abandoned classroom

Если хочешь, я подарю тебе понятное и все непонятное, сказанное мной сегодня. Было ли чувство одиночества? Или это все придумывал воспаленный мозг, не желая принимать реальность со своими демонами и чертами? Было. Оно как кошка рвало внутри, оборачивалось вокруг альвеол, лишь бы не дышал, лишь бы не двигался. Лишь бы ничего не делал. Отдался бы на растерзание внутри, было бы легче. Но нет, возомнил себя выше всех, как будто справиться, как будто не у него на сердце замок висит, а все остальное сожжено. Душа гнилая-гнилая, ненужная, невкусная и неинтересная. На блюдечке ему принесли новую, не запачканную. Но пальцы давно перемазаны в гнили, в запахе который от него идет, он ее не возьмет, никогда не очертит прокаженными пальцами. Страшно ее портить, молодая душа. А дьяволы внутри облизываются, не принимают такой ход игры. Было ли чувство предательства? О, еще как было. Оно растекалась подобно лаве, задевая легкие, сжигая их в огне, в боли, как будто кобра оборачивается вокруг них, скалила огромные зубы и впивалась ядом в бездыханное сердце. Оно поломанное на кусочки, разбитое как ваза, выброшенное как на берег рыба. Ненужное. В организме все так же, а внутри рвет, что невозможно. Неприятно, холодно и одиноко. Неверующее. Вот как это казалось. Было больно? Было ужасно больно, от нее хотелось убежать и спрятаться. От нее выворачивало все внутренности, ножом полосило по старым шрамам. Хотелось к шее приложить ее, показать дорогу к сердцу, пусть не мучается, пусть убьет его поскорее. Только чтобы больно было, иначе смысла нет. По комнате разноситься знакомый мотив песни Бейонсе и на экране отображается очередной звонок от матери. Кевин качает в такт головой, напевая знакомые строчки и смахивает крошки ластика с рисунка, иронично сравнивая себя с ними. Такой же использованный и одноразовый, достаточно просто смахнуть пальцами и дотронуться подушечками пальцев. Бейонсе не надоедает, песня крутиться на повторе и Кевин подпевает, кусая истерзанные губы, а постоянно тревожащий и так его расшатанное состояние звонок, вынуждает смахнуть его и погрузиться в долгожданное спокойствие. В голове проносятся мысли заблокировать, но грубые слова матери как ни кстати, всплывают в голове. Экран светлеет, показывая новые уведомления, с него улыбкой сияет Кевин, а на мессенджере показываются сообщения от матери. Он склоняет голову, в руках крутя карандаш, читая лицемерные, полные искреннего сожаления буквы и кривит лицо, возвращаясь к портрету. Портрет рисуется как на одном дыхание, черточки и мазки превращаются в цельную работу, и на него с листа А3, смотрит полюбившееся лицо. Мать переодически вспоминает про его существование и старается напомнить о себе разными способами. То деньги скинет, то подарок закажет. Как жаль, что Кевина не трогают материальные подачки. Простого присутствия и извинения было бы достаточно, но какое ей дело, когда мать сидит в офисе, стуча наманикюренными ногтями и старается закрыть ноющую дырку внутри сердца. Кевин устает, в мыслях прося исчезнуть ее, она сломала его до корня, что ей еще нужно? Закрыть свой гештальт? Бесит ужасно. Любви к ней, не осталось и следа, а маленький Кевин внутри, смотрит глазами-бусинками и воет. Противно. От таких людей противно. Ярость клубиться в груди, яркими вспышками отдает в нервах, а все поджимается, от гнили, от запаха исходящего от таких людей. Кевин не считает себя хорошим человеком, но ее разумным существом назвать не может. Она стоит в воспоминаниях как самый настоящий враг, с ярко красными глазами, смотрит, пробираясь в сердце, сжимая его в тисках и улыбается, видя как он мучается. Обматывая и так болящее сердце колючей проволокой, заставляя острые грани впиться, лишить дыхания. А он страдает. Плачет, зовет. Он — израненный внутри, не физически, морально. Там все зияет пустотой, тихой и спокойной. Но это иллюзия, демоны прячут головы в темноте, тянут кровавые пальцы к сердцу, шепчут, танцуют. Он — одновременно пустота и хаос. Он гаденько хихикает в ухо, перебирает все травмы, разбрасывая в хаотичном порядке. Хаос путает мысли, мешая сконструировать их, заставляя забывать, а пустота существует вместе с ним. Они не могут находиться отдельно. Такой вот баланс. Она тиха, хранит все пережитые эмоции, как паутина, застревая и поглощая их в безвыходности, дерет глотку от невозможности сказать, сделать. От нее наоборот не спокойно, смотришь и страшно. не понимаешь, что ждет, либо пустота поглотит тебя полностью или ты сойдешь с ума, в попытках убежать от нее. Сначала была только она, пустота, безвыходная, непринятая и тянущая. Так ощущалось предательство. Кевину до сих пор больно вспоминать, бледного него, стоящего около доктора, видя как черная иномарка скрывается из виду. Он ребенок, но ясно понимающий, мама не вернется. Он тогда смотрел умными глазами на доктора, не плача, нет, просто спрашивая, через сколько его заберут. Казалось, будто никогда. Позже уже начнет понимать, что просто оказался не удобен матери. Конечно, как же так, единственный ребенок, да с психологическими проблемами. Она разбираться не станет, накрасит губы красной помадой, и схватит за руку, отводя в психиатрический центр. А Кевину страшно, страх окольцовывает, уступая место только обиде, жгучей пыткой стоящей у горла. Кевину кажется вооружен только он, со своими демонами в голове, но образ матери оказывается самым сильным оружием против него. Доктор ведет его по палатам, рассказывая о пациентах, пытаясь отвлечь грустного Кевина от рассматривания перебинтованных запястий. Хаос только дает о себе знать, он зародыш, но ясно чувствующийся. Мысли разбегаются в разные стороны как от огня, а иногда как жвачка липнут, заставляя размышлять о сути бытия. Он шепчет, издевается, изводя маленького Муна. А он шугается каждой палаты, крыло тихое, но рой мыслей врывается в голову лишая одиночества. Спокойные — не значит здоровые. Кевину здесь не нравится, перевязанные запястья саднят, заставляя отдергивать бинты. В первые дни была надежда, что это все шутка, и мама не оставит его здесь. Но проходил день, другой, шрамов на запястьях становилось все больше, мысли в голове пухли, а матери не было. Смирился. Он тоненький и худой, казался на фоне других совсем мышкой, прятался по углам больницы и садился за самый крайний столик. Медсестры мерещились ему как размытые лица, страшные люди, приходившие делать уколы и кричащие на него. Голову давит, а ему не лучше. Только одна медсестра была как отдушина для Кевина. Ласковые руки, аккуратные разговоры и теплые слова. Она таскает ему конфеты, тихо приседая в палате, ставя руки и отдает их, говоря, что это все секрет. Кевин хлопает бледными глазами и улыбается, а на душе так тепло-тепло, будто он снова видит солнечный свет и играет во дворе. — Кевин — ласковый голос медсестры и он оживает, путаясь в одеяле и вскакивая с постели. Аджумма смеется, гладя его по волосам, а он счастливый до невозможности, тянет его за руки и серьезно смотрит, — А ты рисовать любишь? А читать? Кевин сияет, до произошедшего он обожал рисовать, дома стопками лежали альбомы, карандаши, фломастеры, все что его душе угодно. Ему нравилось выводить линии, превращая их в целые истории. Он взволнованно кивает, маленькими ладошками хватаясь за