Cut class

Не прошло и недели с тех пор, как Рики пришёл в их школу в самый разгар учебного года, как Сону уже узнал о нём всё; от адреса его прошлой школы в Японии до любимого блюда на обед. Рики, с самого начала вызывавший у всего класса немалый интерес, сначала сильно сторонился абсолютно всех — особенно хитрого наглеца Хисына, удобно занимавшего пост старосты класса, который позволял ему проводить с Рики больше всех времени под невинным предлогом помощи в изучении кабинетов. Но Сону отлично знал этот взгляд; из-под прикрытых век с пушистыми ресницами, едва заметно покрашенных чёрным карандашом вопреки школьным правилам, Хисын смотрел пытливо-поглощающе, словно ждал подходящего момента, чтобы обернуться настоящей катастрофой. Тихим шелестом рукава рубашки, вдруг оказавшимся на плече Рики, он незаметно пробирался под кожу и выискивал там хотя бы малейший намёк на одобрение.  Но его не было: с каждым разом Рики всё сильнее шарахался от него, неловко отводил взгляд и вжимал голову в плечи — надо признать, высокий худой старшеклассник, страшащийся невинного на первый взгляд Хисына, со стороны выглядел действительно комично. Он, в очередной раз попавшийся в оковы чужого прищуренного взгляда, растерянно оглядывал класс в поисках помощи, и спокойный, собранный и тёплый взгляд Сону был для него спасением. — Эй, Нишимура, я слышал, что ты загораживаешь Сынги вид на доску, — Сону совершенно не волновало, что он нагло врал, — лучше садись сюда, сзади как раз никто не сидит. И то облегчение, с которым Рики выдохнул, пока спешно собирал вещи со своей парты, обречённо находящейся рядом с Хисыном, стало, пожалуй, отправной точкой в их отношениях. Это маленькое спасение значило одно: Сону — безопасность, Сону — укрытие, в котором можно расслабиться и не думать о том, что прямо сейчас тебя сожрут одним взглядом.  Сону даже не нужно было стараться; Рики, словно пробудившись от напряжённого сна, сам разбалтывал ему о своей жизни и увлечениях. Оказалось, они оба любили танцы, лапшу с острым соусом и тот странный фильм про призраков, и только ради этого всего Сону был готов терпеть стальной взгляд Хисына, полный недоверия и досады. Они быстро сдружились, отчасти потому что Сону был совсем не похож на других; его волосы, одни из всего класса выкрашенные в светлый блонд, казались Рики самыми мягкими, его ласковая, будто обволакивающая речь успокаивала и будоражила одновременно, а он сам был таким воздушно-лёгким, что Рики просто не могло быть плохо рядом с ним. И даже когда до этого тёплый и спокойный взгляд Сону стал поблёскивать лисьей хитростью, Рики уже не мог оторваться — казалось, он знал Сону целую вечность, и между ними просто не могло произойти чего-то такого, что бы непременно навредило им обоим.  И поэтому Рики абсолютно не волновало ничего: ни свежий, ненавязчивый флирт, ни детальная, слишком сладкая забота о нём (и вместе с этим нахлынувшее желание так же заботиться о Сону), а когда они впервые по пьяни поцеловались на одной из вечеринок, вместо испуга Рики чувствовал лишь частый-частый стук собственного сердца. Сону тогда действовал совсем осторожно, не залезая дальше аккуратных движений губ и лёгких прикосновений руки к груди Рики, прямо там, где отчётливее всех ощущался пульс. Это не пугало и не отталкивало — наоборот, страшно хотелось впутаться пальцами в волосы Сону и потянуть его выше к своим губам, углубляя поцелуй, а потом ухватиться за его талию и вместе упасть на мягкий кожаный диван, удачно оказавшийся пустым. Но Сону, мутно взглянув в его потемневшие глаза, лишь прижал палец к губам и тихо выдохнул: — Нам нельзя делать это пьяными, — он последний раз втянул аромат с шеи Рики, а потом слегка отстранился, — я дам тебе знак потом, когда всё будет в порядке.  Рики до сих пор жалеет, что отступил тогда — потому что это потом не наступает слишком долго. Он мучительно мается уже третью неделю после этого случая, а Сону всё ещё не подаёт абсолютно никаких намёков на свой интерес к Рики. Они всё так же обедают вместе, от скуки ходят в танцевальный зал по выходным и учат парные хореографии (в которых Рики, кстати говоря, почти всегда касается хрупких плеч или мягких прохладных рук Сону, а потом ещё половину вечера думает об этом), но этим всё и заканчивается. Кажется, Сону вообще забывает про этот их поцелуй — а может, он вообще всегда в нетрезвом виде лезет ко всем, и то, что под рукой оказался Рики, было лишь обычным совпадением.  