A game without winners and buds of scarlet roses on the skin

Два разгорячённых тела влетают в кабинку туалета, наспех закрывая её, даже не взглянув на дверь, сейчас не до этого. Всё внимание приковано к парню напротив. Плевать, что в соседних кабинках, как и в самом помещении, могут быть люди. Плевать, что они знакомы всего-то час с лишним. Плевать, что оба пьяны до беспамятства, ведь потратили на алкоголь в этом клубе практически сотню тысяч вон. Эту ночь оба запомнят навсегда, возбужденное тело рядом, чужие руки на своём собственном, хаотичные, страстные поцелуи, такое забыть невозможно. Когда рядом с тобой воплощение всех твоих грязных, самых пошлых фантазий, отвечает взаимностью на каждое твоё действие, весь мир перестаёт существовать и остаются лишь ваши языки, сражающиеся за первенство в очередном поцелуе. Ли просто предложил ему составить компанию за выпивкой, заказал один коктейль, другой, они разговорились, а потом и сами не заметили, как оказались прижаты друг к другу в плотную, опираясь на одну из тонких стенок этой чертовой кабинки. Как только он появился на танцполе, проталкиваясь сквозь толпу людей, откидывая чужие руки, что так и норовили коснуться его, взгляд сразу же упал на одинокого юношу, сидящего у бара, а подойдя ближе, он обомлел. Элегантные черты лица, идеально уложенные, но слегка потрёпанные, волосы, длинные, тонкие пальцы, обхвативше стакан с выпивкой и, какое же блядство, пухлые губы, на которых блестел едва заметный алый тинт, взявшие в плен трубочку, через которую этот человек, которому может позавидовать любой порноактер, пил свой коктейль. Последним штрихом на этой картине разврата был чокер, обхватывающий длинную шею парня и так божественно смотрящийся на ней. Минхо буквально потерял способность двигаться и мыслить на пару секунд, ведь этот красавец словно вылез из его самого грязного и извращенного сна. Если он сегодня не получит его поцелуй, то никогда себе этого не простит, ведь подойдя ближе он замечает то, что окончательно туманит его рассудок. Пирсинг. У этого парня проколота нижняя губа, то, о чем всегда так мечтал Мин, воплотилось в нём, даже эта маленькая, но такая дурманящая деталь. Изначальный настрой обоих просто напиться в одиночестве, потом поехать домой и до утра плакать в подушку, ибо причиной поездки сюда стало разбитое сердце, сразу же изменился на совершенно ему полярный. Их общение представляло из себя чистый флирт, они вели игру, кто быстрее заставит второго смущаться и не сойдёт при этом с ума сам, прекрасно понимая, что победителя в ней не будет. Хёнджин проиграл ровно в ту секунду, когда к нему подошёл этот восхитительный мужчина и улыбнулся, заставляя его сердце остановится на пару секунд от того, как же невероятно тот выглядел. Глаза, которые смотрят то ли в душу, то ли на его тело, представляя обнаженным, губы, растянутые в обворожительной улыбке, напоминающей ухмылку, скулы, такие острые, что о них, кажется, можно порезаться. Лицо этого человека было идеально, хотелось рассматривать его часами, оставлять мокрые следы от своих губ или невидимые, но ощутимые, от пальцев. Стоило окинуть взглядом всего парня, как дышать стало ещё сложнее. О каких шансах на победу может идти речь, если один его вид вызвал слабость в ногах и жар во всём теле? Да, он проиграл вновь. Смутившись от грязных слов, что прошептали ему на ухо уже через полчаса, рассказывая о намерении увезти его к себе домой, хорошенько трахнуть и не отпускать из крепких объятий уже никогда. Мин не волновался, что это может прозвучать не так, через чур откровенно. Слишком близко друг к другу они находились, младший чувствовал его горячее дыхание, что сбивало собственное и вызывало приятный мандраж, в предвкушении исполнения озвученных слов. Такие потаённые, но сильные желания совпали, а комплименты заставили покраснеть, как и понимание того, где они находятся. Всё ещё стоят около бара, прижавшись друг к другу вплотную, Хван и не заметил сразу, что талия уже находится в плену чужих рук, которые приятно поглаживают её сквозь прозрачный элемент одежды. Блондин вновь шепчет ему комплимент, отмечая, что джинсы на нём сидят слишком хорошо, обтягивая его упругие ягодицы и вызывая в нем желание сжать их в своих ладонях, вместе с этим, кусая мочку чужого уха и оттягивая зубами небольшую серёжку в виде колечка, точно такую же, как на губе юноши, но чуть потолще. Чужие действия посылают электрические разряды по всему телу, а изо рта так и норовит слететь стон удовольствия. Ли ещё ничего не сделал, просто бесстыдно гладил его талию и играл языком с серёжкой в ухе, не прекращая шептать свои развратные мысли, необходимость взять его прямо сейчас, именно это он чувствовал, именно этого он так хотел, подчинить себе красивого юношу. Распаляя внутри него ужасно сильное желание ответить взаимностью, смущая новыми словами, возбуждая его с каждой секундой все больше. В узких джинсах становится ещё теснее, в горле пересыхает, чокер слишком давит и мешает дышать, он сглатывает, кидая взгляд в темные, бездонные глаза, облизывает свои губы, проходясь по нижней языком, шепчет тихое "ну же, Минхо, трахни меня", что слилось бы с музыкой в клубе, если бы тот не ловил каждое новое действие Хёна так, словно от этого зависит его жизнь, и после такого развратного действия, у него слетают тормоза. Чертов язык, только сейчас он заметил, что в нём есть небольшая металлическая штанга и только от мысли о том, как будет ощущаться этот язык в поцелуе, в животе начинает приятно тянуть. Всё летит к черту, а желательно, что б туда летела одежда этого сексуального брюнета, он моментально накрывает эти невозможные губы своими, сливаясь с ним в жарком поцелуе. В нем не было ни намёка на нежность, животная, безумная страсть лишь она сейчас горела между ними, сжигала их изнутри и, черт возьми, как же восхитительно это было. Ли не мог насытиться этими пухлыми губами и маленьким колечком, которое тянуло к себе сильнее, чем любой магнит, оттягивая его и покусывая, он тут же сменяет зубы на свой юркий язык, лижет, играет, толкается им в пространство между самим пирсингом и губой, дразнит чувствительного младшего ещё больше. Он не против этого, даже если бы и был, то не смог бы сопротивляться такому напору, ведь одно только слово Хо и он уже готов отдаться ему, прямо здесь и сейчас. Действия, что тот проворачивал в ту минуту, только больше убеждали в том, как же он слаб перед этим парнем, как же хочется получить его член, почувствовать его в себе. Безумно. Им не дают даже опробовать друг друга на вкус, стоит поцелую стать более мокрым, а языку Хо раздвинуть мягкие губы и проникнуть в чужой горячий рот, как к бару проталкиваются люди, вынуждая их отстраниться. Минхо сдерживать себя от того, что бы не пихнуть их в ответ на подобные действия. Не успев даже коснуться металлического шарика на кончике языка, он изнемогал от желания изучить рот младшего. Кинув разъяренный взгляд на девушку, которая так бесстыдно помешала им, он хотел было что-то сказать, но заметив на себе косой взгляд барменши, решает не устраивать шум лишний раз. Спустя пару мгновений, он почувствовал чужие теплые руки, скользящие под его пиджак и обнимающие его. Слегка заострённый нос утыкается в ямочку ключиц, ведёт выше по шее и Ли вздрагивает, чувствуя на коже прикосновение холодного металлического кольца и горячих губ, играющих на контрасте. Невесомые поцелуи поднимаются к уху, едва ощутимые, но от них его бросает в дрожь. Прохладный даже после поцелуя, пирсинг усиливает эмоции, приятно ощущаясь на своей собственной пылающей коже. Хён мстит, кусает чужую мочку и широко мажет своим языком по ней, проходясь ещё и небольшим шариком в языке, сводя его с ума всё больше. Если при взгляде на юношу казалось, он ходит по краю, то сейчас он окончательно осознал, что уже давно рухнул в пропасть и с каждым действием младшего падал все ниже. Так невыносимо сильно сейчас хочется почувствовать этот язык в своём рту, на своём теле. Масла в огонь желания, горящий внутри него адским пламенем, подливает такой сексуальный шёпот, жалобный голос и развратные слова. Хёнджин наслаждается тем, как плавится в его руках блондин, прекрасно понимая, что будь его воля, сейчас бы плавился он сам. Но знание того, какой эффект ты оказываешь на того, от кого у тебя коленки разъезжаются, дурманит в этот вечер только сильнее. Намеренно наколяя атмосферу ещё больше, он вновь повторяет свою просьбу, четко проговаривая "пожалуйста, возьми меня, Минхо-хён, мне это так необходимо", моментально краснея от своих же слов и смелости, взявшейся из неоткуда. Стесняется до ужаса, но как же ему нравится видеть наслаждение в темных глазах напротив, смотреть на то, как черти в них начинают плясать танец страсти. Смущение не ускользает от него, можно было подумать, что щеки стали алыми от жара в помещении, ведь тут с каждой секундой становится все душнее, или же количества выпитого алкоголя, большая часть которого была заказана для этого юноши им самим, но он замечает и взгляд Джинни, полностью избавляя от других предположений. Это даёт сигнал к новым действиям, черти из глаз перебираются в голову, берут над ним контроль, и Хо все же спускает руки ниже, останавливаясь на манящей заднице, прижимая его ближе к себе. С каждой секундой действия становятся всё более смелыми, пальцы крепко сжимают чужие ягодицы, наплевав на все, он начинает новый поцелуй, сразу переходя в наступление. Язык повторяет уже известный маршрут, обводит металлическое колечко, скользит между губ и проникает в рот, принимаясь его изучать. Пройдясь по зубам, он оттягивает поистине долгожданный момент, по крайней мере, в эту секунду он ощущался именно таким, медлит немного, прежде чем всё же коснуться кончиком языка прокола в чужом и простонать в поцелуй от безмерного удовольствия. Это было лучшее, что он испытывал в своей жизни, находилось где-то за гранью реальности, перешагнуло через неё ещё дальше, когда Хван начал отвечать на поцелуй. Его руки находят своё место на широкой груди, прикрытой рубашкой, кожаный пиджак он уже преодолел, а язык с таким блядским пирсингом сплетается с языком старшего, словно соединяясь воедино. Не в силах насытиться новыми, необычными, но до сумасшествия приятными