протянутые руки медсестры. — Люблю, и рисовать, и читать — тихо, совсем тихонечко шепчет, а смотрит так доверительно. Таблетки замедляют его реакцию, уступая место безмятежной пустоте. Ему неимоверно скучно в палате со своими демонами, он сдирает зажившие корочки ран, гнет пальцы, ходит по больнице, главное не в палате, главное не наедине со своими мыслями. Кевину кажется, что его голова и мысли не принадлежат ему, его пугает это, длинные тени в коридоре, заставляют прятаться в столовой, крутиться под ногами больных. Но одной улыбки аджуммы достаточно, чтобы развеять страхи, она садиться на корточки, протягивая книжку. — Смотри, что я тебе принесла. — восклицает она, а в глазах зайчики пляшут, Кевин доверительно жмется к боку, рассматривая обложку книжки. — Алиса в стране чудес? — он округляет глаза, хлопая бледными глазами и садиться на больничную койку, снова путаясь в одеяле. Сейчас его не выпускают, оставляя в палате, пугая длинными иглами шприцов и перевязанными запястьями. — Какие странные вещи случаются сегодня! а еще вчера все шло как обычно. а может, это я сам вдруг стал какой-то не такой? Не такой, кевин, не такой. Особо буйных всегда держали взаперти, белые палаты с больничным запахом и решетки на дверях, ночью особенно невозможно ходить, Кевину всегда мерещились тени и голоса. Ему разрешали гулять, правда интересного ничего не было, лишь ботанический сад, но была библиотека и шрамы на руках, бинты, таблетки, аджумма, неприятный запах и «алиса в стране чудес» *** — Я первый. — Кевин довольно тянется, потирая уставшие глаза, принимаясь убирать разбросанные краски и отклеивая скотч от мольберта. Хонджун рядом поднимает голову, откидывая синие пряди и довольно улыбается. — Первый в списке по успеваемости? Поздравляю! — Первый в списке на отчисление. — кошачья улыбка на лице Кима, чуть меркнет, но сразу же превращается в хохот, преподаватель оборачивается на них, шикая, а младшего так и распирает. — Господи, Кев, ты что как скажешь, так меня распирает. Нет, ну серьезно, Кевин готов отчислиться нахуй из школы, потому что злой преподаватель не дает ему развиваться в том направлении котором он хочет. Он умирает на каждом уроке, садясь за рисунок, всем богам молясь, чтобы его не шлепнули по рукам линейкой и не дай бог выгнали. У него уже опыт имеется. Решил он растереть штрих пальцем, ага, в итоге получил кол в журнал и выставленный за дверь мольберт. Хонджун еще долго не мог успокоиться, смеясь с потерянного лица Кевина. Он буквально ненавидит рисунок и живопись, которые выпадают в понедельник, когда он, не выспавшийся идет в школу. Честно, Кевин считает, что никому не нравятся эти предметы, но взгляд падает на яркого парня. Светлые волосы, миловидное личико, розовые конверсы и пальцы перемазанные в угле. Все это характеризует Чхве Чанхи, ну и по совместительству лучшего друга Кевина. Чанхи удивительный, дружит с ним и таскает молочные батончики для Кевина, помогает ему с предметами и уговаривает покрасить волосы. Познакомились они еще на первом году средней школы, когда потерянный Мун, только переехал из Канады и забился в угол в туалете, до дрожи в коленях ловя паническую атаку. Чхве подоспел вовремя, успокаивал его, гладил по спине и угощал молочными батончиками. У Муна до сих пор не хватает смелости, сказать, что у него непереносимость лактозы. Батончики конечно никогда не пропадают, у него есть Ким Хонджун, любящий покушать на уроках. Кевину до сих пор сложно, сложно вспоминать период больницы. И бороться с воспоминаниями, таблетки он уже не принимает, но переодически ходит к психиатру, поддерживая свое состояние. Пустота и хаос никуда не делись, сжились вместе, как непонятное нечто и не могут существовать по-отдельности. В глазах, как отпечатавшийся на подкорке рисунок, как выжженный изнутри век текст, мерещатся тени и медсестры. Запястья так же перевязаны, но не дарят ту боль, что давали несколько лет назад. Чанхи с Хонджуном тактично молчат, не спрашивая о таблетках от бессонницы и проколотых насквозь предплечий, а Кевин благодарен, не вынес он рассказывать случившиеся незнакомым людям. Они дружат уже второй год, но Муну до усрачки страшно доверять, как-будто одно неправильное слово, может заставить Чхве и Кима как-то не так на него посмотреть или усомниться в каких-то вещах. — Чего смеётесь? — Чанхи откланяется от мольберта и шепчет, делая вид, что проверяет краски стоящие на стуле. — Ты знал, что Хонджун умеет говорить приятные вещи? — Единственное, что он говорил мне приятное это «пожалуйста», после слов «иди нахуй, шакал ебаный» Кевин тихонечко смеется, наблюдая как синий ураган пытается достать до Чанхи и ударить по сильнее, но тут же сдается, слыша крики преподавателя. — Ким Хонджун! Если тебе не интересна проектная работа, можешь выйти из класса! О да, единственный кому больше достается тумаков кроме Кевина это Хонджун. Хонджун талантлив, он дышит своим творчеством, представляет школу на конкурсе по рисунку, преподаватели его хвалят и обожают, не обращая внимания на острый язык и грубое поведение. Иногда конечно их прорывает. Например как сейчас. Мун вполуха слушая матерный бубнеж младшего, принимается убирать свое место. — Как я уже и говорила, в этом году вас ждет проектная работа по живописи. Она будет заключатся в рисовании портрета. Кевин улыбается, расслабляясь, портреты он обожал рисовать, в его скетчбуке встречалось много людей, которых он видел. Феноменальная память и любовь к этому делу помогала запоминать детали внешности людей и с трепетом переносить на бумагу. Ему кажется, что ничего не сможет испортить ему настроение, ведь проектная работа по любимой теме и даже то, что все придется выполнять в акварели совсем не расстраивает Муна. — Но есть некоторые правила! Вы не можете рисовать портрет кого-то из группы, обязательно это должен быть человек с другого направления. Мун хмурится, пряча дрожащие руки на коленях, боковым зрением видя как Хонджун замирает загнанной белкой. Если этот синеволосый ураган попытается открыть рот, то от него убегут все потенциальные модели. Не каждый выдержит его острый язык. Чанхи встревоженно переводит взгляд с одного на другого, пытаясь уловить хоть какие-то изменения в любимых лицах, но обреченно вздыхает собирая вещи и выхватывая двух друзей из кабинета. Первый отмирает Кевин. — Она с ума сошла? Я боюсь с людьми разговаривать, а она, блять, требует попросить попозировать из другого направления! — Чанхи шикает на него, призывая быть потише, хватая Кима за ладонь тянет в сторону столовой. — Я скоро уйду из этой художки, они меня на прочность проверяют или что? —Подозрительное молчание младшего немного напрягает и Чанхи трясет его, собираясь узнать его мнение. — Хён, ты кого позовешь? — относительно отстраненно спрашивает Хонджун, ладонями хватаясь за протянутые руки. — Я наверное, Сону или Чанмина попрошу попозировать. — А нам что делать? От Джун-и разбегутся все, а мне страшно просить кого-то. — Чего это разбегутся сразу! — Хонджун дуется, выпячивая губы и оборачивается. — Я им колени прогрызу, если они откажутся со мной работать. — Сонхва своего позови, — упрямо сообщает Чанхи, строго смотря на младшего. — только матерись поменьше, ты его так отпугнешь. У Хонджуна глаза меркнут, а улыбка сползает с