньки и я спешу повторить.       — Ты совсем умом тронулся? Отдай сюда! — вырывается из моих объятий сумку.       Чувствую себя голым без этой защиты. Тереблю лямку своей сумки и пытаюсь прижать её, чтобы заполнить пустоту.       — Я ухожу, — оповещает Чимин, а я следую за ним, как на верёвке.       Дойдя до остановки, где можно дождаться автобуса, мы тормозим. Чимин смотрит на меня, я чувствую. Сам рассматриваю его развязавшийся шнурок.       — Ты чего за мной увязался? Я поеду домой. Ты возвращайся. Твоя нянька разгромит школу, если ты потеряешься.       Я пытаюсь понять смысл слов.       — Но у меня нет няньки. Я уже давно вырос и езжу в школу один.       — Ты реально, что ли, такой? Ты не притворяешься?       Разговаривать становится не возможно. Я не могу поддержать беседу, потому что больше не понимаю, о чем идёт речь.       Чимин рассматривает меня и делает несколько шагов ближе.       — Что он нашёл в тебе? Ты же как ребёнок. Простодушный до отвращения.       Подняв глаза, я смотрю на искривлённые губы. Одноклассник выражает неясные мне эмоции, и это заставляет меня молчать. Рука опускается мне на плечо и сильно сжимает.       — Тэхён! — разносится голос Хосока за спиной.       Отворачиваясь от Чимина, я полностью поворачиваюсь к идущему ко мне Чону. Рука отпускает плечо, и шум движения на дороге отвлекает. Я снова поворачиваюсь к остановке. Наблюдаю, как Чимин садится в автобус и делаю шаг вперёд, желая последовать за ним. Зачем это делаю, непонятно. Неведомая сила манит меня преследовать этого человека.       — Тэхён, стой! — обдает голос со спины.       Не смея ослушаться, замираю и провожаю автобус взглядом. Чимин смотрит на меня из окна, а мне так не хочется с ним прощаться. В груди возникает тянущее ощущение. Наверное, это тоска.       — Что на тебя нашло? — знакомые руки обхватывают меня со спины. Подбородок Чона встаёт на плечо и вызывает ряд неприятных ощущений, но я терплю. — Ты почему убежал? Зачем пошёл с Чимином? Он звал тебя с собой?       — Нет. Он плакал. Я наткнулся на него на ступеньке. Он забыл свою сумку, я хотел отдать.       Чон водит носом мне по затылку.       — Глупенький, не нужно так поступать. Чимин взрослый парень и сам со всем справится. Ему не нужна помощь.       Разворачивая меня к себе, прижимается лбом к моему лбу.       — Почему не нужна? Если люди плачут, значит, им нужна поддержка.       — Не всегда. Иногда хочется побыть одному. Подумать о проблеме и принять правильное решение. Пойдём в школу. Скоро начнётся урок.       Я поддаюсь напору и позволяю взять себя за запястье. Чон ведёт меня к своим друзьям, что вышли на улицу.       — Всё в порядке? — слышу вопрос.       — Да. Тэхёни переживает за Чимина. Проводил его на автобус. Всё нормально.       Оглушенный шумом окружающей среды и звонком на урок, я почти теряюсь в прострации. Мне уже совсем наплевать на косые взгляды одноклассников. Я больше не слушаю голоса Хосока и его приятелей. Мне непонятно, что я сделал не так и хочется поговорить об этом с Чонгуком. Пусть он мне объяснит.