ощущениями, он только притягивает изящное тело ещё ближе, прижимая его к себе вплотную, углубляя поцелуй. Через несколько секунд всё же отрывается, что даётся ему не просто, только для того, что бы опять наклонится к уху с несколькими проколами и прошептать пошлый, но такой уместный комментарий. — Я ещё даже ничего не сделал, а ты уже так возбужден. Мы посреди толпы, вокруг нас куча людей, твой член упирается в моё бедро и ты так бесстыдно просишь меня взять тебя. Неужели столь нежный юноша, может быть так развратен? — с усмешкой говорит он, замечая невероятно очаровательную реакцию Хвана и желая окрасить его лицо ещё ярче. Щеки становятся пунцово красными, он жмется ближе, пряча лицо в изгибе чужой шеи и пытаясь скрыть своё стеснение. Не понятно, какие эмоции сейчас преобладают над ним, стыд от осознания того, что слова Ли правдивы, как никогда, или жгучее возбуждение, которое они всё больше и больше разжигают, вынуждая несдержанно потереться пахом о чужое бедро и тихо простонать. Собственные действия смущают ещё больше, но он просто не в состоянии удержаться. Чёртовы скини джинсы, собираясь в клуб вечером, казалось они идеально смотрятся с водолазкой из черной прозрачной ткани и укороченным пиджаком. Нет, смотрелись они правда хорошо, но сейчас все эти вещи ужасно душили, сковывали тело, хотелось избавиться от них и как можно скорее. Движения парня, конечно же, не ускользают от взора Хо, который несильно шлепает его по правой ягодице, кусает край чужого уха, шепча вновь "какой же ты грязный мальчик", в голове добавляя "мой развратный мальчик", но не решается это озвучить. Затем отстраняется, оставляя после себя ощущение неудовлетворённости и ужасную потребность получить его член как можно скорее. Пока один из них приходит в себя после произошедшего, стараясь игнорировать тугой узел возбуждения внизу живота, старший расталкивает людей у бара, залпом допивая виски, заказанный им же ранее, и оплачивает не только свой, но и его счёт. Всё это действие сопровождается непонятливым взглядом темноволосой девушки, которая стоит за баром и даже прерывает свою работу на пару минут. Работая в клубе, стоило к такому привыкнуть, но всё же, подобные проявления чувств прямо посреди толпы людей, пусть и пьяных, шокировали каждый раз, как в первый, а порой и смущали. Не только она была удивлена таким поведением, создавалось ощущение, что все взгляды сейчас были прикованы к двум парням, но им было совершено плевать на это. Особенно Ли, он возвращается к своему спутнику, медленно начиная терять терпение. Как бы сильно ему не понравилось целоваться с этим юношей, желание опробовать на вкус не только его язык и губы брало верх, это было адское удовольствие, граничащее с пыткой, иметь возможность касаться его только через одежду, чувствовать только губы. До того момента, как он получил первый поцелуй этих чарующих губ, план был более приличным, подтвердить свои слова, увезти его домой и всю ночь наслаждаться телом, которое было воплощением всех его мечт. Такой сексуальный и такой стыдливый, он становился в его руках податливым, словно был готов выполнить любую просьбу Мина, хотя, он и вправду был готов, но так нежно краснел, прятал лицо, стараясь казаться тем, кем не был. Вызывал одновременно два совершенно противоположных желания, грубо взять его прямо здесь и сейчас, вытрахать всю душу, выбивать громкие стоны, оттягивать пирсинг на губе, играть своим языком с его сосками, мучительно долго растягивать его своими пальцами, а потом ими же водить по вставшему члену. Делать всё, лишь бы довести его до того же края, на котором находился сам при первом взгляде на прокол в губе. И любовно целовать, гладить подтянутое тело везде, продолжать шептать комплименты, нежно и медленно двигаться внутри него, черт, Минхо был более, чем уверен в том, что Хён бы так приятно сжимал его, двигался бы навстречу. Столь нетерпеливый и развратный мальчик, как он, точно не отказал бы себе в таком удовольствии, моляще выстанывая просьбу толкаться быстрее. А как бы прекрасно он выглядел, сидя на его бедрах, закатывая глаза от удовольствия, быстро двигаясь на его члене.. Терпение всё же лопнуло, потребность воплотить первый вариант в жизнь взяла верх над ним, и вот, он уже тащит Джинни к туалету, слыша сбитое дыхание рядом и едва разборчивые, больше похожие на бред, слова, сотни жалобных фраз о том, как же ему сейчас жарко, как же тесно в джинсах, как же хочется вновь поцеловаться. Как только они оказываются в туалете, то младший всё же целует горячие губы, набрасывается на них, как голодный зверь на доверчивую добычу, на деле, сам ею и являясь, но он был готов отдаться на растерзание Ли, прямо сейчас это было жизненно необходимо. Не обращая внимания на то, что, вообще-то, это общественный туалет, в нём есть ещё люди, смотрящие на них косо, они стараются съесть губы друг друга, цепляя их зубами, кусая, больно, но до головокружения приятно и хорошо, зализывая раны своими языками, а с губ блондина слетает приглушённый вдох, как только прохладный метал касается места, где до этого был оставлен кровоточащий укус. Читая мысли друг друга, они залетают в первую открытую кабинку, в слепую закрывая её, не разрывая поцелуя. И вот они здесь, оба до безумия возбужденные, нуждающиеся в помощи друг друга и такие влюбленные, им снесло голову друг от друга при первом же взгляда и не только из-за того, что от образа друг друга их дурманило, вело так, как ещё никогда в этой жизни, не только из-за страсти. Тяжело дышат, оба смотрят в глаза напротив, пытаясь перевести дыхание, понимая, что вскоре оно остановится, в головах ни единой приличной мысли, только потребность кончить как можно скорее и заставить человека рядом с собой стонать. Пару секунд безмолвного ступора, затишье перед бурей, уже бушующей внутри них, как самый настоящий шторм, ломающий все преграды на пути, превращающий их в пыль. Переглядки заканчиваются, их губы вновь находят друг друга, сталкиваясь в очередном мокром поцелуе, языки касаются друг друга, лижут, проникают в чужой рот, руки инстинктивно шарят по горячему телу, в надежде найти им лучшее применение, в идеале, избавить друг друга от одежды. Главенство в поцелуе достается Минхо, он втягивает в свой рот шустрый язык, касается верхним рядом зубов металлического шарика, блаженствует от всех своих действий, воплощая нечто сродни мечты — опробовать этот пирсинг на вкус. Как же много сексуальности придавали такие маленькие детали, от них было одновременно и плохо, и хорошо, ему это безумно нравится. Инициативу же в активных действиях берет на себя Хёнджин, сначала его ладони гладят плечи, потом спускаются ниже, к груди, огладив соски пальцами сквозь рубашку, он несильно сжимает один, вызывая этим шипение в поцелуй, и идёт ниже, останавливаясь у пряжки ремня. Шаловливые пальчики оглаживают край джинс, касаются пресса, спускаются ниже и надавливают на порядком возбуждённый член. В ответ на это, его язык прикусывают, из-за чего он отдергивается от Хо, как от кипятка, коим он и являлся. Младший снова так блядски облизывает свои губы, специально нарочито медленно ведёт по распухшей нижней, а затем закусывает колечко в ней, невинно смотря в бездонные карие глаза, в которых утопал. Милая улыбка невероятно контрастировала с его дальнейшими действиями. Заправив волосы за уши, он отпускается на колени перед Мином, укладывая свои горячие ладони на его бёдра, и бесстыдно трётся щекой о член, прямо через джинсы. Одежда неприятно давит на орган, а трение, создаваемое бельем, грубой джинсовой тканью и действиями брюнета, который прижимается к его паху горящей алым огнём щекой, лишь усугубляет ситуацию, заставляя его ели сдерживаться от того, что бы самостоятельно грубо не оттрахать горячий рот. Так не интересно, быстро, приятно, но их игра ещё не закончилась, перешла на новый уровень и, кажется, он настроен выиграть и в этом раунде. —Какой распутный, непослушный мальчик. Хёнджинни, тебя разве не учили, что прежде, чем делать подобное, стоит спросить разрешение? — хриплым от возбуждения голосом шепчет Ли, кусая раскрасневшие губы, с которых была съедена вся помада. Положив руку на волосы юноши, он несильно сжимает их и оттягивает, заставляя запрокинуть голову, взглянуть в свои глаза, замечая в чужих стыд, но такую страсть, способную спалить всё в этом клубе. — Извращённая детка, тебе нравится, когда я говорю с тобой, разве не так? Нравится стыдиться своих же действий. Я вижу это в твоих глазах —Хён... ты такой сексуальный... пожалуйста, я так сильно хочу коснуться губами твоего члена. Заставь меня хотеть этого ещё больше — едва слышно отвечает ему младший, ёрзая на месте и ощущая, как одновременно с тем, что щеки краснеют ещё больше, из головки собственного члена начинает сочится смазка, возбуждение все растет и растет, но он не отводит взгляд. В нём уже можно прочитать ответ на следующий вопрос, можно прочитать совершенно всё, но он всё же отвечает, чётко и даже громко. — Да, мне нравится. Мне безумно это нравится. Я так сильно хочу быть твоим развратным мальчиком.. —Мой член нужно ещё заслужить, детка. Покажи, насколько сильно ты его хочешь, доставь мне удовольствие иным способом, я уверен, ты можешь справиться с этим — хмыкает Ли, поглаживая волосы юноши, порой специально сжимая их. Уже прекрасно понял, что этому развратному ангелу нравится, когда с ним обращаются грубо, когда всё горит от смущения и желания. Черт возьми, как же его ведёт от реакции на свои слова и от чужих пошлых просьб, от того, насколько же он послушный. Хёнджин от обычной просьбы тихо стонет, сжимая ноги, с каждой секундой ткань давит на возбуждённый орган всё сильнее, ему безумно необходимо коснуться себя, либо коснуться чужого члена, иначе сгорит изнутри. Эта просьба больше напоминает приказ, холодный и серьезный тон, хриплый голос, глаза, что смотрят прямо в душу, видят всё те извращённые мысли, что крутятся в голове. Он кивает, ещё раз проходится щекой о вставший член, кидая жалобный взгляд на старшего, не собирается ослушаться его, даже мысли об этом нет, наоборот, сердце бьётся всё быстрее от осознания, что ему нужно заслужить возможность сделать минет. Оставив едва ощутимый поцелуй в районе чужого паха, он немного