лица. Чанхи начинает жалеть о сказанном, видя как младший превращается в грустную белку. — Ты правда так думаешь? Он же капитан баскетбольной команды, я ему точно не понравлюсь. С Ёсаном еще дружит, а он выглядит как принц. А вдруг ему не нравятся яркие волосы? Может мне пирсинг снять? Надо записаться на покраску… — Чанхи перебивает его нескончаемый поток слов и притягивает за плечо ближе к себе. Кевин не слушает, целиком и полностью закрываясь в себе, размышляя над произошедшей ситуацией. Звать кого-то не хочется, он затащил Чанхи и нарисовал бы его. Спасибо тому, что родился с миловидным личиком. Но планы меняются. Кевин, честно признаться, не общается со своими одноклассниками, деля свой скромный мирок на двух друзей. И попытка коммуницировать с людьми, заставляет чувствовать его тревожно. — Хён, я тебя обожаю — Хонджун вертится, обнимая Чанхи, случайно наступая тому на ноги и кричит, — Пошли, у меня идея есть! — он выворачивается из рук Чхве, настойчиво хватая растерявшегося Кевина за капюшон и тянет в противоположном направлении. — Давай у Уёну сходим, вдруг у него кто есть. — у Хонджуна горят глаза и он сияет улыбкой, когда Кевин останавливает его. — Ты с ума сошел? Он же у баскетболистов! — Мун расширяет глаза, удивляясь экстравертной душе своего друга, что уже подпрыгивал от нетерпения. — Да ладно! Это твой шанс, Кев, ты на него уже год просто смотришь, пора уже начать что-то делать. Кевин вымученно выдыхает. *** Хонджун радостно щебечет под ухом, рассказывая про новые краски для ткани, которые купил он на днях. Мун бесконечно удивляется напору и упорству младшего, после пяти часов в художке Кевина начинает воротить от карандаша и бумаги, а Ким умудряется рисовать в любой момент времени, не важно на чём, главное чтобы был карандаш под рукой. Мун любит рисовать, обожает просто, но преподаватели отбивают все желание развиваться в этом направлении, давя на него устоями и принципами. Ему хочется развиваться, рисовать картинки для книжек, придумывать свой стиль и разбираться в программах для рисования, но он сидит за чертовым мольбертом и давиться сухим маслом. Рисование очень помогло ему в реабилитации, искаженное восприятие выливалось в интересные рисунки, не пугающие, совсем нет, отражающие поломанную душу Кевина, забытого мальчика, оставшегося со своими демонами. Они иногда заглядывают к хаосу, оставаясь на чаепитие, а Кевину приходится бороться с поступающей тревогой и паникой. — Эй, Кев, ты хоть слушал меня? Кевин трясет головой, вопросительно смотря на младшего, выбираясь из вороха мыслей. — Ни слушать, ни стачать, ни хуй раскачать, ниче ты не умеешь. Я кому тут нахуй распинался? — Единственные распинания которые я помню, это хуев на математике и о Сонхва. — Прошу заметить, ты бы видел его сегодня, он буквально сошел с обложки журнала, — младший мечтательно улыбается, смахивая руками непослушные синие волосы. — Умоляю, избавь меня от своего восхищения. — У него улыбка ангела и глаза демона. — Ким не обращает внимания на бурчащего Кевина и продолжает перед глазами представлять длинные ноги Сонхва. — В народе мудак называется. — весело, с издевкой. Хонджун хмуриться и поправляет очки, тут же окликая Уёна, стоящего рядом со спортивным залом. Уён, что всегда спавнится по умолчанию рядом со спортзалом? Чон оборачивается на оклик, в минуту оставляя свои дела и с довольной улыбкой стартует к ним, глазами давая не двусмысленные намеки. — Какая честь, сам принц Ким Хонджун, снизошел до простых смертых! Я скоро лицо твое забуду, задолбал прогуливать. Кевин согласно мычит, вздрагивая от пытливого взгляда Чон Уёна. — И Мун Кевин с ним! Бог ты мой, какую планету я в прошлой жизни спас, раз вы решили вспомнить про меня. — Честно, еще бы пару дней твою наглую рожу не видел бы. — язвит Ким, пожимая протянутую руку. — Это комплимент, хён? — колит Чон, довольной улыбкой украшая свое лицо. — Это пошел нахуй, — Хонджун нежно улыбается, чуть склоняя голову, сверкая грозными глазами из-под очков. Чон закатывает глаза, возмущенно тыкая в Хонджуна пальцем, принимаясь жаловаться Кевину. Ему почти жаль младшего, ведь привилегии нормального общения с Кимом, добился только он. — Хён! — изумительно возмущенно и яростно звучит голос Уёна, он хмурит брови, делая вид, что обижен и не собирается через пять минут тискать Хонджуна. — Хёнджэ-хён сегодня приходил, он с этим, — намекает он, — в одном помещении провел час! Эта хуйня воздушно-капельным передается! Кевин смеется, щуря раскосые глаза и с улыбкой гладя Чона по волосам, стараясь успокоить разбушевавшегося младшего. Он забывает, зачем сюда пришел, слушая препирательства и возмущения Уёна и Хонджуна, теряет бдительность. В начале диалога, его конечно волновало, почему же они остановились посередине коридора? Но мысли эти не задерживаются. Мун запоздало вспоминает, что он в компании двух до невозможности хитрых друзей, которые могут что-нибудь выкинуть, за что ему, конечно же порядочному человеку, будет стыдно. И бинго! Кевин как всегда прав! Чертыхаясь он вылазит из своих мыслей, с ужасом наблюдая, как парочка наглых младших красиво удирает со сверкающими пятками, оставляя его одного в удушающей атмосфере спортивного зала. Глупая улыбка проситься на лицо, а левый глаз подозрительно дергается. Кевин вроде бы не такой старый, а к неврологу сходить стоит. Душевное спокойствие ему намного дороже игр младших. И тут Кевин понимает, и подозрительного доброго Хонджуна и гаденькую улыбочку Уёна. — Пидорасы — шепчет он и возмущенно закрывает глаза, глупо стоя посередине одинокого коридора. — Кевин? Ты что-то забыл? Пиздец. Ломко и лаконично звучит ответ Муна, когда он поворачивает голову в сторону звучащего голоса. Правый глаз несчетно начинает дергаться, а в голове мысль посетить невролога на выходных. Голос еще говорит что-то, но Кевин не слушает, целиком и полностью застряв в ощущении надвигающегося пиздеца, накатывающей панички и до боли сладкого голоса. Вот жопой чуял, не все так просто. Попадись, Ким Хонджун ему только на глаза. Если вы думаете, что Кевин не узнал собственную музу и парня из всех его снов, то вы безмерно ошибаетесь. Кевин так же не прочь ошибиться. Надеется, что его уши и глаза сейчас обманывают, хотя тогда нужно будет записываться не только к неврологу, но и к лору с глазным заодно… Джейкоб Бэ. Гордость школы и баскетбольной команды и по совместительству нераздельная первая любовь Кевина. Он идеальный, именно так описывает Джейкоба у себя в голове, всегда поможет, не пройдет мимо. Сладкий голос, красивое личико и невероятная репутация, делает его одним из самых популярных парней школы. И Кевину по счастливой случайности, с легкой руки матушки судьбы, приходится влюбиться именно в него. Джейкоба выделяла его внешность, но она не являлась главенствующим фактором. Внутренний мир. Для Кевина это было главное, он ласково называл его в мыслях «ангел», ведь буквально, сам Джейкоб был воплощением дитя божего. Добрейший, учтивый и интересный молодой человек, Муну хочется кричать в подушку от переполняющих чувств и влюбленности. Джейкоба хочется забрать себе, обладать, смотреть, целовать. Вы не подумайте, Кевин не эгоист, но иногда так хочется Джейкоба себе, что хаос хихикает в голове, мешая путающиеся мысли еще больше. Кевин глупо