Он не может отделаться от этой мысли, потому что Сону для него — это нечто особенное, тот, кому не просто можно довериться, а с кем хочется попробовать что-то новое. Он не просто тот, кто защитил его, а потом мило прощебетал несколько фраз из аниме на ломаном японском, Сону — это самый привлекательный парень из всех, кого Рики знает. Тот, кого особенно сильно нравится видеть рядом с собой, чью талию хочется ласково оглаживать пальцами, а лицо нежно покрывать поцелуями.  Сону никогда не смеётся над порой глупыми ошибками Рики в корейском и не ворчит на него за длинные голосовые сообщения, в которых слышны лишь ленивые жалобы на то, что по литературе сегодня задали слишком много. Ему нравится высокий рост Рики, его природная худоба и низкий голос — и он говорит всё это настолько часто, что Рики просто не может поверить, что обычные друзья так много болтают об этом. Но Сону действительно не вспоминает про случай с поцелуем; все их следующие вечеринки заканчиваются слишком спокойно, потому что он, выпив совсем немного соджу, сразу же отсаживается на дальний край дивана, подальше от Рики, а потом и вовсе закидывает ноги на лучшего друга Чонвона — очевидно, что при таком раскладе будет нелепо подходить и выдёргивать его для укромного поцелуя где-нибудь у стены. В Рики нет ни капли злости, потому что вместо этого всю его грудь заполняет странная желеобразная растерянность, и он глупым котёнком тычется в разные углы, чтобы смотреть куда угодно, лишь бы не на Сону — от одного взгляда на его идеальное тело в тонком розовом топе и в широких светлых джинсах, непростительно скрывающих его стройные длинные ноги, у Рики тут же мутнеет в глазах. Он хочет, страшно хочет подойти к Сону первым, выцепить его с этого дурацкого дивана и увести за руку в дальний коридор, чтобы наконец-то снова поцеловать его прямо как тогда — чувственно и долго, слегка сжимая в своих немного неумелых объятиях. Но заднюю стенку груди противно царапает острый холод — а вдруг Сону кинет непонимающе-презрительный взгляд вверх и оттолкнёт его, вдогонку хлестнув чем-нибудь вроде обидных слов про доверие к их дружбе. Сону сказал, что даст знать — и даже если он уже давно забыл про своё обещание, Рики подождёт хоть целую вечность, если так будет нужно.  Из этих мыслей его вырывает родной голос, звучащий совсем рядом — Сону снова подходит к нему сзади, закидывая руки на его широкие плечи, и мурчит в самое ухо: — Ты такой серьёзный, — он, очевидно, совсем не понимает, что прямо сейчас Рики думает о чёртовом поцелуе с ним, — всё ещё беспокоишься насчёт того теста по физике? — Не напоминай, — теперь к чувству досады примешивается ещё и удручённость, потому что Рики действительно провалился, — я так и не понял, что мне там пытались объяснить после урока. — Ну-ну, не переживай так сильно, Рики-я, давай лучше я расскажу тебе тему ещё раз, — Сону ласково гладит его по волосам, и даже если со стороны это выглядит вовсе не по-дружески, Рики предпочитает не думать об этом как о чём-то особенном, чтобы не питать лишних надежд. — Думаешь, это поможет? — он спрашивает это только затем, чтобы был повод обернуться назад и взглянуть на Сону; тот смотрит на него своими лисьими глазами совсем доверчиво и искренне, словно не он невольно изводит Рики уже две недели. — Всё равно это лучше, чем ничего не делать, — Сону пожимает плечами и мягко улыбается, — правда сегодня к маме приезжают гости, и ей, наверное, будет неудобно, если мы придём вечером заниматься.  — Давай ко мне, — и только сказав это, Рики уже мысленно начинает прикидывать, насколько тяжело будет сдержаться от любых действий, когда они окажутся в его доме совершенно одни. В голове тут же всплывают картинки: Сону лежит на его кровати, кокетливо свесив голову на плечо, Сону смотрится в его зеркало, подмигивая Рики через отражение, Сону прижимает их к стене и снова целует. — Правда? Я уж думал, к вам нельзя, потому что ты ни разу не приглашал даже просто посидеть, — обманчиво обиженно тянет он, но потом снова быстро светлеет, — интересно, твои родители такие же высокие? — Они поздно возвращаются, так что мы, наверное, будем одни, — Рики искренне старается