отстраняется, лишь для того, что бы прикусить нежную кожу на внутренней стороне бедра, через грубую светло серую джинсу. Сверху раздается довольное мычание, а волосы опять оказываются в чужой хватке, его притягивают ближе, заставляя носом уткнуться в джинсы. Ведя им по внешней части бедра, он доходит до небольшой рваной дырки на его джинсах и целует участок кожи, видный из неё, лижет своим языком, заставляет ощутить касание прохладного пирсинга, ставит ярко красный засос. От таких действий по телу Мина проходится дрожь, а ноги начинают заметно трястись, как же безумно приятно было чувствовать касание холодного металла к разгорячённой коже. Он весь пылал, горел изнутри и снаружи, жаждал завладеть этим сексуальным юношей и трахнуть его наконец, но прекрасно знал, что если растянуть удовольствие ещё немного и помучить брюнета, то потом секс с ним будет в сто раз невероятнее. Соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится то, как младший нетерпеливо ёрзает на месте, гладит руками его бедра, оставляя на них поцелуи, так и не удосужившись снять с него джинсы, остаётся послушной деткой, вопреки своим желаниям. Каждое новое действие опьяняло, влияло на него куда лучше, чем все те выпитые бокалы алкоголя, все поцелуи, что он успел получить этой ночью, доводили до ощутимой дрожи во всём теле, вызывали желание получать новые, вызывали привыкание. Попробовав эти губы, блондин твердо для себя решил, что если теперь не будет чувствовать их каждый день, то жизнь потеряет все краски. Хёнджин теперь стал для него зависимостью, самым настоящим наркотиком, эти мысли возникли вовсе не из-за пьяного состояния, а из-за того, как выглядел в эту минуту парень. Стоя на коленях, он кусал свои губы, в перерывах между короткими поцелуями, появляющимися на чужих бедрах, порой покусывал их, не сильно, словно на пробу, пытаясь понять, как далеко можно зайти. Минхо позволял, пока позволял ему всё, делать так, как хочет, отдался во власть его губ, ласкающих один из самых чувствительных участков тела, и рук, нежно гладивших упругие ягодицы. Как же развратно это выглядело со стороны... Джинни был настоящим воплощением похоти, получая удовольствие от одной лишь возможности делать то, что делает, порой роняя тихие стоны и сводя ноги вместе. До одури хотел уже коснуться выпирающего в светло серых джинсах бугорка, показывающего, насколько же сильно чужое возбуждение и вызывающего желание помочь избавиться от этого напряжения. Хотел этого больше, чем потрогать самого себя, не смотря на болезненно давящие ощущение в паху, был полностью сосредоточен на том, кто украл его разум. Не смел ослушаться, знал, что необходимо заслужить такую сладкую и желанную награду, в виде возможности почувствовать горячую плоть своими губами. И если быть честным с самим собой, факт того, что, хоть у него и есть возможность пока самому решать, что делать, он всё равно находится во власти старшего, чертовски сильно влиял на него. Простые раззадоривающие укусы со временем меняются и вот, на правом бедре ощущается первый сильный укус. Острые зубы Джинни вонзаются в кожу, чуть выше, чем находится рваный край джинс, почти над коленкой, умудряются укусить достаточно сильно, что бы после того, как он отстранился от этого места, на ткани появилось небольшое бордовое пятнышко. Укус был не столько болезненным, сколько неожиданным, естественно потом останется синяк, ярко фиолетовый след на коже, напоминающий о сегодняшней ночи ещё очень долго и нельзя сказать, что Мин был недоволен. Погладив его по волосам, взъерошивая укладку, что ещё час назад смотрелась практически идеально, юношу притягивают обратно к бёдрам, облокачиваясь о стену кабинки только больше, вновь призывая к продолжению действий. А он и рад продолжить, голова начинает кружится от того, насколько, ведь Ли это нравится, ему же очень нравятся его бедра и оставлять на них свои следы. Всегда любил подобное, кусать, целовать, восхвалять, порой слизывать кровь после своих действий, возбуждаться ещё больше от осознания, что на чужом красивом теле стоят твои личные метки. На этом хотелось оставить их до ужасно много. И он это делает, потому что ему не мешают, наоборот рваными вдохами усиливают игривое настроение. Сквозь плотные джинсы, поцелуи и несильные укусы практически не ощущались, но это не отменяло того, что можно с удовольствием наблюдать за тем, как Хёнджин весь дрожит и ёрзает, чувствовать, как он сжимает ягодицы в своих руках, видеть, как он касается своими неприлично пухлыми губами серой джинсы, как небольшое колечко прижимается к ним, а тело подрагивает, выдавая чужое возбуждение от своих же действий с потрохами. Осознание, что он готов стонать только от касаний к его телу, для Минхо было чем-то убийственным, ведь столь развратно он реагировал на, казалось бы, обычные укусы и поцелуи, возбуждался от того, что делал сам. Старший прекрасно видел вставший член, так болезненно прижимающийся к джинсам, вызывающий желание коснуться его. Но отказываться от ласк чужих губ не хотелось, впрочем, выход был найден моментально и уже через мгновение подошва грубого ботинка оказалась на пахе, надавливая несильно. Из уст брюнета тут же слетает громкий стон, разрезающий тишину общественного туалета, словно нагретый нож сливочное масло, и парень плавится от этого точно так же, как оно. От неожиданности опять прикусывает кожу достаточно сильно, этим выбивая стон уже у Хо. Скоро их стоны зазвучат в унисон, наполнят всё это маленькое пространство и определено станут громче, чем музыка в самом баре. Ни один из них не ручался за себя и свои действия в этот момент, им снесло головы друг от друга и им это нравилось до ужаса. Касаться друг друга бесстыдно пошло, чувствовать чужое горящее от возбуждения тело и медленно сводящие с ума поцелуи. Это было мучительно медленно и от того так приятно, растягивать удовольствие, ведь оба знают, что эта ночь полностью в их распоряжении и лучше уж насладиться ею сполна. Этими приятными, лёгкими касаниями губ, сильными укусами, старающимся каждый раз прокусить кожу до крови опять и оставить след как можно ярче, тихими постанываниями от того, как толстая подошва берцев давит на член, не двигаясь с места, но порой надавливая то сильнее, то слабее, попытками поддаться бедрами навстречу, что бы создать необходимое трение. Минхо бы наслаждался этим вечность, такая развратная картина перед глазами казалась лучшим творением человечества, буквально идеальным, а ведь сразу и не скажешь, что в таком изящном и статном парне, могут таиться такие черти, что он может так наслаждаться происходящим. Сквозь тяжёлое дыхание и сдержанные стоны порой слышатся просьбы прекратить его мучить, на что он только усмехается. Когда же зубы в очередной раз сменяются на неведомые прикосновения губ и ведут дорожку выше, если раньше они кружили на бедрах, местами спускались на колени, то теперь блондин чувствует поцелуй слишком близко к паху и машинально сжимает темные пряди в пальцах, оттягивая чужую голову от своего тела. Вновь смотря на него снизу вверх, Хёнджин закусывает верхнюю губу, чувствуя усилившееся давление ботинка и понимая, что дышать становится ещё тяжелее, совсем не от чокера, ещё плотнее облегающего шею из-за положения головы, а от взгляда, его буквально раздевают до гола — Какой ты, всё таки, шустрый, разве я разрешал тебе это делать? Ведёшь себя как последняя шлюха, так жаждешь мой член, что готов кончить только от мыслей о нем, я ведь прав? Уверен, тебе нравится находится в таком положении, стоять на коленях и молить даже не о том, что бы тебе позволили коснуться самого себя. Какой же ты грязный, Хёнджин — тихо шепчет Ли, голос срывается из-за возбуждения, душащего и его самого, но даже так произносит это грубо, холодно, так, что младший опять дрожит всем телом, ёрзает, старается одновременно сбежать от этого человека и его касаний и поддаться вперёд, почувствовать больше. Его безумно ведёт со всех этих пошлых слов, такое обращение к себе разжигает желание внутри ещё больше, его унижают, а он одновременно сгорает и от стыда, и от возбуждения, чувствуя, что вскоре на джинсах образуется мокрое пятно от капель предэякулята, сочившегося из головки его члена. Хочет ответить, открывает рот тяжело дыша, буквально задыхаясь от переизбытка чувств, разрывающих на мелкие частички, будто внутри него взорвалась бомба замедленного действия, активированная при первом взгляде Мина, это и мешает ему сказать хоть слово, вместо этого, со рта срывается рваный вдох, граничащий со скулежом. Чужая нога всё ещё слишком ощущается на своём возбуждении, носок ботинка особо сильно давит прямо на головку, боль от толстой подошвы и давления, граничила с удовольствием от хоть какой-то стимуляции, так необходимой ему. Столь разные чувства кружат голову и перекрывают доступ к кислороду, он не сдерживается, толкается бедрами вперёд, прямо навстречу чужим берцам, а затем опять прижимается красной от стыда и смущения щекой к выпирающему бугорку перед собой, насколько это возможно, учитывая крепкую хватку на голове. Одновременно трётся о чужой пах, тихо скулит, жалобно шепчет "пожалуйста", только сейчас понимая, что и его голос охрип, и начинает бесстыдно двигать бёдрами, потираясь об обувь и прикрывая глаза от нахлынувшего удовольствия, от долгожданной возможности хоть немного унять возбуждение, бушующее хуже любого шторма. Не встречает сопротивления, ведь Хо буквально выпал из этого мира, любуясь картиной, выглядевшей получше, чем в любом порно. Ноги брюнета широко разъехались в разные стороны, он всё ещё стоит на коленях, насколько это возможно в его положении, гуляет ладонями по ягодицам, сжимает их, язык раз за разом ведет по губам, останавливается у пирсинга, уделяя ему особое внимание, видимо и ему он нравится так же сильно, темные локоны липнут ко лбу и лезут в глаза, путаются, но это не мешает продолжать не забывать и о своей животной жажде получить чужой член. В голове находится лишь одно слово, что бы описать это. Пиздец. Сегодня он кончился как человек, хотя ещё и не кончил, впрочем, такими темпами это скоро изменится. На пару секунд хватка становится слабее и младший принимает это за разрешение, его толчки становятся всё более интенсивными, к скулежу