Тайная любовь

      Вторник, 4 ноября       - Возвращаясь к тому, о чём мы говорили на прошлой неделе — о том, как с тобой обращались после смерти твоих родителей: тебя часто игнорируют и сейчас? - наблюдая, как Саске безразлично пожимает плечами и встречает ее взгляд, не выражая ни единой эмоции. - Или плохо обращаются с тобой только из-за твоей фамилии?         Это заставило его слегка приподнять бровь.         Психиатр тяжело вздохнула. Их последняя сессия закончилась тем, что Саске лишь слегка коснулся того, как люди относились к нему до того, как Итачи убил их родителей, и после. Для восьмилетнего ребенка переход от приличного числа друзей к полному их отсутствию был бы тяжел для кого угодно, но когда причиной тому был страх перед ним, это оставляло шрамы. Из разговоров с Какаши она знала, что Саске боялся себя больше, чем кто-либо другой; что в девять лет Саске заставлял Какаши запирать на ночь дверь, потому что Учиха был в ужасе, что внезапно нападет на своего опекуна. Саске погрузился в изучение всего, что касалось родословной Учиха, и отказывался создавать прочные отношения с кем бы то ни было, даже с Какаши, поскольку те, кто сходил с ума, убивали тех, кого любили.         - Вы намекаете, что со мной плохо обращаются по другим причинам? - он протянул слова едко, его выражение лица оставалось невозмутимым, а взгляд — настороженным, но Цунаде уловила тихое предостережение в его тоне, говорившее ей, что она наступила на мину, хотя она не совсем понимала, почему.         Историк вошёл в её кабинет в довольно хорошем настроении — по меркам Саске — и даже почти улыбнулся, когда Наруто крепко обнял его перед тем, как исчезнуть в коридоре на собственную терапию к Конан. Они несколько минут дружелюбно болтали о волосах Наруто, ярко-красный цвет явно застал ее врасплох, пока Наруто громко смеялся над ее шокированным выражением лица, а Саске лишь качал головой над выходками своего возлюбленного. Но с того момента и до сих пор Саске стал холодным и пустым, и теперь тот, кто сидел перед ней, больше походил на ледяного принца, чем на историка. - Ну, я уверена, все обожают тебя за твой прекрасный характер, - парировала она с той же язвительностью, и Саске нахмурился, - но, кажется, я на этот раз задела больную тему. Что-то случилось с нашей последней сессии?         - Хн.         - Я приму это за согласие. - Она на мгновение потерла переносицу, бросив взгляд на свои заметки. Он не был таким сложным, когда они начали говорить об этом на прошлой неделе, и это значило, что, скорее всего, он столкнулся с таким отношением совсем недавно. - Знаешь, Саске, отношение к тебе других людей не является показателем твоих собственных неудач.         Саске прищурился, его раздражение вспыхнуло уже от одного выбора слов психиатра. Какаши напоминал ему на протяжении большей части его детства, что те, кто избегает его или пытается травить из-за того, кто он есть, всего лишь слабоумные люди, которые не могут видеть его настоящего, а Наруто просто хочет защитить его от всего этого и засудить к чёрту каждого за преследование своего возлюбленного. Но Цунаде была обучена видеть дальше поверхности, к шрамам, которые он так отчаянно пытался скрыть. - Я знаю.         Она взяла планшет и, раздвинув ноги, снова скрестила их, но уже в другую сторону. - Но ты позволяешь этому происходить. Почему?         - И что вы от меня хотите, доктор? - он фыркнул, наклоняясь вперед в своей позе почти угрожающе. - Если я буду защищаться — словесно или физически, — я лишь докажу им, что я так же безумен, как они и считали. Я не могу раскрывать ничего о том, что на самом деле произошло с Итачи, иначе это наведет кого-то на мысль, что мы с Итачи всё еще на связи. Если это обнаружат, пройдет не так много времени, пока кто-нибудь не найдет меня и не начнет преследовать, и я не позволю этому случиться.         - Значит, по твоему мнению, лучший вариант, просто игнорировать это?         Историк усмехнулся, ледяной изгиб его губ был слишком похож на безумную сторону Итачи, чтобы это можно было списать лишь на генетику. - Или я могу отреагировать так, как они от меня ожидают, и напугать их до усрачки, - пробормотал он с ноткой коварства в голосе. - Это всегда вызывает самую забавную реакцию.         - Ты хочешь, чтобы тебя сторонились, - предположила она, наблюдая, как Саске наклоняет голову и пожимает плечами, не соглашаясь и не отрицая ее слова. Она знала, что права, но вопрос, на который она хотела получить ответ, был «почему». У нее были догадки, но Саске нужно было озвучить это самому, чтобы они могли продвинуться к пониманию, почему Саске закрылся, как только она спросила о том, как к нему относятся другие. - Почему, Саске?         - Я затворник, мизантроп и неприветливый историк. Зачем мне хотеть общаться с дураками?         - Ты также двадцатисемилетний мужчина в расцвете сил, и взаимодействие с другими в социальной среде — это нормально         - И что же, скажите на милость, в моей жизни нормально? - Саске насмешливо парировал. - Даже до восьми лет моя жизнь не была нормальной, доктор Сенджу.         - Ты нормальный, Саске, и построение прочных отношений — будь то рабочие, социальные или романтические — важно. И поэтому я знаю, что ты хочешь друзей — или, по крайней мере, раньше хотел, и по твоим язвительным ответам могу предположить, что тебя сильно ранил друг. - Цунаде заметила легкое вздрагивание и сдержала желание немедленно надавить на него; она знала, что сейчас это не сработает на Саске, особенно когда его защитные стены возведены так высоко, как в этот момент. - Теперь ты избегаешь взаимодействия с другими, насколько это возможно, и что-то произошло на прошлой неделе, что заставило тебя отступить даже от обсуждения этого со мной.         - Хн.         Психиатр вздохнула, казалось, в десятый раз за последние пятнадцать минут. - Я здесь, чтобы помочь тебе, но ты знаешь, что это означает необходимость открыться и рассказать мне, что тебя беспокоит.         Саске откинул волосы назад, глубоко нахмурившись, хотя даже не был уверен, на кого именно — на себя или на Цунаде. Сегодня он не хотел разговаривать, ему хотелось просто навестить Итачи и не иметь дела с копанием в хаосе своих эмоций, воспоминаний и причин своих поступков. - У меня есть друзья, и у меня рабочие отношения с Джирайей, я думаю, этого достаточно.         - Наруто — твой возлюбленный, так кто же еще твои друзья?         Он стиснул зубы. - Значит, у меня есть друг, и есть Наруто, этого достаточно.         Они уставились друг на друга, оба упрямые и не желающие уступать, но в конце концов Цунаде вздохнула и отложила свой блокнот. - Давай завершим нашу сегодняшнюю сессию, поскольку совершенно очевидно, что ты не хочешь говорить сегодня. Но я должна отметить, что твоя внезапная упертость, кажется, напрямую совпадает со смертью Шисуи. Есть ли здесь связь?         - И откуда вы знаете о Шисуи? - прошипел Саске, прищурившись и внезапно поднявшись на ноги. Он, честно говоря, нечасто думал о своем кузене; ему было всего семь лет, когда Шисуи умер, и он мало видел старшего Учиху, разве что когда тот заходил, чтобы утащить Итачи на какую-нибудь забаву. Шисуи питал слабость к Итачи, и они были лучшими друзьями, но как младший брат Итачи он был слишком мал, чтобы получать какое-либо внимание от старшего подростка, кроме беззаботной улыбки и приветствия. Гены Учихи также были сильны в нем, и он был невероятно популярен, но его личность ничем не напоминала Учих, и это всегда раздражало его отца, когда свободолюбивый и жизнерадостный Шисуи отвлекал Итачи от учебы. А потом, однажды, Шисуи покончил с собой, к шоку всей семьи, и Саске увезли еще до того, как он успел понять, что это означает или почему.   — Флэшбэк —       - Саске, - раздался мягкий голос, разбудив семилетнего мальчика. - Саске, дорогой, мне нужно, чтобы ты пошел со мной.         - Каа-сан? - спросил он сонным голосом, садясь и протирая глаза. - Уже пора в школу?          - Нет, сегодня школы не будет, милый, - прошептала Микото, с болезненной улыбкой глядя на младшего Учиху, пока слезы скатывались из уголков ее глаз. Она была прекрасна, и черты лица Саске во многом напоминали ее собственные: у них был одинаковый маленький нос, одинаково красивая форма лица и легкая волнистость волос, в то время как Фугаку и Итачи обладали более мужественными чертами и прямыми черными волосами. И даже в сорок лет ее красота ничуть не поблекла, но сегодня вечером она выглядела осунувшейся и изможденной, пока гладила Саске по спине. - Но произошел... несчастный случай, поэтому мне нужно, чтобы ты прямо сейчас оделся и пошел со мной.         Саске с опаской оглядел комнату: В доме плохие люди?         - Нет, нет, плохих людей нет, - успокоила она, приглаживая взъерошенные после сна волосы Саске. - Я обещаю, что Ото-сан и твой аники в порядке, н-но... - Она смахнула слезы, поднимаясь, взяла Саске за руку и подняла темноволосого мальчика с кровати. - Я не могу объяснить сейчас, но объясню позже, обещаю, но будь хорошим мальчиком для меня и одевайся прямо сейчас.         