стоит посередине коридора, глупо смотрит на стоящего перед ним человека и глупо улыбается, осознавая одну единственную верную мысль в голове. Он даже не понимает, сказал ли он это вслух, но обеспокоенное лицо его фатальной любви, меняется на удивленное. Джекоб стоит в одиноком коридоре, ловя солнечные зайчики в своих волосах, разрешая им запутаться там, карамельная кожа отливает притягательным блеском, а капля пота, что так старательно игнорирует Кевин, срывается с острого подбородка вниз. И Джейкоб смотрит прямо на него, не игнорируя, карими омутами проникая в слабое сердечко Муна. — Ты хочешь, чтобы я позировал для твоего проекта? — Он хмуриться, выглядя при этом так невозможно хорошо, что Кевин списывает его на воспаленную фантазию его воображения. — Я вслух сказал, да? — Мун неловко смеется, начиная внутри сгорать от всепоглощающего стыда, что красным румянцем, как флаг на корабле, появляется на щеках. Боже, Кевин ты идиот, он такой занятой, откуда у него время на тебя? Мун продолжает ругать себя в голове за свою умопомрачительную смелость и язык, что так не вовремя решили показать себя. Кевин опускает голову вниз, сглатывая образовавшийся комок горечи в горле и смаргивает навернувшиеся слезы. Он накручивает себя по полной, коря себя за проснувшуюся смелость. Не слышит, то, что говорит рядом стоящий баскетболист и выныривает из мыслей, когда тот трясет его за плечо. — Кевин, я согласен. Мун неверящим взглядом смотрит и ужасается, склоняет чуть голову и прикусывает щеку изнутри, чтобы позорно не разрыдаться перед баскетболистом. — Давай я тебе номер свой дам, напишешь когда мне подходить? — Бэ хлопает глазами и выглядит так очаровательно, что у Муна чешутся руки, захапать баскетболиста себе. Он спешно протягивает телефон, залипая на то, как красивые смуглые пальца набирают цифры номера. Для Кевина он был воплощением красоты, человеком который помог ему выбраться из пучины мыслей, человеком который стал его музой, чей портрет украшал каждую страницу альбома. Если думали, что он влюбился в Джейкоба только из-за внешности, то точно нет, его характер то, что отличило его от многих, но стоп, откуда тот знает его имя? Он опять ныряет в свои мысли и запоздало замечает, что баскетболист хлопает его по плечу и перекидывает полотенце через плечо, направляясь к раздевалке. Прикосновение отдается жаром через слой одежды и покалываем, даря напоминание о том, что Мун не сходит с ума и ему не привиделся никакой возбужденный сон. Голоса баскетболистов приближаются и Кевин понимает, что ему лучше ретироваться из зала, чтобы не нарваться на кого-нибудь похуже. В голове уже придуманное убийство Ким Хонджуна и Чон Уёна, и странная окрыленность после встречи с его влюбленностью. Он переваривает все в себе, стараясь не запищать от восторга, что у него все получилось и разворачивается, собираясь уходить. — Кевин, подожди пожалуйста! — он оборачивается, думая, что вся вселенная против него сегодня и скрещивает руки на груди, наблюдая за тем, как Сонхва, капитан баскетбольной команды, вальяжной походкой приближается к нему. Он мило улыбается, возвышаясь над Муном и чешет затылок, и Кевин со злорадством подмечает, что тот смущается. Капитан баскетбольной команды, был достаточно популярным человеком, чтобы Ким Хонджун обратил на него внимание, хотя казалось сам Ким, немного обгонял Пака по популярности. Кевин внутри умирает, заставляя себя выслушать смущавшегося баскетболиста, ведь у него случиться выгорание, если он сегодня поговорит еще хоть с одним человеком, лимит на общение был исчерпан. Пак не находит слов и молча протягивает альбом и старается скрыть красные щеки за длинными волосами. Старший ощущает себя более в выигрышной ситуации, сейчас ведет игру он. Он поднимает бровь, забирая из рук альбом, сразу же узнавав инициалы на нём. — Ты смотрел его? — безразлично, с нотами агрессии, спрашивает Мун. — Только ему не говори, пожалуйста! Он очень талантлив и мне жаль, что я не удержался. — Пак складывается пополам, бегом суя в руки растерявшегося Муна, альбом и широким шагом уходит в раздевалку, заставляя пораженного Кевина, открывать и закрывать рот, как рыба на суше. Хочется хорошенько так приложить Пака об стену и заставить сожалеть о своем поступке, ведь альбом самое сокровенное, что может быть. Это душа открытая, выведенная с любовью. А Сонхва ее омрачает, пальцами ломая устои. Хотя и Кевину кажется, будто тот совершенно не понимает, что натворил. Люди сегодня слишком странные, приходит к выводу он. *** Хонджун удивительным образом находиться в столовой, зажатый между Ёнхуном и Чанхи. Они сидят плечо к плечу, оплетая Кима как самые настоящие родители, которые бояться отпускать свое чадо из своих рук. Сидят вместе, обмениваясь восторженными взглядами, наполненные самой чистой и искренней любовью. Хонджун что-то рассказывает, размахивая руками и тянется к Ёнхуну ближе, находя свою поддержку и защиту в нем. И правильно делает, потому что Кевин сейчас готов на убийство. В душе у него сладко-сладко, от улыбающегося лица Джейкоба и его согласия, телефон приятно греет передний карман джинс, ведь теперь в нем записан номер Бэ. Хочется сорваться, написать сейчас, выставив полным дураком, но он не может. Подогревается теплой любовью, сердце стучит, разгоняя кровь с именем Джейкоба, в легких стоит цитрусовый аромат. Но внешностью он сверкает раскосыми глазами, в душе никогда не признается, что благодарен синему урагану, за спасение его еще не начавшихся отношений. Ведь Ким такой, сначала сделает, потом подумает, а после будет на коленях стоять и умолять его простить. А Кевину все равно, он должен пожурить его, как ответственный старший хен, ведь кто, если он? Но сейчас он так счастлив, окрылен, крылья вырастают из спины и ему кажется, что весь мир ему по колено. В душе чисто, как давно не было, будто полотно новое повесили под названием душа, но черноту омраченную не скроешь, как не пытайся, ты не выбелишь ее, размажешь по стенкам, станет лучше, но вылечиться не можешь. Любовь это болезнь, отравляющая сердце и легкие. Ты дышишь человеком, а так нельзя, нельзя заставить забраться в мысли, в чувства и эмоции. Нельзя. Нельзя любить безумно. Это сломает тонкую душу, сотканную из света. А боль омрачит ее. Нельзя любить так, что сердце взрывается, нельзя пускать человека по своим артериям, нельзя им дышать. А разве не больно доверять? Ведь растоптать тебя могут, не оставят ни единого осколка, все втопчут и душу вместе с пепелом. Омрачат поля и цветы, заставят выжать все до одной, заставят присыпать пепелом, сжечь, чтобы не видеть поющую душу. А Кевину доверять страшно. Страшно доверить человеку израненную душу, куда могут забраться окровавленными пальцами и провести по ранам, еще не зажившим. Страшно, что расковыряют все до крови, после зальют спиртом, и будут смотреть на то, как выделяется сукровица, как корчиться от боли красивое лицо, а после зашьют ее ржавой иголкой и доберутся до хаоса с пустотой. А они рады только будут, хотят сделать лишь побольнее. Говорят, что на плечах ангел и демон сидят, а у Кевина вместо них пустота и хаос, сросшиеся во что-то уродливое. Они замечают его приближение и Хонджун втягивает голову в плечи, представляя как разозлиться его любимый хен. Пальцами хватается