добавляются тихие и глухие стоны. Длинные и тонкие пальцы одной из рук накрывают стоящий член, проходятся по всей длине, нащупывают головку и обводят её, изучают, вместе с этим ища ширинку. Успешно её найдя, шаловливые пальчики пытаются расстегнуть пуговицу, делая всё возможное, что бы унять дрожь, но провально, дрожат не только они, всё тело, его трясет, как во время холодного ливня. Джинсы удаётся расстегнуть и Хён немного успокаивается в торопливом желании срочно стянуть с него остатки мешающей одежды, позволяя себе погнаться за своим собственным удовольствием, прикрыть глаза на пару секунд, начать делать более резкие толчки, получая удовольствие от одного только ботинка Минхо и того, как же правильно он надавливал на пах, а то трение, что создавалось от своих же движений, заставляло почувствовать постепенное приближение оргазма. Долго он не протянет, ещё несколько минут и он действительно будет на грани от того, что бы позорно кончить себе в джинсы, испачкав их. Позволяя себе слишком много, он проникает пальчиками под грубую ткань, пытаясь стянуть её вниз со стройных ног и наконец открыть своему взору эти восхитительные, безумно манящие бедра. Успев оставить на них парочку укусов, сейчас он понять не мог, чего хотел больше, покрыть всю нежную кожу темными отметинами и кровоподтёками или же найти другое применение своему рту. Среди всех желаний, что таились в его разуме и кричали о необходимости вырваться наружу, было одно самое яркое и громкое, коснуться разгорячённой плоти своим языком. Ещё во время поцелуя, Хван заметил, какую реакцию вызывает его пирсинг и теперь до ужаса хотел заставить его почувствовать дрожь по всему телу от того, как холодный металлический шарик будет чувствоваться на члене. Как приятно будет, когда этот шарик проходится по всем венкам на нём, как он играет с уретрой, сводит с ума. И он был в шаге от превращения своих мечт в реальность, трясущиеся руки все же справляются с обтягивающими джинсами, приспуская их в низ, но только на несколько сантиметров. Ли наконец пришёл в себя, осознал всё происходящее уже давно, но выжидающе наблюдал за действиями этого маленького дьявола, до тех пор, пока он не стал позволять себе слишком много. Бедра юноши продолжали хаотично двигаться, машинально и в интенсивном темпе, стараясь прижаться к носку чужого ботинка как можно ближе, чувствовать его как можно больше. Но вместо долгожданной разрядки, в ответ на свои вольности, он получает не сильную пощечину, едва ощутимую, но всё же весомую. Это было не так больно и старший прекрасно понимал, что не причинит дискомфорт таким поступком, только вернёт заигравшегося Джинни в реальность. Он замер на несколько секунд, касаясь пальцами, ещё минуту назад лежавшими на бледной коже, раскрасневшейся щеки и напротив ещё больше погружается в безумство внутри себя. Пощёчина напомнила о том, кто управляет процессом, дала четко понять, что пока ему не позволят, этой ночью он не кончит. — Нетерпеливая, похотливая сучка, разве я разрешал вести себя настолько развратно? Неужели, тебе так необходимо кончить, что ты готов сделать это столь позорно, даже не коснувшись себя? Слишком унизительно, впрочем, как я вижу, тебе такое нравится — окинув Хёнджина, выглядевшего так ужасно жалко, взглядом, он поправил его волосы, приглаживая их рукой, заправляя за ухо, касаясь постыдно красной щеки, так контрастно нежно, в отличие от пошлых слов и недавней пощечины. Ухмыльнувшись, Ли ведёт большим пальцем по пухлой и искусанной нижней губе, царапает ногтем около колечка и надавливает на него, едва слышно шепча — Я уже сказал, детка, ты должен заслужить мой член. Ну же, ты ведь его так хочешь — Прошу тебя, Мин.. мне это необходимо.. — только и хрипит парень, встречаясь с пробирающим до костей взглядом, он подливал бензина в костер, полыхающий внутри, усиляя желание подчиняться ему, отдаться целиком и полностью. Выдохнув, он резко ощущает, как чужая нога исчезает с его изнывающего члена, недовольно скулит, но быстро пытается собрать остатки сознания. С первых минут он понимал, на что идёт и готов был играть по чужим правилам. Жалостливо, умоляюще посмотрев на Хо, он приоткрывает губы и ведёт языком по большому пальцу, облизывает его, даёт почувствовать металл в языке, специально мажет им по обжигающе горячей коже, а затем пропускает палец в свой рот. Закрывает глаза, поддается вперёд всем телом, медленно посасывает его, обводит языком фаланги, получая от этого такое удовольствие, которое, кажется, он никогда ещё в жизни не испытывал. Хотел показать, насколько же он нуждающийся, жадно вбирал его в свой рот, касался подушечки пальца слегка прохладной серёжкой в языке. Сходил с ума от понимания того, что вскоре на месте пальца будет чужой член, такой же возбуждённый, как и его собственный, такой желанный и нужный. Представлял его на месте пальца. Необходимо было просто почувствовать горячую плоть внутри своего рта, попробовать её на вкус. Со столь же сильным наслаждением, что у самого Хёна, юноша наблюдал за этим процессом, кусая верхнюю губу и сдерживая желание грязно трахнуть пальцами его рот. Всё внимание приковано к такому развратному виду, это выглядело как фрагмент его фантазий, самых потаённых, помогающих одинокими ночами унять жар в теле и избавиться от стояка. Как же его сводил с ума этот парень, то, как сексуально он выглядел, и вправду, жалко и унизительно, но в этом была своя красота. Его личный шарм, никто не смог бы смотреться так же восхитительно в таком положении, как он. Больше всего доводил факт того, что и самому Хёнджину это так сильно нравится, нравится настолько, что он закатывает глаза и порой жалостливо постанывает, пока не выпускает изо рта его пальца. Восхищаясь этим зрелищем, Мин теряет бдительность, не успевает даже добавить ещё один палец и взять инициативу в свои руки, как того и хотел, а вот Хёнджин не упускает такого шанса, наконец-то стягивая с него джинсы до колен. Отстранившись, он напоследок широко проходится языком по пальцу, облизывая его и тут же переходя к новой жертве своей похоти. Точнее, возвращается к таким блядски чарующим бедрам. Они идеальны. Стройные, упругие, так приятно ощущались в руках, когда их сжимаешь, но ещё приятнее было замечать свой собственный укус на светлой, молочной коже, манящей к себе. Не отказывая себе в самом настоящем сладостном удовольствии, он приникает губами к левому бедру, стараясь создать симметрию и вновь кусая его. Впившись острыми зубами в кожу, он прокусывает её, слышит громкое и даже болезненное мычание, но вроде как, довольное, и моментально отстраняется. Завороженно наблюдая за тем, как небольшая капелька крови появляется на месте укуса и медленно начинает стекать вниз, но её тут же ловит юркий язычок, моментально слизывая, и словно назло приходится по этому месту своим сводящим с ума пирсингом. Сопротивления на эти действия не следует и он поднимает затуманенные глаза, смотрит из под невозможно длинных ресниц, замечая удовольствие на красивом лице. Минхо же только сейчас видит, насколько эти ресницы длинные, тушь немного растеклась, но даже это не отменяет того, как красиво они смотрятся. В голове проскальзывает мысль, вызывающая ухмылку, обязательно он приведет её в действие. Укус начинает жечь, но нельзя сказать, что ему это не нравится, напротив, не сильная боль возбуждает ещё больше, оголяет все эмоции. От этого следующий укус ощущается более ярко, словно удар тока, но, черт возьми, язык, зализывающий после, поднимает его на седьмое небо, едва тёплый металл с каждым прикосновением прошибает его до костей. Новая волна удовольствия накрывает с головой и он с радостью тонет в этом, продолжая перебирать мягкие пряди. — Какой молодец.. такие твои действия нравятся мне в сотню раз больше.. моя послушная детка — тихо шепчет блондин, гладит его по голове, хвалит. Граничит с той грубостью, что была в его словах всего лишь пару минут назад и с той грязью, что творит в данный момент Джинни. С мест некоторых его укусов стекают тонкие струйки крови, а он не успокаивается, оставляет новые, ставит засосы, возвращается к уже имеющимся отметкам, собирая языком бордовую жидкость, и так блаженно улыбается. Словно это всё оказывает то же действие, что и алкоголь, нет, это хуже. Это дурманит и сводит с ума хуже, чем все выпитые сегодня коктейли, под влиянием красоты Ли Минхо он становится настоящим безумцем или одержимым бесом, тем, чьи до отсутствия пульса красивые бедра он счастлив сейчас целовать и метить. Оставляет сотни маленьких укусов, одновременно с множеством больших, яркие засосы, проходится по всей коже своим языком, избавляя от небольшого количества крови, заставляет дрожать каждый раз, когда по отпечаткам зубов на коже проезжается маленький шарик. Дурманящие поцелуи возносят их обоих в самый настоящий рай и того, кто их получает, и того, кто их дарит. Одновременно с этим жар в теле вызывает ощущение, что они оба уже давно попали в преисподнюю за тот разврат, что происходил в кабинке общественного туалета в эту ночь. Им обоим там и место, настолько грешны и грязны их мысли и желания относительно друг друга, а факт того, что наверняка они тут не одни, раззадоривал только больше. Хёнджину было стыдно, если бы остатки его разума не были заняты ахуительно сексуальным человеком рядом, он бы смущался, пряча лицо в руках и краснея всем телом, но, блядство, как же сильно его заводило это. То, что их могут прервать, то, что их стоны слышат все, то, что любой, кто зайдет в этот туалет, может сразу понять, чем они заняты. Минхо восхищался тем, какое удовольствие он способен доставить одними укусами и своим внешним видом, тем, насколько жалко и одновременно божественно прекрасно он выглядел. Готов был мучить и себя, и его, терпеть болезненное возбуждение, лишь бы смотреть на такого брюнета вечность. Вскоре на бедрах Ли расцветают сотни алых следов, словно распускаются бутоны ярких роз, кровоподтёки выделяются и контрастируют со светлой кожей, на которой остаются небольшие следы из уже подсохшей крови, остальное слизал язык с серёжкой, ощущающейся так правильно на горячем теле. Точно так же, как и быстрые пальцы, скользящие по внешней стороне, надавливающие в некоторых местах, пока губы терзали внутреннюю