Он сделал, как она просила, пока она собирала чемодан, а затем она повела их из его комнаты вниз по лестнице, где Итачи сидел на диване, а их отец рядом с ним, пока двое полицейских расспрашивали их о Шисуи. Его брат бесстрастно смотрел перед собой, почти невидящим взглядом, пока Микото тянула Саске к входной двери, а его отец вел весь разговор с офицерами.         Мой сын не в состоянии отвечать на ваши вопросы, офицеры, - сказал Фугаку, его взгляд скользнул туда, где Микото помогала Саске обуться. - Я не знаю, почему Шисуи это сделал, но он всегда был проблемным ребенком, понимаете?         - Мы понимаем, что это трудно осознать, не говоря уже о том, чтобы обсуждать, но не могли бы вы что-нибудь рассказать, что могло бы подтолкнуть его к самоубийству?         - Извините, но я не знаю. Его родители отправили его к нам, потому что в Японии он был совершенно неуправляемым, но он прожил с нами всего несколько месяцев, прежде чем переехал в общежитие школы-интерната в нескольких часах езды от нас. Может, его там травили?         Офицер покачал головой: - Судя по всему, что мы можем собрать, он был невероятно популярен, отличником, а также капитаном футбольной и лакроссной команд. У него было много друзей, несколько подружек, и он вел совершенно нормальную жизнь подростка, но отсутствие предсмертной записки затрудняет понимание, было ли это настоящим самоубийством или несчастным случаем.         - Пойдём, Саске, мы уезжаем. - прошептала Микото, снова взяв Саске за руку и потянув его к двери, пока он оглядывался через плечо на своего брата, который качал головой.         - Это было самоубийство, - четко, но без интонации ответил Итачи. - Я знаю это, потому что...         Дверь закрылась, и Микото поспешила усадить Саске в машину; она хотела увести его оттуда до того, как новостные репортеры начнут осаждать их дом, расспрашивая о громкой смерти члена клана Учиха.       Она пристегнула его в детском кресле, укутывая одеялом, всхлипывая и игнорируя собственные слезы. - Что такое самоубийство, Каа-сан? - с любопытством спросил он, но Микото лишь мучительно всхлипнула и захлопнула дверцу.         Больше он не спрашивал её об этом.  — Конец флэшбэка —         Мать отвезла его в штат Мэн и заселилась с ним в отель, представив это как их маленький отпуск, пока Фугаку и Итачи разбирались с полицейскими и репортерами, которые надеялись получить ответы из первых рук. Но Фугаку по возможности держал Итачи подальше от внимания и отказывался отвечать на какие-либо вопросы журналистов. Когда две недели спустя Микото наконец привезла его домой, никто больше не осмеливался даже упоминать Шисуи, и жизнь семьи Учиха постепенно вернулась в привычное русло. Позже он узнал значение слова «самоубийство» от учителя и выяснил, что его кузен покончил с собой, спрыгнув со скалы в Нью-Гэмпшире. Он так никогда и не узнал, почему, а всего через год психотическая сторона Итачи убила их родителей, и Шисуи стал тем, о ком он вспоминал лишь иногда — обычно в годовщину его смерти.         - Это есть в записях Итачи, - медленно ответила Цунаде, наблюдая, как Саске моргает и возвращается в настоящее. - Он был там, когда Шисуи спрыгнул.         Саске резко обернулся, шок явно читался на его лице, пока он смотрел на нее с открытым ртом. - Что?       - Ты не знал, что Итачи был там?         - Нет, я... - он провел рукой по волосам, обрывки воспоминаний возвращались к нему, и он осознал, что их отец держал Итачи там не потому, что любил его больше, а потому что Итачи был свидетелем. - Мне запрещали говорить об этом, мои родители отказывались даже упоминать его имя, а Итачи еще больше отдалился от всего. Было не у кого спросить, я знал, что он покончил с собой, но мой брат был там? Он видел, как прыгнул Шисуи?         - Это было в его медицинских записях, психолог из больницы Фуллер вписал это в свои заметки. Я думала, ты всё прочитал! - воскликнула Цунаде, пока Саске ходил взад-вперед перед ней.         - Я их не читал! - выпалил он в свою защиту. - Мне казалось, что я читаю его дневник, он говорил о вещах, о которых мне не положено знать, так что я читал только медицинские заметки. Но если вы знали, почему мы не обсуждали это раньше?         