за куртку Чанхи, а Уён Ёнхуна приобнимает, стараясь найти защиту. Хены не дадут их в обиду, он уверен. Ёнхун склоняет голову, улыбается одними глазами и шепчет, что все хорошо будет. Чанхи же сдавливает его пальцы, костяшками проезжаясь по тонким запястьям. Он встанет на защиту любимых донсенов. Вам может казаться, что сейчас произойдет убийство и что Кевин сойдет с ума от злости на младших. Но не зря же Ким и Чон любимые донсены, верно же? Тем более, что Кевин считает, что жизнь над Кимом поиздевалась получше чем он. А над Чоном, он обязательно подумает. Мун улыбается, поражая всех друзей чистой улыбкой и становиться прям перед столом. Чуть сужает глаза, когда ему что-то не нравиться и собирается открыть рот, как его нагло перебивают. — Если сейчас ругать их будешь, то неделю не дам списывать домашнее. — Твердо и совсем так, как умеет только Чанхи, мягко и нежно. Смотрит грозно из-под светлой челки, и Кима к груди прижимает, как курица наседка или обезумевшая мамаша. Чон вздрагивает, прячась за широкими плечами Ёнхуна, ищет поддержку и стабильность. — Хён, прости пожалуйста, мы как лучше хотели только! — жалобно, чересчур наигранно, но искренне, с любовью и страхом шепчет Чон и голову на плечо старшего Кима укладывает. Кевин закатывает глаза, рукой поправляет челку. — Над вами жизнь уже поиздевалась, — и бросает альбом на стол, прямо к носу Хонджуна, что сейчас сидит как скромный мальчик, прижимая руки к коленям. Поднимает удивленный взгляд, хлопая черными глазами и тянет альбом к себе, поражено выдыхая, сразу же узнавая свои инициалы. — Подарочек тебе от Сонхва. Ну простите, что так открыто и ядовито. У Хона глаза открываются, а губы в красивую букву о собираются. Чон поражено моргает, смотря на Кевина в ужасе, а Чанхи с Ёнхуном смеются от абсурдности ситуации. Пальцы они переплетают позади спины Кима, и Кевин уверен, поглаживая друг друга и дразня. Хонджун кажется выпадает из прострации, в голове шепча проклятия и прижимает альбом к груди, как самое сокровенное, что у него есть. — Он че, ахуел что-ли? — честно, Кевин совершенно ожидает такую реакцию, думает, что он скажет что-нибудь и хуже. — Я ему коленные чашечки прогрызу, сучара крашеный. Злостно и с чувством, шепчет Ким, Чанхи его за плечо хватает, смотрит, заплачет тот или нет. А он сидит, притихший ураган, что если вспыхнет, разрастется до невозможных размеров. — А он смотрел его? — шепотом, тихонечко, будто сейчас разобьется на тысячу осколков и не соберется обратно. Для художника личный альбом как сердце и заглядывая без разрешения, вы рушите выстроенные стены доверия. Он как кусочек пазла, если доверяешь, обязательно покажешь. Тоже самое, что обнажить душу перед человеком, показать свое творчество, то во что ты вкалываешь каждый день, а тот кто смотрит без разрешения, врывается в душу как ураган ужасный, сносит на пути, оставляя разорванным и помятым. Хонджун вообще ненавидит, когда к нему лезут грязными пальцами в душу, не любит открываться и показывать свою любовь. И ненавидит, когда трогают его личное. — Смотрел. — лаконично и разбивающее, а Хонджуна выворачивает и так противно на душе, в альбоме тысячи портретов Сонхва, а он залезает туда, куда не просили. Чанхи вздыхает поражено, пальцами зарываясь в синие пряди, оттягивая, чуть массируя кожу, второй рукой собирая покатившиеся слезы. Обидно, до чертиков. Ощущается как предательство и какое-то раскрытие самого сокровенного. Младшего откровенно жаль, хочется забрать его всего себе, вытащить боль из сердца. Ким может и кажется бесчувственным холодным придурком, но у него самое большое и чистое сердце, полное любви к каждому. Кевин тянет руку, хватая ускользающую маленькую ладошку и дует на костяшки. Ёнхун вскакивает с места, опираясь руками на его плечи и склоняется к уху, принимаясь шептать успокаивающие слова. Уёна так и шпарит, приваливается к плечу старшего и хмуриться, скрещивает руки на груди, готовый сорваться и отпинать Сонхва как следует, хотя не понимая, почему Кима так расстроило это. — Я ему лицо не разбил, когда он сказал об этом. — ласково, сожалеющее, говорит Кевин, стараясь знакомыми фразами вернуть Хонджуну улыбку на кукольных губах, и у него получается, тот смеется сквозь слезы и благодарно кивает Ёнхуну, ближе подвигаясь к Чанхи. — Я его изобью после школы, понимаешь! — Уён злиться, шепчет и руки в кулаки сжимает со всей злостью в них, это веселит Хонджуна и любимые чертики снова вспыхивают в глазах, он жмется ближе, заботливо ища тепла и успокоения. А Кевин сам уже готов отпинать Сонхва, что посмел обидеть грозного художника. Чанхи хмуриться, и проклятия шепчет, его от избиения Сонхва останавливает развалившийся Хонджун и Ёнхун, стоящий позади, что непременно схватит парня в охапку и не пустит набивать кулаки. Обязательно поцелует каждую косточку, заставляя щеки заалеть и скажет, что такие изящные руки, бить никого не должны. Хотя ему самому достанется по голове после такого, а после Чхве прижмется крепко и будет спрашивать правда ли это все. Хонджун поднимается на ноги, вырываясь из тепла Чанхи и хватает сумку сваленную под стол, прижимает альбом к груди и глазами хрустальными смотрит. — Я короче съебываю, ну нахуй. — и разворачивается, заставляя поражено смотреть ему в след. Уён вскакивает следом, кланяется на девяносто градусов и бежит догонять старшего, хватаясь за него как за последнюю соломинку. Чанхи поднимает брови, игнорируя убежавших младших, сами разберутся, и недовольно усаживает рядом с собой старшего Кима, обязательно переплетая пальцы с изящными. — Господи боже, намучаешься же с ними, — глаза закатывает, и ближе поддается, сверкая карими омутами интересом. — че, Джейкоба охмурил, обольститель? — и улыбается так хитро. Кевин в шоке рот открывает, думая, что правильно младшие съебались. Чанхи же интересно все до любой мелочи, любопытный зараза. — Ну, номер дал мне, написать сказал. — Ты сделал, что?! — кричит на весь зал, хлопая руками по столу и неверующее смотрит на Муна, на что тот пожимает плечами. — Ты его все-таки пригласил? Ты умница, Кевин. — Ким старший как всегда, нежный и добрый, хвалит его, усмиряя пыл своего парня и смотрит заинтересованно, что хочется открыто выложить все что на душе находиться. Ему доверять в общем-то всегда хотелось. То ли взгляд у него такой, то ли по характеру слишком нежный. Прямо тот кто требуется Чанхи, с его вспышками и переменным настроением. Успокаивает его, балансирует. Хотел бы Кевин, чтобы у него такой человек появился. Но на это он лишь вздыхает и принимается все рассказывать двум интересующимся людям. *** Мун натягивает ветровку посильнее, надеясь скрыться от пронзающего холода, что бредет от кончиков пальцев. Он попрощался с Чанхи и Ёнхуном, оставляя их переживать эмоциональнвй кризис. Особенно в шоке был Чанхи, который до талого не верил в своего ребенка, который смог побороть свои страхи. Он уходит сейчас с английского, потому что ему нахуй он сейчас не всрался, а бессонница приветливо улыбается глазами, мучая парня с прошлой недели. Она не позволяет сомкнуть глаз, что красной стекой капилляров покрываются, мешает мысли во взрывном коктейле и копиться внутри. Он еще более раздражительный чем обычно и ему срочно нужен десятичасовой сон, иначе он кому-нибудь да пропишет в