часть бедра. Он никак не может уняться, гладит, сминает их, трогает каждый сантиметр крепких бедер, от которых не может оторвать даже взгляд. Тишину, что царила в кабинке, прерывают несдержанные стоны старшего и тихие мольбы юноши, стоявшего на коленях, сквозь мокрые поцелуи и попытки оставить как можно больше своих следов, слышится жалобный тон, просящий разрешить коснуться такого манящего паха. Но пока он может трогать лишь себя, увлекшись ощущениями, что дарит Хён, Хо совсем не замечает, как вторая его рука оказывается на собственном возбуждении, поглаживая его сквозь джинсы. Пальцы медленно движутся по очертаниям вставшего члена, вызывая дрожь по всему телу и посылая электрические импульсы. Грубый деним болезненно трётся о чувствительную от перевозбуждения плоть, ширинка давит на неё, но он продолжает поглаживать свой пах, надавливая указательным пальчиком и постанывая. Возможно, не одевать белье в этот вечер было точно такой же грубой ошибкой, как и решение добавить к образу чокер, вот только если он дарил приятные ощущения несильного удушья, порой мешая вдохнуть полной грудью, то отсутствие боксеров обостряло все ощущения даже от малейшего прикосновения, вновь опрокидывая в состояние нетерпеливой жажды. Сладостная мука и потребность поскорее облегчить её, всё, о чем мог думать Хван, опьянённый алкоголем и чужими бедрами. Продолжая расцеловать их, выводить неизвестные никому узоры языком на бархатистой коже, словно художник пишет свою картину на огромном, живом холсте, даря самые необычайные ощущения им обоим. Он не забывает о себе, впрочем, что бы сойти с ума сейчас окончательно, ему достаточно только касаться чужого тела, но всё же отказаться от лишних касаний он просто не может, гуляет рукой по своему члену, обхватывает головку сквозь джинсы и начинает ёрзать на полу, несдержанно простонав. Это заставляет Хо обратить внимание на то, чем занята сейчас его детка, толкаясь навстречу, он накрыл видимый бугорок в джинсах своей широкой ладонью, поглаживая его. Елозит на полу, нетерпеливо потираясь о свою же руку, напоминая о том, как несколько минут назад на этом же месте была его стопа и как этот развратный мальчишка точно так же извивался, стараясь получить больше. Ему дают больше, не только не мешают вновь гнаться за удовольствием, но и помогают в этом, оперевшись спиной на тонкую стенку кабинки, Мин игриво и неторопливо ведёт носком своего ботинка по внутренней стороне бедра Хёна, а затем неожиданно резко отталкивает его руку в сторону, заставляя убрать её и освободить доступ к изнывающему члену. На джинсах давно уже образовалось мокрое пятно, они плотно прилегали к телу, давая понять, насколько же сильно его желание. Краем толстой подошвы он проводит вдоль всей длины члена, останавливаясь там, где были видны очертания головки, слегка надавливая на это место, не сильно, что бы ненароком не сделать ему больно. Громкий стон удовольствия срывается с пухлых губ, становясь явным показателем того, что парню не больно, он тонет в неге удовольствия и закатывает глаза, ибо это чертовски хорошо. Этого так не хватало, простого давления, только оно заставляло скулить как последняя шлюха, молящая о члене. Впрочем, в эту минуту он ей и являлся. Поняв, что происходящее и эта несильная боль, нравятся брюнету, Хо ухмыляется, продолжает водить стопой вдоль очертаний его члена, то усиливая давление в некоторых местах, то вовсе убирая ногу, заставляя его сходить с ума. Парень чувствовал себя словно на американских горках, терялся в переизбытке ощущений и чувств, стоило только расслабиться, поддаться на растекающееся по телу блаженство, как его тут же лишали этого, что бы вскоре вновь вернуть. Эмоции разрывали изнутри, хотелось одновременно и получить больше, и уйти от этой возбуждающей муки. Но больше всего сейчас хотелось одного, наконец уже доставить удовольствие Минхо. Даже собственный оргазм Хёнджина не интересовал в эту минуту так, как его. И именно об этом он жалобно просил сквозь стоны, не двигать ногой быстрее, делать так, что бы она ощущалась ярче, нет, а позволить коснуться его. С довольной ухмылкой на губах, Ли наблюдает за блядским зрелищем, что открыто его взгляду. С упоением слушает тихое постанывание от каждого нового движения, сотни едва разборчивых просьб прекратить доводить его ещё больше и разрешить сделать то, ради чего он и встал на колени. И самому безумно уже хочется позволить ему это, но, черт возьми, как ему нравилось подчинять себе этого красивого юношу, заставлять извиваться на полу, буквально таять, превращаться в лужу, что растеклась у его ног. Этого было более, чем достаточно, что бы получить удовольствие, по крайней мере, эстетическое, так точно. Прекраснее и сексуальнее младшего сейчас, он ещё ничего в своей жизни не видел и точно не увидит, невероятно привлекательный, развратный, его образ отпечатался в памяти навечно, а эти мгновения запомнятся самыми счастливыми и приятными. Постепенно кабинку туалета наполняют громкие, совсем не сдержанные стоны. Вынужденно отстранившись от кружащих его голову бедер, Джинни кусал свои пухлые губы, словно это были чужие, точно так же ему необходимые, на них появились небольшие алые пятна, облизывая их, язык каждый раз проходился по пирсингу, завораживая видом того, как металлический шарик встречается с точно таким же кольцом в губе. Внизу живота тянет всё сильнее, точно это же происходит и с желанием трахнуть уже этот рот, из которого вылетают такие сладкие стоны и пошлые просьбы. А что в его голове в эту минуту... блондин лишь надеется на то, что их мысли совпадают, ведь они обязательно должны их воплотить. Самые безумные и грязные фантазии выйдут сегодня наружу, уже вышли, а те, что остались в их головах, обязательно необходимо озвучить позже. Узнать, опробовать, изучить это сексуальное тело, ему, между прочим, тоже хотелось искусать маняще бархатную кожу, сделать так, что бы об этой ночи напоминали и они. Он вновь тонет в блаженстве, что дарит убийственно привлекательная картина пред глазами, доставляя удовольствие Хвану, он получает его сам. Ступня кружит по чужому паху, давит в разных местах, обводит очертания его органа, специально медленно, продолжая дразнить и раззадоривать ещё больше. Такая, казалось бы, не сильная стимуляция, уже заставляет его чуть ли не плакать от переизбытка эмоций и возбуждения, он готов был кончить только от этого. Но продолжал нуждаться в большем, в том, что бы чужие руки, с ярко проступающими венами на них, ощущались на всём теле, что бы от них невозможно было скрыться, и довели наконец до того, чего он так жаждал в эту ночь. Брюнет уже находится на грани, ещё несколько минут, пара резких движений и его унесёт в иной мир. Но старший будто чувствует это и специально продолжает раздразнивать его ещё больше, плавными движениям водя по джинсам, игнорируя чужое ёрзанье и попытки усилить трение. Хочет понять, как быстро его терпение иссякнет, держится из последних сил, замечая их нехватку с каждой секундой. Несколько минут требуется, что бы нервы и остатки гордости Хённи уничтожились окончательно, а жалобные стоны стали настолько громкими, что эхом отдавались от кафельных стен туалета. Сжав в своих руках бедра Ли, он поднимает затуманенный взгляд, хнычет, непроизвольно толкается навстречу ботинку, вместе с этим пытаясь перевести дыхание. — Хён... прошу тебя, хватит.. — тихо просит он севшим голосом, сглатывает и слишком пошло приоткрывает свой рот, набирая в лёгкие, по ощущениям сдавленные стальными прутьями, воздух. Вот только для Мина это выглядело так, словно сам дьявол поднялся из ада и стоит перед ним, толкается языком в щеку, сжимает его кожу, впивается в неё пальцами до синяков. — Ты хочешь, что бы я прекратил? Оставил тебя таким жалким и нуждающимся? — хитро ухмыляется блондин, зная, что даже если услышит положительный ответ, то не сможет оторваться от него. Но не хочет отказывать себе в таком удовольствии, как подразнить его, замечая чужое состояние. — Нет! Мин... пожалуйста, разреши мне... — от смущения краснеют даже уши, мгновение назад он громко стонал на всё помещение, а уже сейчас опять сгорал от стыда, не в силах вымолвить то, чего хочет. А хочет он одного, только члена Минхо и больше ничего. Осознание того, что придется произнести своё желание, прежде, чем получить его, вселяет в него неуверенность и непонятно откуда взявшееся смущение. — Что? Скажи мне, чего ты хочешь, Хёнджинни. Ты ведь так красноречив в этом — довольная, победная улыбка не сползает с лица ни на секунду, он наслаждается тем, до чего довел младшего, как восхитительно грязно тот выглядел, продолжая изнывать от желания. Хо уже готов сорваться, дать, чего хотят от него, одно только предложение и он это сделает, но продолжает эту игру, не в силах налюбоваться самой развратной картиной перед своими глазами. — Твой член... — глаза опущены вниз, он не выдержал того, как смотрел на него блондин. Чувство стыда заволокло весь разум, душило хуже туго затянутого чокера на шее, сливаясь с возбуждением в единый поток, полностью лишающий способности мыслить. Он мог лишь кусать губы в нетерпении, ерзая на месте и сгорая, то ли от стеснения, то ли от страсти. — О нет, я хочу видеть твои глаза, рассмотреть в них все, даже самые потаённые, желания — всё ещё играя с ним, Ли чуть наклоняется, длинные пальцы берут в плен точеный подбородок, заставляя поднять глаза и задуматься о том, как эти пальцы вынуждали бы метаться от удовольствия по всей кровати. Шумный выдох, он замечает, как чуть дрогнул кадык брюнета, пробуждая ужасное желание пройтись по изящной шее языком. — Хён... — буквально проныл юноша. На груди словно лежала гранитная плита, придавливая к земле, скрыться, провалится под неё, лишь бы не осязать на горящей коже красноречивый взгляд, не воспроизводить в своей голове пошлые, но такие притягательные картины. Биение собственного сердца эхом разлетается по голове, пара секунд требуется, дабы вернуться в этот момент, осознать, что всё происходящее не сон, а пьянящая реальность, и наконец откинуть смущение, так неожиданно накрывшее с головой. — Детка? — Ли учтиво ждёт. Видит, как его разрывает на частички от переизбытка эмоций, сам ели как сдерживается, всматриваясь в карие омуты, что