Блондинка-психиатр раздражённо и обречённо выдохнула: - Честно говоря, потому что мы тоже не знали. Я думала, ты намеренно скрываешь это от нас как семейную тайну. Смерть Шисуи упоминается в записях, но единственные документы, которые мы получили от психолога из больницы Фуллер, были рукописными заметками, настолько небрежными, что даже мне было трудно их расшифровать, а я постоянно читаю записи Какаши и Нагато. Шисуи там лишь мельком упоминается, это всего лишь краткое замечание о его смерти, и теперь, когда я знаю, что Итачи был там, я могу это расшифровать, но ты привык читать всевозможные старые документы, написанные в разных стилях, поэтому я просто предположила, что ты смог их прочесть.         - Итачи упомянул об этом мне и Нагато на нашей последней совместной сессии с ним. У него в последнее время участились головные боли, - прокомментировала она, уловив, как тело Саске напряглось, - и когда мы спросили, почему он так думает, он сказал нам, что через несколько дней исполнится двадцать лет со смерти Шисуи. Он рассказал нам, что произошло, довольно подробно, он помнит это, будто это случилось вчера. - Психиатр ненадолго замолчала. - И как его законный опекун, ты имеешь право знать, что он сказал на сессии, и обсуждать его сессии с нами. Ты хочешь знать?         - Я... - он закрыл рот так же быстро, как открыл. Он не был уверен, что хочет знать; уже было достаточным шоком узнать, что его любимый брат был свидетелем самоубийства их кузена, и он не был готов услышать, что произошло или какими были последние слова Шисуи. А если он и захочет узнать, то услышать это из уст самого любимого брата. - Я не могу, - наконец прошептал он, отворачиваясь, чтобы Цунаде не видела, как его маска трескается. - Не сегодня.         Цунаде встала, мягко коснувшись его плеча, и улыбнулась ему: - Я горжусь тобой, Саске. Ты движешься вперед, и я вижу изменения в тебе и Наруто, но ты знаешь свои пределы и не заставляешь себя преодолевать то, с чем не справишься.         Он фыркнул, хмуро глядя на светловолосую женщину. - Гордитесь тем беспорядком, которым я стал?         - Нет, я горжусь тем мужчиной, которым ты стал. - Она твердо заявила, крепче сжав его плечо. - Ты сильно любишь своего брата и посвящаешь ему всего себя, ты так любишь моего крестника, что сделал свои отношения с ним публичными, и ты по-настоящему пытаешься проходить терапию, хотя и находишься здесь под давлением. Тебе нужно перестать быть таким строгим к себе, Саске. Ты удивительный мужчина, который заслуживает любви и преданности Наруто. Быть не в порядке, это нормально, так что не ненавидь и не наказывай себя за это.         Историк ничего не ответил, но резко кивнул. Он знал, что она говорила правду, но как ему не ненавидеть себя за то, что не смог спасти своих родителей и брата? Если бы только он раньше заметил признаки, если бы только не принимал отказ родителей говорить о чем-либо неприятном, если бы только больше разговаривал с Итачи... если бы только навестил Итачи раньше после всего случившегося. Он позволил своему любимому брату тлеть в больнице Фуллер шесть лет, потому что ненавидел его так сильно, даже после того как Какаши сказал ему, что Итачи психически болен. Разве такое отвратительное обращение не заслуживало наказания?    

***

      Наруто тер рукой ткань на коленях. Грубые синие джинсы царапали ладони, но это было неплохим отвлечением от тревоги, ползущей вверх по спине. Он еженедельно, а иногда и дважды в неделю, разговаривал с Конан о своем детстве и о своих чувствах, когда Джирайя не мог прийти на школьные мероприятия. Но между телефонным разговором и личной встречей была разница. По телефону он мог отвлекаться, но здесь не оставалось ничего, кроме как сидеть и думать о нарушенных обещаниях, постоянных разочарованиях и последующих утешениях о том, какой он сильный и понимающий каждый раз, когда эти обещания не сдерживались.         - Ты перестал просить?         Певец опустил взгляд на свои руки; ему казалось неправильным говорить о Джирайе, и тем более о Цунаде, с ее подчиненной. - Да, перестал.         Конан внимательно наблюдала за ним; она начинала понимать, что когда он не может встретиться с кем-то взглядом и его голос опускается до тихого шепота, когда речь заходила о том, что ранило его сильнее всего, — это так отличалось от его обычного громкого, оживленного тона в повседневных разговорах. - И когда это произошло?         - В пятом классе.         Она замолчала, ее ухоженные ногти скользнули по аккуратно исписанным заметкам, которые она делала, прежде чем снова поднять взгляд на выразительные голубые глаза, смотревшие на нее с ожиданием отвержения. - Это тот же год, когда ты завел первого друга.         - Да, Кибу, - он мягко улыбнулся, вспомнив о своём лучшем друге, - а позже и Сакуру. Но не поэтому я перестал просить. Просто... - Наруто вздохнул, откинувшись на спинку кресла и вспоминая свое детство. Не то чтобы оно было ужасным: его не обижали, он знал, что Джирайя и Цунаде любят его, у него было достаточно еды и много счастливых воспоминаний, но осознание того, что он недостаточно важен, чтобы тратить на него время, всё же оставило след. - Зачем продолжать спрашивать, если ответ будет один и тот же?         - Нет, именно потому, что ты получил внимание, в котором так отчаянно нуждался, от своих друзей, ты и перестал просить своего опекуна приходить на школьные мероприятия, - кратко сказала Конан. - Судя по тому, что я слышала и наблюдала от тебя, в ином случае ты бы не перестал просить. Ты расцветаешь от слов похвалы, и я предполагаю, что какое-то время твоих друзей было достаточно, но как бы хороши они ни были, они не могли заменить признания, которое ты хотел от своего опекуна.         Наруто нахмурился: - Что ты имеешь в виду?         Она мягко откинула челку, заправив прядь волос за ухо: - Твои друзья — твои ровесники, поэтому, хотя их мнение о тебе имеет большое значение, оно не то же самое, что признание от кого-то старше тебя, в котором ты так отчаянно нуждался.         - Я об этом не задумывался... - признался он, на мгновение тронув губы легкой улыбкой. - Значит, я начал встречаться с первым парнем, потому что он был старше?         - Я уверена, что это была не единственная причина, но, скорее всего, решающий фактор. - Конан выпрямилась, на мгновение покрутив ручку в пальцах, прежде чем положить ее на бумагу, готовая делать записи. - Каким был твой первый парень?         Певец сглотнул, сцепив руки, и испустил скорбный вздох, когда в его сознании всплыли черные глаза, более светлые, чем у Саске, и мягкая улыбка, скрывавшая садистскую сторону. - Сначала он был очень мил. Он... уделял мне внимание, слушал мои разглагольствования и истории и смеялся над ними, как будто это было самое смешное, что он когда-либо слышал. Он был очень занят, работал исследователем в колледже Джи-сана, но всегда находил для меня время.         - Значит, он был намного старше тебя.         Он кивнул, переминаясь с ноги на ногу: - На семь лет.         - А тебе было...         - Семнадцать.         Конан продолжила делать записи, ее ум уже выстраивал связь между подсознательным поиском Наруто родительской фигуры, которая любила бы и признавала его так, как не делали Джирайи или Цунаде в то время. - Ты сказал «сначала», - мягко подтолкнула она, заметив, как Наруто начал еще больше ерзать. - Он изменился?         - Да, но... - он нервно прикусил нижнюю губу, мысль о том, чтобы раскрыть, что именно Кабуто с ним сделал и на что он согласился, заставляла его желудок сжиматься. - Знаешь, он был не единственным. Я тоже изменился, и большую часть времени мы были как масло и вода.         - Ты всё ещё любишь его?         - Тьфу, нет!         Она улыбнулась: - Тогда тебе нечего бояться здесь, Наруто. Я не буду осуждать тебя за то, что ты сделал или не сделал, моя работа — помочь тебе справиться с ситуацией и найти выход или, если выход невозможен, то механизм совладания, чтобы лучше помочь тебе.         Испуганное выражение лица Наруто ослабло, как и напряженность в его плечах, пока он снова кусал нижнюю губу. - Об этом нелегко говорить.         - Нам не обязательно идти дальше сегодня, если ты еще не готов, но я могу пообещать тебе, что помогу тебе понять себя, а не осуждать. - Конан отложила блокнот. - Тебе решать, Наруто.         - Я ведь не могу особо жаловаться, когда сам на это согласился, да? - Он пожал плечами, пальцы потянулись, чтобы коснуться шрамов на щеках, прежде чем он опомнился и опустил руку обратно на колени.         - Это зависит от того, на что ты согласился. - Она указала, не отводя взгляда, пока голубые глаза не встретились с янтарными. - Ты был намного моложе его, и, как я могу только предполагать, он воспользовался твоей наивностью и доверием, чтобы манипулировать тобой, заставляя делать то, чего ты на самом деле не хотел.         Наруто усмехнулся, и она улыбнулась в ответ: - Ты в этом хороша.       - Я уже некоторое время работаю психологом, надеюсь, я в этом хороша, иначе я не на своем месте. Моя работа — различать по твоим действиям, словам, тону и выражению лица то, что беспокоит тебя больше всего.         - Что ты имеешь в виду? - Он нахмурился, нервно потирая руки.         Конан отложила блокнот и указала на свои щеки: - Например, дважды ты уже тянулся к своим щекам, когда упоминался твой первый парень. Ты быстро себя отдергиваешь, но я бы предположила, что есть связь между твоими шрамами и твоим бывшим парнем. Не хочешь объяснить, что это за связь?         - Он... - блондин неловко поежился; рассказать об этом Саске было гораздо проще, чем рассказать Конан. Может, потому что он был зол и пытался показать историку, насколько ему доверяет, а может, потому что он так сильно любил Саске. Но по какой бы то ни было причине, разговор об этом с профессионалом заставлял его чувствовать себя под микроскопом, разобранным на части. - Кабуто был садистом, он наслаждался страданиями партнера во время секса. Он сказал мне, что знал, что делает, в первый раз, когда у нас был секс, и я доверял ему, и все всегда говорили, что первый раз больно, но я не знал, что не должно было быть так больно.       - Он тебя принуждал?         - Ты имеешь в виду изнасиловал? Нет, - Наруто решительно покачал головой. - Кабуто много раз давал мне возможность отказать, и в тот момент я этого хотел, но он также не подготовил меня должным образом. Он всегда так делал: формально оставлял мне выбор, но при этом давил на чувство вины, чтобы я соглашался, и сообщал только часть информации, скрывая остальное, чтобы мог подталкивать меня дальше, понимаешь? Вскоре после того, как мы начали половую жизнь, он захотел разнообразить нашу сексуальную жизнь такими вещами, как бондаж, эксгибиционизм, удушение и...         Конан склонила голову, когда Наруто оборвал себя на полуслове, наблюдая, как он сгорбил плечи и опустил взгляд на пол. - И шрамирование?         - Это было худшее, да. - Он прошептал, теребя край своей футболки и отказываясь поднимать взгляд на психолога. - Но я на это согласился. И я не ушёл от него сразу после этого, так что… выходит, я не имею права злиться, да?         Вместо того чтобы сразу согласиться или не согласиться, синеволосая психолог сложила руки и положила их на стол. - Сколько вы были вместе, когда он нанес тебе шрамы?         - Три года. А потом еще год, прежде чем я наконец его бросил.         - А когда начались отклонения в вашей сексуальной жизни?         Наруто облизнул губы, увлажняя их, пока пытался вспомнить, когда именно это началось. Кабуто играл с ним в психологические игры и использовал его возраст против него, чтобы Наруто сам пытался соблазнить старшего мужчину. Он использовал гормоны впечатлительного подростка для своих собственных пороков и говорил блондину, что ему не стоит быть с семнадцатилетним, делая вид, будто борется с моралью отношений, но всё это была стратегия, чтобы Наруто сам бросался на старшего мужчину. - Где-то около того, как мне исполнилось восемнадцать, - наконец сказал он. Одно дело — спать с несовершеннолетним, даже если возраст согласия в Массачусетсе — шестнадцать, но другое — применять насилие к несовершеннолетнему, и Кабуто тщательно следил, чтобы не переступать эту черту, пока тот не стал совершеннолетним.         - В суде, конечно, преступление — причина для судебного разбирательства, но это разбирательство рассматривается через призму виновности, - сказала Конан, стараясь не рассмеяться при недоуменном взгляде Наруто. - Ты мог согласиться на такое обращение, но ты сделал это без полного понимания того, что от тебя требовалось, и твое детство сделало тебя еще более уязвимым для такого обращения.         - Это не вина Джи-сана, что я идиот! - он возмутился, зашевелившись при предполагаемом оскорблении его крестного отца. - Джи-сан пытался заставить меня прекратить с ним встречаться и звонил в полицию, чтобы сообщить о нем, но я всегда настаивал, что это по взаимному согласию, и полиция ничего не могла сделать...         - Наруто, - мягко перебила она, - я не говорю, что это вина твоего опекуна, но ты искал отношения с кем-то вроде Кабуто, потому что искал родительской близости.         - Эй, может я и бисексуал, но я никогда не хотел спать с Джи-саном, или Баа-тян, что бы она ни говорила о моем эдиповом комплексе. - Он упрекнул психолога, взглянув на часы, чтобы узнать, сколько времени осталось до конца сессии, прежде чем он сможет вернуться к своему возлюбленному.         Конан тихо рассмеялась: - Я не это имела в виду. Ты искал признания и восхищения от старшего партнера, который давал бы тебе то, чего тебе не хватало от взрослых в твоей жизни. Твое ощущение, что ты не важен для самых важных тебе людей, заставило тебя привязаться к тому, кто подчеркивал твою значимость, заставлял тебя чувствовать себя важным и ценным.         