сохранить тон спокойным, но всё же не может сдержаться, чтобы не поджать нервно губы. Ему кажется, что Сону будет слишком уютно смотреться в его квартире; он наверняка не упустит возможности слегка по-хозяйски плюхнуться на кровать Рики, его светлые волосы красиво рассыплются по мягкому голубому покрывалу, а он сам будет выглядеть настолько правильно в чужой комнате, что Рики, кажется, просто не сможет сдержаться. Они переступают порог его дома, когда на улице уже смеркается; с неба валит снег, а замёрзшие без перчаток руки Сону краснеют от холода и сильного ветра, и он наивно пытается отогреть их, потирая друг об друга. Рики безумно хочется взять чужие ладони и притянуть их к своему лицу, согревая тёплым дыханием, но он понимает — это явно будет смотреться слишком сентиментально даже при их непонятных отношениях. Сону с интересом осматривает их квартиру; по-кошачьи просовывает голову на кухню, откуда вкусно пахнет супом из креветок, внимательно осматривает привезённые семьёй Рики фотографии японских пейзажей на стенах коридора и даже успевает одним глазком подсмотреть в комнату младшей сестры. Ему без притворства нравится чужой дом — он отчётливо чувствует, что здесь явно живут не корейцы, и это лишь пробуждает в нём интерес.  — У вас здесь всё немного по-другому, — он оглядывается на Рики, почему-то неловко застывшего в прихожей. — Ну, мы привезли сюда свою мебель, — он отвечает заторможенно, старательно пытаясь звучать непринуждённо и легко одновременно. Но Сону всё равно замечает это — он щурит лисьи глаза в игривом любопытстве, но быстро отвлекается, стоит ему дойти до конца коридора и толкнуть тёмную дверь. Комната Рики выглядит немного просторнее, чем он ожидал: на широкой кровати небрежно валяется несколько тренировочных маек, в которых Рики часто танцует с ним, пол рядом с окном застелен мягким синим ковром, а на подоконнике даже стоит немного растений, но не это привлекает его внимание. — У тебя есть настоящий японский стол! — восклицает Сону, рассматривая низкий столик, по бокам которого свисает что-то наподобие тёплого голубого одеяла. Он много раз видел такие в аниме, но его всё равно охватывает детский восторг, стоит ему увидеть всё это в реальности. — Котацу, — подсказывает подошедший сзади Рики; отчего-то его берёт гордость за то, что Сону так искренне радостно удивляется, но он всё ещё старается не показывать лишние эмоции, — обычно я делаю уроки за ним, но если тебе будет неудобно, то на кухне есть нормальный стол. — Нет, я хочу здесь, — Сону оживлённо мотает головой и ставит сумку у самого края, — где мне стоит сесть? — Как хочешь, — Рики действительно не важно, потому что в независимости от того, где устроится Сону, ему следует сесть как можно дальше от него. Сону выбирает место у окна и, немного повозившись с покрывалом, наконец удобно усаживается, тут же доставая тетрадь со злосчастной физикой. Рики мрачнеет — ему хочется заварить какой-нибудь вкусный фруктовый чай, плюнуть на учёбу и залезть к Сону поближе, устраивая голову на его плече, но из всего этого он пока что может позволить себе только первое.  Рики специально не включает верхний свет — потому что так будет слишком хорошо видно Сону. Он садится напротив, щёлкает небольшой настольной лампой, сразу же приваливаясь спиной к стоящей сзади него кровати, и та слегка жалобно скрипит под его весом.  В его голове глухо стучит зловонная мысль о том, что он обязан просто сидеть и слушать краткий пересказ параграфа, по-хорошему совсем не отвлекаясь на мечты о том, что чужие губы, всё ещё слегка увлажнённые после блеска, который Сону наносил днём, смотрелись бы очаровательно красиво на шее Рики.  Сону, коротко выдыхая, открывает тетрадь и терпеливо начинает объяснять тему; его голос монотонно спокойный, а длинные тонкие пальцы медленно постукивают по чертежу сбоку страницы. Но мозг Рики отказывается переключаться на физику, упорно концентрируясь на одном лишь Сону: как его пухлые губы быстро двигаются, когда он зачитывает какую-то формулу, небольшой кулак подпирает мягкую щёку, а сам Сону изредка кидает короткий взгляд исподлобья, казалось бы, чтобы просто проверить, слушают ли его.  