наконец смотрят прямо на него. И действительно находит ответы на все свои вопросы, согласие на каждое действие, произошедшее или происходящее. Мягкие пальцы поглаживают алую щеку, гуляют вдоль скулы, посылая электрические разряды. Возбуждение говорит о себе так же четко, как и чужое, постепенно берет верх над разумом, затуманенным алкоголем и тягой к сексуальному мальчику с пирсингом. — Ли Минхо, мне необходимо отсосать тебе, я чертовски хочу этого. Прямо сейчас. И, клянусь, если ты продолжишь меня мучить, то я просто трахну себя твоим членом — чуть отстранившись, Хён поправляет волосы, падающие на лицо, окончательно испортив укладку, точнее то, что от неё осталось. Язык плавно проходит по губам, гипнотизируя Минхо в сотый раз за вечер. Безумно хитрая улыбка, томный, хриплый голос и вернувшаяся уверенность, смесь, что уничтожала его всё больше, поразив в самое сердце. — Я бы с огромным удовольствием посмотрел на это зрелище, как ты будешь громко стонать, насаживаясь на мой член. Но оставим это на другой раз... А сейчас покажи мне, детка, что может твой умелый язычок — усмехаясь, шепчет блондин, отчётливо слыша удовлетворённый выдох. И его честно безумно вело от факта того, что, когда член болезненно упирается в ткань плотных джинс, парень продолжает хотеть доставить удовольствие в первую очередь ему. Он, уверен Мин, может кончить только от того, что делает ему минет и тоже обязательно проверит это как-нибудь попозже. Сегодня же хотелось помочь ему, довести до грани и рухнуть в пучину своей страсти вместе. На бедрах моментально начинают ощущаться прежние касания, они скользят по нескольким алым отметинам, спускают джинсы ещё ниже. Задерживаясь на секунду, он окидывает взглядом прекрасную картину из своих засосов на нежнейшей коже и улыбается, довольный тем, что сотворил. Улыбка становится ещё шире, превращаясь в дьявольскую, ровно в тот момент, когда выпирающий бугорок накрывает его ладонь, дразняще поглаживая. Обводя очертания возбужденного органа, от внимания Хвана не ускользает дрожь в чужом теле, что оказалось так просто вызвать, доставляющая ему особое удовольствие. Видеть человека, в чьей власти ты находишься ровно с того момента, как услышал его голос, столь податливым в твоих руках, словно глина, из которой можно создать любое изделие, задумка которого родилась в голове... Для него это было сумасшествием, наркотиком, медленно делающим его зависимым от этого, вызывающим желание иметь возможность брать верх над ним в любой момент. Впрочем, слишком оттягивать долгожданный момент вовсе не хотелось. Пальцы ловко поддевают резинку боксеров и уже через секунду они оказываются на том же уровне, что и джинсы, обнажая возбуждённый член. Тишину, появившуюся в помещении на пару секунд, разрезает шумный выдох, а вслед за ним и негромкий стон, когда пухлые губы с блестящим колечком в них накрывают участок кожи на животе, не прикрытый рубашкой. Медленный и влажный поцелуй отвлекает, выбивает из реальности, а руки продолжают свой путь, указательный палец проходится по всей длине чужого органа, посылая мурашки по всему телу. Это действительно было то, чего он так ждал и жаждал, казалось не просто весь вечер, а всю свою чёртову жизнь. Пухлые губы на животе, спускающиеся постепенно ниже и ниже, длинные пальцы с множеством колец, взявшие в плен его член. Ни раз испытанные, но именно в этот вечер столь необычные, ощущения туманили разум, медленно его разрушая. С каждой секундой касания обжигали всё больше, вызывая нетерпение уже в нём, так сильно хотевший этого Хёнджин специально замедлился, упиваясь секундами своей власти над этим мужчиной и заметным желанием трахнуть его в рот. Но Хо держался, игнорировал ноющее возбуждение, наблюдая за чужими действиями и позволяя ему контролировать ситуацию, по крайней мере, пока от его самообладание ещё что-то остаётся. Закусив губу, лишь тихо постанывает, пока поцелуи доходят до паховой зоны и дразня переходят на бедра. Он ставит засосы поверх старых, целует уже истерзанные места, пока пальцы начинают неторопливо изучать вставший орган, скользят по каждой выступающей венке, невесомо, едва ощутимо, но этого достаточно, что бы его рука нашла плечо парня, сжимая. Очередной громкий стон срывается с губ, когда подушечки пальцев проводят по головке, задевая уретру, от чего Ли дёргается, словно из-за электрического разряда. Медленные движения, словно бомба замедленного действия, он изучает, тягуче нежно, полностью погруженный в своё занятие. Никак не может оторваться от таких манящих, уже излюбленных бёдер, хоть взгляд хитрых глаз прикован к одному, к собственной руке, прямо сейчас доводящей старшего до чего-то невероятного. Всё, что Хван сейчас делает, ощущается как ток, пронзающий всё тело, гуляющий по нему и собирающийся в тех местах, где на коже чувствуется его поцелуй, не говоря о плавном скольжении чужих пальцев по разгоряченной плоти. А для него настоящее наслаждение наблюдать за тем, как на это реагирует объект его воздыханий, как он несдержанно дёргает бедрами, пытаясь поддаться навстречу и ощутить большее, как шумно дышит, практически задыхаясь, как пытается сдержать громкие стоны и как прожигает его горящим взглядом. Несколько секунд для него превращаются в настоящую вечность, пока изящные пальцы наконец обхватывают горячую плоть, надрачивая. Рука, лежавшая на плече, хватает его сильнее, буквально впиваясь в нежную кожу сквозь слои одежды. Хён морщится, в ответ несильно сжимая чужой орган в руке и специально кусая участок, на котором и так цветут несколько его засосов. Пока язык со штангой в нем медленно ведёт по алым следам своей страсти, Мин жадно хватает воздух ртом, понимая, остатки самообладания испаряются, как влага в жаркую погоду, и вскоре он не выдержит, сойдёт с ума от той малости удовольствия, что получает от плавных движений кисти. Этого безумно мало, а младший продолжает играться, надеется, что сможет одержать верх. Зря. Сглотнув, блондин окидывает затуманенным взглядом юношу, что стоит сейчас пред ним на коленях, глаза горят настоящим пламенем, точно таким же, что сейчас бушует внизу живота, возбуждение только нарастает. Дьявольская улыбка говорит о том, что Джинни все же захотелось продлить этот момент, вот только он не согласен с этим. Вжимаясь всем телом в стенку кабинки, он, желая напомнить о том, кто все же здесь главный, вновь упирается носком ботинка в чужой пах. Его словно парализует на мгновение, громкий стон срывается с искусанных губ, тонет где-то между расцелованных бёдер, столь бурная реакция на одно соприкосновение возбуждает ещё больше. Нет необходимости в словах, стоит только указать взглядом на стоявший член, на головке которого уже блестят капельки естественной смазки, и надавить ногой чуть сильнее, как он все понимает. Словно даже нехотя отстраняется от стройных ног, оставив последний поцелуй практически на коленке, облизывает губы, хитро ухмыляясь и рассматривая изнывающий от жажды прикосновений орган перед собой. Вновь обводит его пальцами, скользит вверх и вниз, жадно изучая взглядом каждый сантиметр. Мин прерывисто и тяжело дышит, не сводит с него глаз, пока всё перед собой, весь этот чертов мир, плывет, пылает, сливается воедино с той бурей, что вызывает внутри брюнет каждым своим действием. Горячее дыхание внизу живота, пускающее мурашки по всему телу, длинные пальцы, кружащие по головке его члена и выбивающие громкие, протяжные стоны. Это так дурманило, совершенно по новому, будто подобное происходит впервые, впрочем, в некой степени для них обоих это действительно было сродни чему-то не испытанному ранее. Пухлые губы совсем невесомо касаются головки члена, а для старшего это становится концом всего. Дальше не обрыв, пустота, бесконечность. Он стонет ещё громче, впивается пальцами в плечо парня, наверняка оставляя после себя синяки, теряет всякую связь с этим миром. Поцелуи нарочито медленно покрывают всю длину, не пропускают ни единого миллиметра, насильно отправляют в иное измерение моментально, всё дальше, всё глубже. Чем ощутимее они становятся, тем меньше понимает он, утопая в собственных ощущениях, накал которых вышел за все возможные и выдуманные пределы. Одновременно слишком много и так ничтожно мало, недостаточно, однозначно ему необходимо ещё. В голове рисуются картинки того, что произойдет совсем скоро, как ещё более развратно будет смотреться Хван, успевший сегодня доказать, что для него нет пределов в этом. Пожалуй лишь ради этого Минхо заставляет себя сфокусироваться на реальности, за которую так отчаянно цепляется, в надежде оставаться в ней как можно дольше. Вынырнуть из мечт, коим суждено стать явью, и наблюдать за тем, с каким упоением он касается каждой выступающей вены на коже своими губами и пальцами. Тихо постанывает от каждого её соприкосновения с пирсингом в искусанной губе, необычайно, невероятно, слишком хорошо становится от этого. Томить их обоих мучительным ожиданием, распалять их возбуждение, доводить до грани и ломать все возможные пределы терпения, всё происходящее до этого определенно того стоило. Ещё недавно чуть-ли не плачущий от желания кончить, что никуда не исчезло, наоборот, всё росло, сейчас Хёнджин растягивал долгожданный для них момент, блаженствовал от каждой секунды, спускался всё ниже, целуя член, который так хотел опробовать на вкус, что и собирается сделать. По-прежнему еле дышит, поглядывая на прекрасное лицо из под опущенных ресниц и различая на нем каждую мелькнувшую эмоцию, видит весь тот пожар, что устроил тут собственноручно. Который поглощает их обоих с головой, превращает в пепел, взрывает изнутри. Останавливаясь у мошонки, он усмехается, предвкушает то, что будет происходить дальше и реакцию Ли, такого чувствительного и не сдержанного в эти минуты. Освобождает одну руку, плавно движется ею обратно к прекрасным бёдрам, языком медленно скользит по внушительной длине члена, придерживая его своими пальцами. Обводит им головку, мажет по уретре, а блондин дёргается, в кровь губы кусает, стоит ей соприкоснуться с небольшой серёжкой. Сумасшествие. Он не понимает, куда себя деть, тонет на суше, там, где горячее всего, мечется у стены от прикосновения металла к разгоряченной коже, что ощущался столь необычно, но невыносимо