Он задумался над этими словами, склонив голову, и тихо спросил: - Это то, что ты имела в виду, когда говорила, что у меня глубокая потребность быть принятым и признанным другими?         Она кивнула: - Да, ты ищешь свою ценность в глазах других, а не в себе самом.         - Тогда как мне перестать это делать?         - Тебе нужно в первую очередь научиться любить себя. - Конан искренне улыбнулась, гордясь знаменитостью, которая ищет способ помочь себе, вместо того чтобы сопротивляться, как это часто делают многие. Скромность и приземленность Наруто не были наигранными, и она знала, что это сильно поможет ему принять ее совет. - Ты излучаешь уверенность и харизму, будто это вторая натура, но под бравадой ты довольно неуверен в себе. Как ты думаешь, почему?         Он отвел взгляд, снова ерзая на месте и потирая колени. Он открыл рот и снова закрыл, слова застревали в горле, пока он пытался сформулировать, что именно хочет сказать. Он знал, что у него есть неуверенность, но у кого ее нет? И если сравнивать его детство с детством Саске, казалось, что он просто ноет, поднимая свои проблемы. - Я никому не нравился, когда был просто... собой.         - Мне трудно в это поверить.         Застенчивая улыбка была душераздирающей для такого красивого мужчины: - Поверь. Я провел большую часть своего детства, хорошо осознавая, что никому не нравлюсь, и единственный раз, когда Джи-сан приходил в мою школу, это чтобы забрать меня за плохое поведение. В смысле, харизматичность и всё такое не совсем наигранность, но это скрывает мою неуверенность от остальных.         - А как насчет Саске? Думаешь, ты нравишься ему только потому, что ты знаменитость?         Наруто рассмеялся, беззаботный и радостный звук мгновенно озарил кабинет, и его дрожащая улыбка расширилась в искреннюю ухмылку при мысли о его осторожном парне. - Саске даже не знал, кто я, когда мы впервые встретились. Я уже настолько привык к тому, что все знают, кто я, что был шокирован, когда он относился ко мне так же, как ко всем остальным. Я думал, что он делает это нарочно, но он на самом деле не знал, кто я такой, до нашего первого свидания.         - Значит, ты понравился ему, когда ты был просто собой. - Она указала на это с теплой улыбкой.         - Да, я почти уверен, что если бы он сначала узнал, кто я, он бы и минуты со мной не провел. Он вообще пытался сбежать, полностью игнорировал меня после того, как узнал, кто я, - он фыркнул, вспоминая, как злился, когда стало очевидно, что Саске избегает его, - но я нашел его и заставил поговорить со мной. Именно тогда он рассказал мне об Итачи и о том, что случилось с его семьей.         - Ты не знал об этом раньше?         Он покачал головой: - Нет, то есть, я помню обрывки, и одна из моих лучших подруг была одержима Саске, когда училась в средней и старшей школе, но я не знал, что это тот самый Саске. И когда мы встретились, я пообещал ему, что не буду ничего искать о нем и позволю ему рассказать мне о себе в свое время. Я уже обжигался на сплетнях, поэтому не хотел знать того Саске, а хотел узнать настоящего.         Она весело рассмеялась; шансы того, что два столь известных человека — один знаменитый, другой печально известный — не знали бы друг о друге и начали бы встречаться, казались чудесной случайностью, в которую она бы не поверила, если бы доказательства не были у нее перед глазами. - И, несмотря на все шансы, вы всё еще вместе.         - Но какой ценой? Существует ли приемлемая цена?         - Что ты имеешь в виду?         Губа Наруто начала опухать от того, как сильно он ее кусал, его нога беспокойно постукивала, пока он озвучивал некоторые из своих самых глубоких неуверенностей. - Саске не хотел, чтобы о нем знали, он хотел оставаться скрытым ради Итачи, потому что чем больше людей суют нос в его жизнь, тем больше людей попытаются добраться до Итачи. Это его главная забота, и одна из моих тоже, я тоже забочусь об Итачи, и последнее, чего я хочу, чтобы психическое здоровье Итачи пострадало из-за наших отношений.         - И Саске тоже, в смысле, мы вместе меньше двух месяцев, а уже его прошлое вытащили на свет, его имя оклеветали, на него нападали папарацци, и уже появилась куча слухов о том, что он разрушитель семей и распутник. Он даже не знает о желтых журналах, которые раздобыли интервью с его бывшими партнерами на одну ночь... - Он опустил голову в руки, выдыхая, словно на его плечах лежал вес всего мира. - Что, если цена наших отношений слишком высока?         - Ты хочешь сказать, что вам стоит снова перестать встречаться? - спросила Конан.         - Нет! - Он воскликнул с жаром, резко взглянув на психолога. - Но я беспокоюсь о нем и не могу не думать, было бы ему лучше, если бы он просто держался от меня подальше? Мы даже не можем выйти на публику, чтобы нас не донимали, и я знаю, что это потому, что я встречаюсь с Саске, такого не было ни с кем другим. То есть, за нами следили, фотографировали и задавали вопросы, но ничего подобного. Я знал, что всё может стать плохо, знал, что к Саске отнесутся не слишком доброжелательно, но я думал только о себе и был эгоистом.         - Если ты хочешь защитить своего возлюбленного, тебе придется научиться довольствоваться отношениями без публичности.         - Я бы не был против, - вздохнул он, грубо взъерошив волосы. - В смысле, всё, чего я когда-либо хотел, это чтобы Саске встретился с моими друзьями и семьей, и он это сделал, но я тоже хочу делать то, что делают обычные пары.         - Твое беспокойство обоснованно, - похвалила она его, наблюдая, как легкая морщинка на его лбу слегка разглаживается. - Но вы с ним, не обычная пара; даже если бы вы не были вместе, ни один из вас никогда не оказался бы в отношениях, которые сочли бы нормальными из-за того, кем вы являетесь. В сложившихся обстоятельствах лучшее, что ты можешь сделать, это поддерживать его.         - Я просто... я хочу защитить его и беспокоюсь о нем. Он не говорит мне, когда что-то становится для него слишком тяжелым, и не рассказывает, что его тревожит. Как я могу помочь ему, если он не говорит, в чем проблема? - спросил он, и его скорбное выражение было настолько искренним, что не оставалось сомнений: это причиняло ему боль.         Она задумчиво промычала, постукивая ногтями по столу, размышляя о том, что она знает о Саске. Она нечасто разговаривала с историком наедине, но много лет работала с Итачи и знала достаточно о Саске и манерах упрямого историка. - Лучший способ завоевать доверие — самому быть открытым. Сколько ты рассказал Саске о своем прошлом, не только о Кабуто, но и о детстве?         - Я рассказал ему о Кабуто и о том, что он со мной сделал, но мы не обсуждали это глубоко или подробно. - Наруто медленно признался. - И он знает кое-что о моем детстве, но я не хочу рассказывать ему о Джи-сане и проблемах, которые у нас были. Что, если это, так сказать, отравит источник?         Конан вздохнула: - Твое прошлое останется неразрешенным, если ты не обсудишь свои чувства с Джирайей. Я знаю, мы немного говорили об этом в прошлый раз, когда встречались лицом к лицу, но я хочу, чтобы ты подумал о разговоре с ним и доктором Сенджу о своем детстве и о том, как оно повлияло на тебя. Возможно, было бы полезно, если бы Саске тоже был с тобой, он мог бы оказать тебе большую поддержку.         - Я бы предпочёл этого не делать. Сейчас всё хорошо, - твёрдо парировал он, - И это только откроет старые раны, которые, вероятно, причинят им боль. Мы же не можем вернуться назад и изменить это, так какой тогда смысл?         - Завершение, принятие и возможность выразить боль, которую ты пережил.         Наруто покачал головой, вставая и физически показывая психологу, что разговор окончен: - Это не стоит той боли, которую это причинит им. Увидимся на следующей неделе.         Она наблюдала, как светловолосый певец уходит, дверь тихо закрывается за ним, и взяла ручку, размышляя над загадкой, которой был Наруто Узумаки. Она знала, что он не дурак, сколько бы его ни изображали глупым блондином в таблоидах и сплетнях о знаменитостях, но даже она должна была признать, что была удивлена глубиной его интеллекта и тем, насколько внимательно он слушал то, что она говорила. Он обдумывал это, размышлял и, судя по всему, пытался применять это на практике, и ее мнение о нем превратилось из восхищения в глубокое уважение. Однако впереди у него долгий путь, подумала она, записывая свои заметки, и она могла лишь надеяться, что он продолжит двигаться вперед, как бы болезненно ни было вскрывать эти раны...       Пациент демонстрирует признаки травмы, как эмоциональной, так и физической, но боится обсуждать прошлые обиды с другими причастными сторонами из-за возможного конфликта. На мой взгляд, у пациента наблюдаются признаки атипичного ПТСР и ненормальный страх разочаровать других. Этот страх связан с тем, что его самооценка зависит от того, как его воспринимают другие, особенно семья и ближайшие друзья. Пациенту может потребоваться дополнительная поддержка в обсуждении семейных конфликтов, а также травмы от первого парня. Парная терапия может быть хорошим вариантом для поддержки пациента.