челюсть. Внутренности сводит от беспокойства за Хонджуна, хотя головой он понимает, что Сонхва погибнет с ним. Утонет с головой, потому что Ким идеальный. Сонхва безнаказанный не уйдет, либо погибнет в Хонджуне, либо раствориться в нём. Ставя себя на место парня, Кевин понимает, он не пережил бы такое. Он бы сломался, а душу бы его обмотали грязными нитками, пытаясь собрать его нормально. Рисунок самое сокровенное, что у него есть, интимнее чем поцелуи. Он может стыдиться своего творчества, рвать, метать, но самое дорогое для него останется именно там. Потому что с каждой странички смотрит портрет Джейкоба, немного не похожий, но именно тот, пропитанный светлыми чувствами и ярко красной любовью, что жгутом обвивает сердце. Но сейчас он идет домой, с пониманием того, что его снова ждет одинокий вечер в пустой квартире. Потому что родители остались в Канаде, проживая свою жизнь так, как они хотят, а Кевина оставили. Выбросили как щенка на улицу, оставляя зализывать раны. Ох конечно, деньги они отправляют, оставляя сухое в конце пожелание. Но оно и не греет. Кевину плевать, настолько сильно, что он даже не звонит матери как обычно, благодаря за деньги. Ему плевать. Больше ему не сделают больно, он завеситься замками и лабиринтами, выстроит стены по кирпичу, но никогда не позволит чтобы ему причинили боль. Он не позволит людям, распоряжаться своей жизнью. Она в его руках, только он имеет право выбирать тем, кем он хочет быть и право это не отберет никто. Ну а пока, он бредет со школы домой, для того чтобы уткнуться носом в подушку и проспать так часов десять. Перед этим обязательно напишет сообщение Киму и расскажет как дошел домой Чанхи. Для него близкие люди рядом, те ради кого он готов меняться, готов вырывать черное сердце, чтобы выбелить его и раскрасить новыми красками, чтобы как сувенир поставить на место. Бросает ключи на полку, сразу же закрываясь на все замки. И не понятно, закрывает он квартиру или свое сердце. Рюкзак летит в неизвестном направлении, а красные конверсы запиханы под кровать. Он не переодевается, предпочитая давить подушку лицом в уличной одежде. Это ему аукнется, но Кевина это будет волновать потом. Спит же, позволяя забрать себя в царство Морфея, борясь с бессонницей, которая тянет лапы к голове. Сон безмятежный, как наполнение энергией и всем самым светлым. Просыпается конечно от того, что капюшон неприятно падает на лицо, мешая кислороду поступать в легкие. На лице полосы от подушки и от молнии, одеяло перевернутое, а волосы в птичьем беспорядке. Хлопает глазами сонно и сразу тянется к телефону. Пока сонливость не прошла, надо написать, а то поздно будет. kevinneverever(20.01) Джейкоб, здравствуй, это Кевин. Кевин отправляет сообщение дрожащей рукой и волнением в сердце, оно пробивает к полу, заставляя кроваво-красным обливаться. Руки потеют, а щеки алеют, выдавая все переживания с головой. Nintendo(20.03) Привет, Кевин! Слышал, ты сегодня с занятий ушел, что-то случилось? У Муна лицо вытягивается, а глазами хлопает и хлопает, счастливая улыбка по лицу разливается и он готов кричать Чанхи в сообщениях, да тот на свидании скорее всего. kevinneverever(20.03) Ой, не переживай, все хорошо. Как насчет встретиться завтра? Сонливость как рукой снимает и Кевин прячет улыбку в губах, не давая растянуться им и пищит в подушку, счастье переполняет его одинокую душу, от осознания того, что Джейкоб интересуется им, пока не понятно, искренне или просто из вежливости. Бэ не заставляет себя ждать, сразу отвечая тревожному Кевину и диалог, так и льется рекой. Джейкоб спрашивает, что ему одеть, а заканчивают они тем, что обсуждают звезды. Он удивительный, переписка помогает заглянуть за шторку и увидеть кристально чистого человека, со своими мыслями и идеями. И Кевин готов всему миру кричать о том, что Джейкоб ему открывается совершенно с новой стороны. Показывает всего себя, в переписке, с закрытыми стенами. У Муна вдохновение пляшет в голове и он подскакивает с кровати, путаясь в одеяле и падает на пол. Рукой тянется к карандашам и он порхает над бумагой, превращая линии в целостный портрет. Влюбленность окрыляет, врастает крыльями в обратную сторону, задевает ребра, но прямой лозой бежит к сердцу. Кроваво-красный, он предпочитает этот цвет. Никакого белого, он сам раскрасит свою историю. Встречаются они в заброшенном кабинете. Есть такой у них в школе. Как место для самого сокровенного, находиться на самом первом этаже. Почему заброшенный? Да никто и не знает, просто не используется. Лет десять тому назад выбили окна оттуда, оставив голые прорези, но сейчас заделали. Так и остался. Для школьников же как самый настоящий рай, учителя не заходят туда, можно спокойно сбегать с уроков, прячась в кабинете. Старшие ребята принесли пару мягких стульев, украсив кабинет, ведь если пользоваться, то с красотой? На подоконнике стоят пепельницы, сделанные ребятами с художественного, вылепленные из самого сердца, чтобы не дай бог, не тушили сигареты об подоконники. На стенах висят фотографии, спасибо тем, кто оставлял их. У них негласное правило есть, как только в старшую школу переходишь, тебе во владения кабинет и переходит, мусорить запрещают. Защищают как своего ребенка. Потому что этот как спасительный уголок, этот кабинет повидал многое. И слезы после злого преподавателя, первый поцелуй, выбитые окна мячами и раскрашенные сердцами стены. Было всего много. Здесь каждый уголок, каждая пылинка хранит чью-то историю, что прикасаться страшно, а вдруг случайно смахнешь? Но относишься бережно, хранишь для других поколений. Ведь этот кабинет воспоминания хранит. Кевину везет, когда он заходит в кабинет, на столе уже разложены его принадлежности для рисования, стоит мольберт. Проходит дальше, осторожно касаясь фотографий развешенных на стене и зажигает свечи, стоящие рядом. Он — полуживой после трех часов рисунка, но Джейкоба увидеть хочется неимоверно. Конечно, может быть кабинет не так сильно подходит для рисования, но Кевину хочется разделить эти мгновения только для них двоих. Старший аккуратно стучится, смущенно заглядывая за дверь, стоит только вспомнить с кем он собирается делить свое личное пространство на пару часов. Заходит аккуратно, придерживая дверь и здоровается, стоит только Кевину радостно обернуться. Будто не было того телефонного разговора и вовсе. А Кевин улыбается, щебечет о чем-то, заставляет неловкую атмосферу выскочить в приоткрытое окно. Чанхи всегда говорил, что он душа компании, просто разбитая, не собранная по кусочкам. Джейкоб чувствует себя уверенней, смеется, перекрывая рот рукой и усаживается туда, куда велел ему Мун. Радостно рассказывает о прошедшей тренировке, не забывая упомянуть то, как капитан команды был избит синеволосым ураганом маленьким блокнотом. Джейкоб сам помогает атмосфере развеется, а Кевину стоит услышать знакомые имена, становиться намного интересней. Он выпытывает все детали, делясь тем, что капитан погибнет вместе с язвительным художником. А у Джейкоба глаза горят, спросить хочет, погибнет ли он вместе с ним? Затянет ли его в пучину под именем Мун Кевин? Или он будет сидеть на обломках, ждать пока его спасут? Вопросов много, ответов мало. Кевин играет с ним, не отвечает на поставленные вопросы, заливисто смеется, заправляя