приятно. И этого было чертовски мало, он нуждался в большем прямо сейчас, иначе сгорит заживо, сойдёт с ума, задохнётся. С ним можно, не жаль гореть до тла, не оставлять от себя и пепла, растворяясь от каждого действия до атомов, от них внутри раз за разом что-то взрывается, усиливает все возможные эмоции в сотни раз. Всё тело дрожит, словно лихорадит от загадочной болезни, поражающей все клетки тела, лишающей способности мыслить, говорить, делать что-либо, кроме как безмолвно восторгаться Хёном и терять рассудок всё больше от умелых, но мучительно неторопливых движений. Хитрая улыбка так влечёт, завораживает, выжжена в памяти Минхо навек, читаемое удовольствие на прекрасном лице, смотря на него создавалось уверенность, что отсасывает не он, а ему. Но стоило только взгляду наткнутся на шаловливый язык, вырисовывающий таинственные узоры, понятные одному Хёнджину, как мир вновь рушился, разбиваясь на осколки. Как и он сам от всех этих ощущений, вызывающих дрожь в ногах, на которых было слишком трудно устоять, и настоящий фейерверк глубоко в душе. Если она не была ещё потеряна, ведь рядом с ним не человек, настоящий дьявол, и блондин отдал ему не то, что свою душу, всего себя без остатка. О чем совершенно не жалел, не возможно о чем-то сожалеть, когда прохладная серёжка и горячий язык так приятно скользят по твоему члену, а ты ощущаешь на себе прожигающий, раздевающий взгляд. Полный похоти, желания, грязных фантазий, самых извращённых и от того прекрасных. Встречающийся с твоим, затуманенным, плывущим, но таким же развратным. Потому что это пиздецки волшебно, совсем нереально. Это не казалось реальностью, её грань уже давно стёрлась, он был выдумкой, таинственным сном. Раскрасневшийся, потрёпанный, стоящий на коленях юноша без сомнения вылез из самого пошлого порнофильма на свете, облизывал его возбуждение с таким наслаждением на лице, словно это самый сладкий леденец из тех, что удалось испробовать в жизни. Хван действительно наслаждался моментом, тем, что видел перед собой, такой очаровательной реакцией Мина на малость того, что ему суждено будет сегодня испытать. Ловил взглядом дрожащие ресницы, следил за тем, как он облизывает свои искусанные губы, восхищался каждым громким стоном, несдержанным рывком навстречу, в попытке превратить головокружительные касание в нечто большее. И он без замедлений даёт больше, видит, Хо изнемогает от желания и жажды поскорее достигнуть оргазма, мечется, с силой сжимая в пальцах его плечо, сходит с ума. Какой бы манящей не была идея помучить его ещё немного, продолжать медленно изучать каждый сантиметр кожи его паха, оставлять поцелуи, сегодня они были явно не в том месте для подобного. Главное, подчиняться сегодня хотелось ему, вопреки всему, что было так привычно, он отдался в чужую власть и готов исполнить любое желание, достаточно лишь одного слова. Но ему позволяли самому контролировать процесс, давали иллюзию главенства, впрочем, состояние парня вряд-ли могло говорить Джинни о том, что надо подчиняться безвольно. На долю секунды он отстраняется, быстро мажет языком по головке, ведёт им по своим губам, ухмыляется, опять этот блядский взгляд снизу вверх и изящные пальцы, что окольцовывают орган. Младший подносит его к губам, не сводя глаз с чужих, неторопливо, слишком неторопливо, насаживается на него, выбивая из Ли новый звонкий стон. Застывает на мгновение, пока того откровенно ведет всё сильнее, от ощущения тепла чужого рта и влажного языка, что практически сразу берется за своё грязное дело. У него весь воздух из лёгких выходит разом, будто первый в жизни минет, нет, такого он точно ещё ни разу не испытывал. Когда столь томительно долгое ожидание превращалось в настоящее безумство, становилось явью и уничтожало бесповоротно. Проходит несколько секунд, что для Минхо кажутся настоящей нескончаемой вечностью, прежде чем брюнет начинает плавно двигать головой. Пухлые, зацелованные и искусанные в кровь губы обволакивают чужую эрекцию, нарочито медленно скользят по ней, постепенно он вбирает в рот всё больше, языком уделяя особое внимание уретре. Чужая реакция не ускользает от взгляда, невозможно не заметить, как от этого он плавится, сходит с ума, невольно толкаясь бедрами навстречу и вынуждая ускорить движения. Он замечает всё, ведь следит за старшим пристально, насколько это возможно, когда внимание сосредоточено на его стоящем члене в собственном рту и попытке довести его до такого оргазма, что заставит запомнить их нечаянную встречу как самую лучшую. Прикрывает глаза, пропуская достаточно большой орган глубже, расслабляет горло, насаживаясь почти полностью, слышит очередной шумный выдох и победно улыбается. Уверен, победа в этом раунде за ним, сейчас Ли не способен даже соображать, не то, что бы пытаться отыграться. И мысль об этом приносит столько же удовольствия, сколько и вид побежденного старшего, готового сползти по стенке кабинки и разлечься пластом. Он тяжело дышит, облизывает свои губы, так и маня их поцеловать, на лице отражаются самые прекрасные эмоции из всех, что довелось увидеть, на лбу выступили капли пота, а на шее красуется алый засос, оставленный у бара уже так давно. Вся одежда кажется лишней, душащей, мешающей, как бы восхитительно на нем не смотрелся этот кожаный пиджак, и остаётся только дожидаться момента, когда все же удастся разглядеть обнаженное тело во всей его красоте. И Хван, черт возьми, не переживет, если не добьется того, что бы провести остаток ночи с ним, совсем не важно где. Главное рядом с этим пленительным красавцем, что сейчас так чутко реагирует на каждое касание языка, дело в проколе или же в том, что он действительно умел, он не знал, но это и не было важным. Как и собственное возбуждение, давно вышедшее за все грани терпимого, напоминающее о себе болезненным трением слегка влажной джинсы о пах. Немного ёрзая, он откидывая мысли о давящей ткани и фантазии о Хо, помогающем избавиться от напряжения, сосредоточен на нем самом, продолжая двигать головой и с каждым разом пропуская в рот всё больше плоти. Пальцы скользят следом, усиливая стимуляцию и помогая довести. Хёнджин действует уверенно, размеренно, знает, что нужно сделать, что бы с головой окунуть его в необычайно приятные ощущения и тонет в них вместе с ним. Играется, насаживаясь до предела, отстраняется и выпускает член изо рта, слыша недовольный стон. Но только хитро ухмыляется, у него свои планы, языком ведёт по всей длине, заостряя внимание на уздечке, выбивая на этот раз новый стон, и вновь медленно погружает его в рот. По-настоящему неугомонный, понимая, насколько же сильно возбуждение старшего, специально повторяет подобное ещё ни раз, возвращаясь к менее активным движениям головой. Единственной стимуляцией остаётся язык, возносящий до небес и выбивая землю из под ног, но его явно не хватит для достижения оргазма. Любые пределы уничтожены, стёрты в пыль, в которую скоро превратится и он сам, Мину безумно не терпится разобраться с нарастающим внизу живота ощущением, схожим со взрывом сотен фейерверков в ночном небе. Но юноша совсем не торопится помогать, наоборот, от одного его вида становится дурно, голова кружится и не хватает кислорода. Развратный чертёнок, что никак не насытиться красивыми стонами, продолжает мучить его, как некогда это же делал и он. Мстит? Возможно он бы подумал так, если бы не его дрожащие бедра и затуманенный взгляд, в котором читалось прежнее желание подчиняться. В них же горел безумный огонек похоти, наслаждения всем происходящим, его внешним видом, реакцией и жаждой кончить, местом, осознанием того, что они не одни. Минхо был уверен, если не унять огонь вовремя, случится пожар, уже случился. Бушевал, пожирал все на своем пути, отражаясь языками в глазах того, кто сейчас, прикрывая их, толкал головку его члена за щеку и вновь скользил по нему губами. Оставит после себя пепелище, превращаться в него не было ни малейшего желания, но, казалось уже, он поражен в самое сердце, заражён этими чувствами и невероятно прекрасным парнем, ставшим ему смертным приговором. При любом исходе, он сегодня погиб, проиграл по всем фронтам и вовсе не из-за самого восхитительного отсоса из всех, что получал в своей жизни, может лишь немного. Это Хван. Его неземная красота, чарующая, не оставляющая ни шанса на покой, проколы в губе и языке, прибавляющие изюминки не только его внешнему виду, но и минету, улыбка, что очаровала с первого взгляда. Всё это вместе делало его одержимым лишь одной мыслью, какие же ещё черти водятся в его голове и что за извращённые фантазии там засели? Ему необходимо узнать об этом, позже, когда игра опять будет вестись по его правилам, а сейчас хотелось вернуть себе контроль над происходящим и не дать пожару поглотить всё окончательно. Пока брюнет старается ещё больше свести с ума, хотя казалось бы, он уже безумен и никогда не сможет восстановить свой рассудок, то возвращаясь к более быстрым движениям, то опять замедляясь и вовсе выпуская горячую плоть изо рта, рука, что всё это время лежала на его плече, меняет своё место расположения. Она накрывает затылок, пальцы тут же путаются в темных и порядком влажных прядях, сжимают, заставляют Джинни на секунду прерваться и поднять вопросительный взгляд к карим глазам сверху. На что Ли усмехается, тяжело дыша, частично возвращаясь в реальность, и надавливает на его голову. Без замедлений он всё понимает, безмолвно подчиняется, размещает руки на бедрах, украшенных алыми бутонами засосов, позволяет блондину вернуть контроль. Готов быть послушным, даже если жажда поиграться ещё немного огнем полыхает. И когда его голову притягивают ближе, буквально вынуждая взять в рот всю эрекцию, лишь глаза прикрывает, расслабляя горло. Возобновляет движение, пропуская член не малых размеров всё глубже, носом утыкается в пах, пока рука на затылке давит сильнее, пытается настроить свой темп, чему он совершенно не противится. Только взяв всё под свой контроль, он позволяет себе шумно выдохнуть, вместе с тихим стоном, чувствует узость чужого горла, влажный язык, от чего удовольствие растекается по всему телу, вместе с кровью течет по венам, попадая в каждый уголочек организма. Не сильно, но уверенно, Минхо сжимает в пальцах его волосы, от чего Хён тихо мычит, но не противится, втягивает щеки, дабы обострить ощущения, в которых тот и без этого теряется, путается, не до конца понимая, что происходит. Поддается его темпу, одним только кивком разрешая использовать свой рот, как заблагорассудится, сказал бы об этом сам, не будь он сейчас занят пульсирующей от возбуждения плотью. Всё смущение, появляющееся потоками и из неоткуда, исчезло ровно в тот момент, когда он стянул с парня боксеры, от него не осталось и следа. Бесстыдны они оба, не задумывающиеся ни о чем в эту минуту, кроме как о необходимости поскорее закончить этот раунд. В отличие от младшего, Мину несколько раз повторять не надо, поняв, что тот не против, у него слетают тормоза окончательно. Он двигает чужую голову, заставляя ускорить темп, поддается бедрами навстречу, трахает податливого парня в рот, наблюдает за тем, как манящие губы растягиваются вокруг его члена, на котором по прежнему ощущается шаловливый язык, в уголках глаз появляются небольшие слезинки, тушь потекла, окончательно испортив макияж. Хочет закатить глаза от переизбытка самых ярких эмоций, что когда-либо удавалось испытать, но не может оторваться от зрелища пред глазами, помогающего приблизить долгожданный оргазм. Хёнджин был блядски прекрасен, особенно в этот момент, подчиняясь ему, стараясь взять глубже, больше, тихо постанывая от каждого резкого толчка бедер, на которых пальцами вновь выводил загадочные письмена, как и своим языком с полчаса назад. И с каждым новым толчком, Хо чувствует, что все ближе к краю в небытие, ещё немного и он перешагнёт эту грань, провалится в бездумный мир удовольствия, потеряет даже шанс вернуться в реальность окончательно, навечно там застряв, совершенно не имея ничего против этого. Проникает в его рот быстро, хмурится, наполняя кабинку и все помещение пошлыми звуками, по подбородку юноши стекает слюна, по щекам несколько капель слез. А он лишь откидывает голову, ударяясь ею об стенку кабинки, громко стонет в погоне за удовольствием, что кажется совсем скоро обрушится на него настоящим водопадом. Всё, что остаётся Хвану, старательно обводить языком рельефные венки на члене, что так хорошо ощущается во рту, прямо сейчас быстро скользя в нём, представлять, как этот член будет так же резко входить в него, уничтожая до осколков уже его самого. Хочет увидеть наступление чужого блаженства, доставить его, даже если по итогу его рот просто используют. Нет, это не просто секс, не обыкновенный отсос где-то в туалете бара, нечто невероятное для них обоих. Безумное единение двух испорченных душ, стремящихся оживить одну из своих грязных фантазий, когда большая их часть воплощена в нечаянно знакомом. Вызывающий нескончаемый поток сильнейших чувств, необъяснимых, неподвластных им, как и всё происходящее в данную минуту. Ими обоими движет пьянящее возбуждения, туманящее разум хуже алкоголя. Спящий вулкан, что готовится к извержению, уничтожению всего живого рядом с собой, они специально томили друг друга мучительно приятными ласками весь вечер, а сейчас думать ни о чем другом не могут, кроме как о желании достичь пика, хотя бы один из них должен. Мин чувствует, как всё напряжение, весь ток, вызванный каждым касанием металлического шарика о чувствительную плоть, концентрируется внизу живота. Усиливает хватку на затылке, начиная буквально вдалбливаться в горячий рот, проникает как можно глубже, резче, понимает, ещё немного и кончит. Это понимает и Хён, сжимает в руках нежные бедра, движется навстречу, в такт его темпу, пусть от него сейчас ничего и не зависит, он по прежнему податлив в руках старшего, что с каждым толчком, кажется, становится лишь грубее и резче. Непрерывные стоны, нетерпеливые слова, хаотичные комплименты вновь ласкают его слух, он всё же открывает глаза сквозь неприятное жжение от слез, смотрит на Минхо снизу вверх, тот и не видит. Дышит так часто, словно только что заново научился и впервые почувствовал в лёгких кислород, несдержанно матерится, закатывая глаза, достигает своего заслуженного и такого необходимого сейчас седьмого неба. Чувствуя, как член во рту пульсирует, Джинни готовится ощутить на языке знакомый солоноватый привкус, но у него свои планы. В последний момент, он отстраняется, оттягивая брюнета за волосы, под недоумевающее мычание, рука, что ещё мгновение назад была на чужом затылке, накрывает возбуждённую плоть. Пальцы обхватывают её, скользят вверх и вниз и почти сразу же он кончает на безумно красивое лицо. Пачкает спермой пухлые губы, щеку, немного попадает на лоб и одежду, рассматривает это невероятное зрелище ещё пару секунд, прежде чем окончательно потерять связь с реальностью Хо проваливается в другой мир, достигает пика своего оргазма, о котором и были все мысли, в перемешку с грязными картинкам с Хёном в главных ролях. Сползает по стенке, опирается на неё всем телом, прикрывает глаза, ловит остатки тепла, что разливается по всему телу. Приятная нега наслаждения, самого восхитительного из всех, что ему суждено было испытывать и лучше в его жизни уже точно не будет, он утопает в ней по-настоящему глубоко, она охватывает всё, каждый сантиметр. Составляя после себя пылающий жар, счастливую улыбку и недостаток воздуха. Он видит звёзды перед глазами, целую маленькую вселенную, в которой хочется потеряться, застрять навечно, искать по всем её уголкам отголоски этих восхитительных чувств, от которых дрожат даже кончики пальцев. Время, совершенно всё вокруг, теряет смысл, растворяется, превращается в пустоту. Голова кружится, всё плывет, его ведёт ужасно, мажет, он готов распластаться прямо здесь, задохнуться от переизбытка эмоций, слишком много всего невыносимо прекрасного он испытал за эти пару часов, что провел в компании Хёнджина. И ему определенно необходимо ещё, он стал зависим ровно в ту секунду, как только увидел его, хочется большего, самому довести его до подобного, воплотить в жизнь всё, что сидит глубоко в остатках сознания. Если он способен довести до такого одним лишь ртом и своим умелым языком, то от мыслей о том, насколько же хорош он в сексе, Хо ощущает приятную дрожь во всем теле и это вовсе не отголоски минувшего оргазма. Пока он собирает себя по кусочкам, пытаясь хоть немного отойти от сумасшествия, с которым удалось столкнуться и испытать на себе, Джинни тяжело дышит, приходит в нормальное состояние, если исключить возбуждённый член, что упирался в джинсы, и семенную жидкость на лице, от которой он так и не удосужился избавиться, даже подняться с коленей для него сейчас было непосильной задачей. Вместо этого, он глаз не сводил с разбитого, буквально уничтоженного Ли, внимательно всматривался, изучая, разум был затуманен и алкоголем, и возбуждением, соображать совсем не удавалось, но любоваться тем, как тот выглядел, достигнув высшей точки своего блаженства, ему определенно нравилось. Приходит в себя Хёнджин только ощутив нежное касание к волосам, после того, как блондин всё же возвращается в кабинку и то, дабы убедиться, что чертёнок, чей рот он только что трахал, не бред в белой горячке, не галлюцинации от алкоголя и не его извращённая фантазия, а реальный человек. Несколько секунд немного диалога глазами, им обоим необходимо осознать произошедшее до конца, проверить, правда ли это, по крайней мере этим занят младший. Пока он, кажется, опять теряется, скользя взглядом по испачканному лицу. Как же блядски прекрасно. Испорченный макияж, зацелованные в кровь губы, полнейший бардак на голове и остатки спермы на лице, именно это необходимо было увидеть, именно это было самым настоящим воплощением греха и искусства. Не отказывая себе уже ни в чем, Ли пальцами собирает белесую жидкость с алой щеки, ведёт ими по губам, задевая колечко в нижней, и тут же ощущает на своих пальцах юркий язык, доставивший ему лучший оргазм в жизни. Хищно улыбаясь, Джинни облизывает пальцы, слизывает сперму с губ, в глазах опять виден пожар, который, на самом деле, не потухал ни на секунду. Старший проникает пальцами глубже, касается пирсинга, давит на корень языка, наблюдая за тем, как он тут же принимается посасывать их, прожигая его своим взглядом. Возбужден до предела, ещё немного и, ему кажется, начнёт скулить от желания поскорее что-нибудь сделать с этим, получить ещё немного внимания от парня. Он прекрасно помнит о чужой эрекции, о жажде получить желаемое, но считает, что туалет в баре не лучшее место для того, что хочет сделать с этим сексуальным чертёнком. Убирает свои пальцы, выбивая недовольный стон, но Хён достаточно быстро понимает, что здесь действительно не удастся нормально заняться сексом, а его целью являлось именно оседлать эти невозможно красивые бедра. И пока он витает в своих мыслях, тот, о ком они, успевает оторвать небольшой кусочек туалетной бумаги и стирает собственное семя с его лица, насколько это возможно, что вызывает у него улыбку. Оставив его в покое и позволив закончить самостоятельно, Хо пытается привести себя в, хоть немного, божеский вид, что у него вряд-ли получается, и достаёт телефон, заказывая такси. Хочет верить, что для них двоих. — Вероятно, теперь нам стоит заняться твоим оргазмом, что скажешь, детка? — стоит только младшему привести себя в относительный порядок, а ему хоть немного прийти в чувства, как Мин протягивает руку, помогая подняться с колен, на которых явно останутся синяки. Улыбается, оглядывая его с ног до головы, любуется в сотый раз за эту ночь, убеждаясь в том, как же безумно он красив. Раз уж итоги первого раунда оказались спорными, значит, необходим ещё один. Впрочем, они оба уже сейчас знают, что и в нем проиграют друг другу, ведь шансов на победу нет, когда рядом с тобой тот, кто полностью соответствует всем твоим грязным мечтам и желаниям, готов исполнить любое из них. Не раздумывая, Хёнджин соглашается, оставляя на губах старшего невесомый, дразнящий поцелуй, вновь нагревающий все тело до температуры раскаленной лавы, и выходит из кабинки туалета. Совсем не обращая внимания на остатки чужого семени на своём лице, напротив, проходя мимо раковины и хитро улыбаясь своему отражению в зеркале, кидая взгляд на Ли через плечо.

Самый настоящий дьявол отдался во власть Минхо и он не собирается отпускать это воплощение похоти из своих сетей уже никогда.