длинные пряди за уши и приоткрывает дверь, позволяя узнать, кто такой Мун Кевин и с чем его едят. Улыбается широко, шутит, смеется. Ты только не дотрагивайся до него, шути осторожно, ведь не знаешь когда карточный домик рухнет. А старший не боится, задает вопросы, совершенно забывает о том, что вообще-то они портрет здесь рисуют. Вспоминает лишь только тогда, когда Кевин скрывает за мольбертом, прося его не широко открывать рот. А он забылся, засмотрелся, не смог сдержать желание полюбоваться. Но не жалеет, ни капельки. Много слухов о Кевине ходит, но Джейкоб предпочитает судить только своими глазами. И то что он видит, ему в совершенстве нравиться. Кевин в его вкусе, хрупкий, мягкий, с огромным миром внутри, но с выжженными цветами. С синяками под глазами, но с такой искренней улыбкой. Он оторваться от раскосых глаз не может, что щурятся, различает в них проблески демонов, но молчит. У него длинные ноги, скрытые широкими джинсами и изящные руки. О, запястья были тем, на что он обратил первое внимание. Они с россыпью родинок, с прозрачными венами под ними, такие целовальные, что Бэ хочется расцеловать каждую родинку и тонкую вену. А пока он держит желания в узде, контролирует их. А портрет все пишется и пишется. Красные нити судьбы оплетают их, тянутся золотыми полосами к самому сердцу. А они ближе и ближе. Лишь бы никто не отобрал у них друг друга. Им бы только смотреть и касаться-касаться-касаться. Шутят вместе, сидят вместе, гуляют вместе. И все только вместе, никак не раздельно. — Ребята, я сегодня с Кевином, извините. Звучит постоянно, как пластинка уже, а друзья смеются, хлопают по плечам и улыбаются, дружелюбно шутя над его влюбленным взглядом. А влюбленным ли? О, еще как влюбленным, сам не заметил как упал в него, как бросился с головой в омут, позволил оплести себя паутиной, стать жертвой. Но он позволит, обязательно позволит. Ведь никому больше нельзя. Можно только Кевину смотреть из-под опущенных ресниц, переплетая пальцы и смущенно убирать волосы за уши. Только ему Джейкоб расскажет про семью и только ему. Позволит, впустит, пусть только останется, пусть только поможет. А он так влюблен, до дрожжи в коленях. Отшивает девочек, в голове имея только одно имя, которое выбито на внутренней стороне век. Только к нему он будет бежать со всех ног с уроков, чтобы спуститься в заброшенный кабинет, что видел новое зарождение любви. Будет обнимать его, думать о том, как наверное приятно целовать потрепанные губы. Он бы прошелся по каждому уголку губами, зацеловал больную голову, вынул каждого демона и серьезно поговорил. Он с сияющими глазами смотрит на Кевина, как тот говорит, смеется, улыбается. И все только для него. Вот и на вопрос свой отвечает, затянет его в пучину, еще как затянет. Кевин радостно улыбается, сдерживает свою дрожь. В голове уже история сплетен, а Джейкобу рассказать очень хочется. Хонджун уже неделю терроризирует Сонхва, заставляя всех, кто это видел кататься по полу от смеха. Только видимо одному Сонхва не было весело. А Мун вылетает из своих мыслей, прижимая папку с рисунками к себе и уверенно шагает на первый этаж. В голове уже смеющийся Джейкоб и новая история. Ну или законченный портрет, Муну осталось дорисовать только парк моментов и его проектная работа будет готова. Он неимоверно горд собой, он вылез из панциря, перевернул все своими руками и уселся довольный. Забрал себе Джейкоба, нарисовал портрет и даже желание из художки отчислиться пропало. А все благодаря одному человеку, что сейчас наверное скромно ждал его у колонн первого этажа. Он счастливый до невозможного, в душе цветы растут, удивительно, но на выжженной почве. Они сияют и Кевин сияет, пишет красками новый выход. И находит его. Сердце не болит, черное полотно раскрашивается новыми красками. А демоны в голове ликуют и устраивают чаепитие. Пустота и хаос не тревожат, ну чем же не романтика? Муну совсем немного страшно, потому что не может же быть все так хорошо, правда? Останавливается на проходе, собираясь выйти на лестничный пролет, как разговор долетающий до ушей находит свое место. Тревожный звоночек звучит в голове, но он отмахивается, прислушиваясь. — Задолбал с этим Кевином носиться, и чего он в нем нашел? — хмуриться, занося ногу чтобы спуститься вниз, но останавливается. — Видно же, что ему не приятно с ним. Ты же знала, что он в психушке лежал? Больной, боже как противно. — Я когда рядом стояла с ним, думала, не передается ли воздушно-капельным? Вдруг он заразный? — Противный, прилип как банный лист и не отцепляется. Что в нем найти можно? Понятно же, что дружить ему не с кем, вот и навязывает свою компанию. — Может он из-за жалости его терпит? — Ты его видела? Сплошное посмешище, фу. — Джейкоб сам говорил, что согласился на его предложение, потому что он навязался. Голоса приближаются, а он с места сдвинутся не может. Он заразный? Но он же даже не знает этих людей, они не знакомы с ним. Почему так? Моргает, и старается слезы сдержать. Он же просто живет, почему обязательно нужно его оскорбить? А вдруг и правда навязывается? Вдруг Чанхи с Хонджуном не хотели с ним общается, а он прицепился. Ведь правда, он ненужный, больной, заразный, зачем он им такой? Они то здоровые, смешные, любимые, а он? Кем он любим? Никем. Он посмешище, со своими демонами, разбитый и сломленный. Хорошему человеку такие люди не нужны. И Джейкобу он тоже не нужен. Он ведь правда заразный? Общается с ним из-за жалости, терпит его всего, а он вдруг подумал, что нужен кому-то. А в глазах силуэт матери стоит, простреливает сердце не хуже пули. Он же ей не нужен. Как и Джейкобу не нужен. Как и Чанхи он не нужен. Как и Хонджуну. Тянет разрыдаться от своей никчемности и ужаса. Пальцами залезли в самое сердце и теперь держат с разных сторон, по кусочку отрывая. Заразный, навязчивый, неинтересный и ненужный. Вот он какой. А душа у него черная-черная, а болит так будто там что-то осталось. Срывается по ступеням вниз, бегом преодолевая лестничные пролеты. Хочется забиться в угол, пожалеть себя и разобрать по кусочкам. Услышанным разговором его разбили с ноги в самый живот, выпотрошили и растерзали душу когтями, оставляя уродливые полосы на некогда бывшем цветном полотне. Цветы выжгли, припорошили землю пепелом и по голове погладили. Молодцы, разбили то, о чем не подозревали. Кевин же как бомба замедленного действия, всегда терпит все усмешки, косые взгляды, чтобы потом в тихом одиночестве остаться и взорвать этот эмоциональный коктейль. Он снова боится оказаться в больнице, потому что опять останется один. А он не хочет, он волосы себе вырвет лишь бы не остаться одному. Это самый главный страх, помести его в эту капсулу и он умрет, размажет себя по стенкам. Только не одному, пожалуйста. Пробегает лестничные пролеты, слезы брызжат из глаз, а в груди такая паника, что хочется ее вырвать, чтобы никогда больше не чувствовать. Учебный день закончился и все спешат по своим делам, им плевать, что есть Мун Кевин, который запирается в туалете и медленно сползает на пол, собираясь разобраться в собственной жизни. Паника душит, рвет, а он страдает. Хочется позвонить Хонджуну, выплакаться ему, разорвать голосовые связки от крика, а Хонджун наверное сейчас на крыше вместе с Хенджэ, прорабатывает душевные травмы. Хочется броситься к Чанхи, а он обузой боится стать, тот то на свидании, с любовью всей его жизни. Так и остается, уткнуться носом в колени и пережить паническую атаку. Таблетки лежат в рюкзаке, они помогут, а Кевин за ними не потянется, хочет, чтоб ему еще больнее было. Кевин смотрит в одну точку и не моргает, слыша как сердце начинает стуком отдавать в ушах, зрение сокращается до туннельного и взгляд расфокусирован, не задерживается ни на одном предмете. Стук сердца отбивает чечетку в ушах и Кевин иронично думает, что бит выходит слабенький, не хватает пару аккордов. Конечности сводит судорогой, ледяным холодом окантовывает, заставляя сжаться до размеров пыли, свернуться, спрятаться, лишь бы не чувствовать пробирающий до костей мороз. Кажется, что чья-то костлявая рука сжимает горло в своих обьятиях, мешая сделать вдох полной грудью. Внутри все горит, легкие оборачиваются в цепи, окантовывают, мешают. Кевин забивается в угол, обвивает себя руками, не чувствуя стекающих слез по лицу, что непрерывным потоком капают на толстовку. Сердце сжимается в тиски, окутывает страхом и тревожностью, а рот беспомощно открывается, пытаясь сделать жизненно важный вдох. — Кевин! Кевин, твою мать! — чей-то мягкий голос врывается в уши, но Мун не слышит, он с головой погряз в переживаниях и страхах, чьи-то теплые руки отрывают его голову от коленей, мягкими пальцами вытирая слезы с щек. — господи, да что же такое! — он злиться, Кевин понимает, не смотрит, злой голос контрастирует с нежными прикосновениями, он вбивается в угол дальше, чувствуя себя снова обузой для человека. Снова слухи, снова родители, крики, шрамы на руках, джейкоб, портеры и лицемерие. —Ты слышишь меня? дыши, Кевин, повторяй за мной, вдох, выдох. Как маяк, как свет в конце коридора и маленькая дверь. Кевин слушается, дышит, повторяет то, что ему сказали. Сладкий голос мешает сосредоточиться, поглощая все мысли и рассуждения в его мёде. Мун моргает несколько раз, не обращая внимания на слипшиеся ресницы и мокрые щеки, и дышит, вдыхая цитрусовый одеколон сидящего рядом человека. Осознание приходит медленно, как и остальные мысли. — Джейкоб Бэ. — констатирует тот, хриплым от долго молчания голосом. хмуриться и старается отодвинуться. — Это твои первые слова, что ты мне скажешь? — Бэ смеется и Мун со страхом замечает, что находиться в объятиях старшего и видит, черную толстовку накинутую на свои плечи. Медленно осознает весь ужас произошедший с ним и его накрывает паничка. — Ты правда считаешь, что я навязываюсь? — Мун закусывает губу, это совершенно не то, что он хотел сказать, но сердце ноет и разбивается от услышанного. Он пробегается тревожным взглядом по красивому лицу напротив и не осознанно впивается ладонями в черную толстовку на плечах, стискивая в холодных руках. Джейкоб сосредоточивает все внимание на сидящем парне, особенно обращая внимание на раскосые глаза, блестящие после пролитых слез и чуть поднимает уголки губ, надеясь, что парня напротив успокоит это. — Ты действительно поверил каким-то слухам, а не мне, чудо мое? — Джейкоб улыбается, приглаживая темные волосы Муна, зарываясь длинными пальцами в темные пряди и массирует кожу головы, отлично помня, как Кевина это успокаивает. — Я думал, это все правда, ты так отсторонился от меня, я думал это из-за моих проблем, они так говорили еще, я действительно поверил в то, что я навязываюсь к тебе. Мне так грустно было и потом я услышал их разговор и понеслось, — парень бессвязно лепечет, желая оправдаться и смотрит прямо в глаза к старшему. Джейкоб внимательно слушает, наблюдая за бледными губами и нежно смотрит, обводя мягким взглядом красивые черты лица. Кевин выглядит таким мягким, испуганным, что у старшего замирает сердце, как он мог оставить свое чудо одного? Когда он так доверительно хватается холодными пальцами за протянутые руки и что-то говорит. Мокрые щеки, слипшиеся ресницы и раскрасневшееся лицо и Джейкоб думает, что красивее человека он не встречал. Кевин говорит, и Джекоб клянется, звука прекраснее он не слышал. Хочется достать диктофон, записать звук его голоса и перелив смеха. Запечатлить каждую эмоцию у того в тембре и речи, заслушаться грамотной речью, забрать себе и спрятать в кармашек. Кевин такой крошечный, его хочется оберегать, с упоением слушать его мнение, рассуждения на разные темы, наблюдать за тонкими пальцами, перемазанными в масле, поцеловать каждую косточку и выпирающую венку. Он заправляет длинные угольные волосы за уши, а Джейкобу видется его смерть. Он удивительный, Бэ влюблен в него без остатка, любит самой нежной и чистой любовью, искренно, принимая всех демонов Кевина к себе. Он научиться с ними справляться, он приручит каждого, поговорит с кружкой чая, помирит пустоту и хаос между собой и будет довольный целовать красные щеки младшего. Мозг Джейкоба быстрее отдает приказы и он сцеловывавает непрекращающийся поток слов младшего. Первый поцелуй, нежный, совсем легкий-легкий, как перелив ветра, приходиться на влажную щеку. Он отстраняется, замечая лихорадочный блеск в глазах Муна и ему как будто сносит крышу. — Ты, — поцелуй летит в дрожащее веко, — совсем дурак — целует в другую щеку. — чудо мое. И отстраняется, с улыбкой смотря на пылающее лицо Кевина. Он хмурит брови, блестит недовольными глазами и выглядит как настоящая погибель для Джейкоба. Мун тянется первый, отпуская из нежных пальцев, края толстовки и гладит любимые черты лица сначала взглядом, а после очерчивает руками. И решается. Целует, дрожащими губами. Их губы соприкасаются легко, как бабочки, присевшие на цветок. Поцелуй мягкий, нежный, как первый весенний ветерок, выдающий самые чистые намеренья. Он по-детски невинный, по-смешному нелепый. Они сидят на полу школьного туалета, сминая пальцы друг друга, синяя плитка холодит спины, создавая контраст и две потерянных души целуются друг с другом. Кевин чувствует тепло его губ, спасение и якорь который удерживает его в сознании. Его дыхание, словно легкий аромат, который пьянит Муна. Их губы словно танцевали в медленном вальсе, нежно переплетались, и каждое движение было наполнено страстью и любовью. Время остановилось, и в этом мире существовали только они двое. Воздух заканчивается в легких, губы горят, а голова пустая. Они делят свое дыхание на двоих, не смея отодвинуться друг от друга, греясь в объятиях, наивно желая продлить момент. — Если я расскажу о тьме внутри, продолжишь ты смотреть на меня, как на солнце? — интимно, губы в губы, в теплой обстановке и разнеженным моментом, звучит из приоткрытых губ младшего. Так глупо, но так искренне, доверенно, делясь своими мыслями, переживаниями, Кевин открывает душу, давая отголоску тьмы омрачить их сердца, передавая пульт управления своему внутреннему хаосу. — Я буду любить каждого демона внутри тебя, ведь ты самое светлое, что я видел в своей жизни, — нежно, совсем невесомо, звучат слова в пустом туалете. Для Кевина оно звучит как надежда, как что-то обязательно хорошее. Звучит как Джейкоб Бэ, мягкие ладони и цитрусовый аромат. В этом мире, они делят его напополам, делясь жизненно важным дыханием друг с другом, кончиками носа, доверяя все самое сокровенное. Остался лишь портрет в заброшенном кабинете и пара украденных тайком поцелуев, в богом забытом туалете.