Но он знает — Рики пропускает всё мимо ушей ещё с самого начала. Потому что всё в нём выдаёт нервный трепет; его совершенно стеклянный взгляд устремлён куда-то вглубь, чужой кадык дёргается каждый раз, когда Сону в напускной задумчивости прикусывает губу, а руки то и дело поправляют ворот просторной футболки, чтобы запустить под неё немного прохладного воздуха. Сону готов поспорить — прямо сейчас Рики чертовски сдерживается, чтобы не выкинуть что-нибудь дикое, потому что его изведённые тело и разум уже не могут просто так терпеть это издевательство.  Сону неспешно затихает, начиная произносить слова всё медленнее и медленнее, пока совсем не останавливается. Рики не реагирует; он всё ещё ритмично простукивает карандашом по абсолютно чистому листу перед собой и моргает редко, совсем загипнотизированно — кажется, не слышно даже его поверхностного дыхания.  — Рики-я? — на пробу зовёт Сону. Ответа ожидаемо не следует — Рики полностью концентрируется на том, чтобы оставаться неподвижным, и чужие слова не доходят до него даже расплывчатым эхом, теряясь где-то между лабиринтами отрешённых мыслей.  И Сону решает играть по-крупному; его небольшая нога в коротеньком белом носочке вытягивается вперёд и аккуратно, поначалу совсем невесомо опускается на бедро Рики под столом. Одеяло едва различимо шуршит — но этот звук вдруг перекрывает резкий, свистящий выдох Рики. — Хён… — он слегка ошеломлённо переводит взгляд на Сону: в его глазах ярко блестит лукавое влечение, зрачки заметно расширены, а юркий язык коротко облизывает нижнюю губу.  — Рики-я, ты помнишь, что я говорил тебе тогда? — Сону встречается с ним глазами в хитром прищуре и одновременно с этим продвигает ногу дальше, полностью устраивая её в верхней части чужого бедра. И от того, насколько сильно взгляд Сону искрится вырвавшимся наружу наслаждением, у Рики не остаётся сомнений — они оба думают об одном и том же.  — Я мучился целых две недели, уже весь извёлся после того поцелуя… Ты так долго тянул, что я думал, ты уже забыл про это, — выплёскивается из него с явным лёгким негодованием. Сону на это лишь смеётся, мотает головой и слегка откидывается назад. Он облокачивается на подставленные сзади руки, полностью переводит всё внимание на Рики, и от этого сразу же становится понятно, что на сегодня занятия физикой закончены.  — Извини, малыш, так надо было, — легко оправдывается Сону, и на его лице проскальзывает таинственная улыбка. Его нога медленно начинает двигаться вверх, и по мере того, как она всё ближе подбирается к чужому паху, Рики начинает дышать чаще. Он не останавливает её, но и не подставляется ближе, и Сону улавливает в этом полную надежды просьбу действовать самому.  Откровенно сильно хочется перегнуться через котацу и впиться в Рики поцелуем, провести мокрым языком по его нижней губе, а потом простонать так явственно, чтобы Рики протащил его через весь стол и усадил к себе на колени, опуская Сону прямо на свой член. Чтобы он держал его в своих руках, прижимал к себе за талию и шумно дышал именно в шею Сону, бесстыдно раздвигая его ноги и устраивая на себе потеснее.  Но Рики лишь сидит и громко сопит, откинув голову и прикусив нижнюю губу — терпеливо ждёт, когда Сону сам дотронется до него. И когда чужая нога наконец доходит до его паха, Рики тут же подбрасывает: он с наслаждением вжимается в неё, даже не стараясь сдержать долгий гортанный стон, вырвавшийся из его часто вздымающейся груди. — Всё это время ты сидел и фантазировал обо мне, пытаясь не сорваться, вместо того, чтобы слушать, что я тебе объяснял? — тихо воркует Сону, слегка сжимая пальцы ног. — Я не виноват, что ты мариновал меня две недели, — рычит Рики, жадно потираясь о чужую ногу. Он и не знал, что это его так возбуждает — но бессовестный Сону, сидящий прямо напротив него и смотрящий так хитро и довольно, сразу сгущает всё накатывающее тепло внизу живота. — Ты бесстыдник, Рики-я, — голос Сону сладкой патокой растекается по всему телу Рики, словно забирая все силы вместе с остатками мыслей, — давно уже мог бы и сам хоть что-нибудь сделать. — Я весь вечер боролся с желанием завалить тебя прямо на пол, — немного невпопад шипит в ответ на мягкий укор, и Сону по-доброму усмехается, не переставая поглаживать его под столом. Это ощущается не так смущающе — потому что стоило бы Рики просто увидеть, как аккуратная стопа массирует его член через одежду, он бы не выдержал и жалобно заскулил, пряча лицо в ладонях.  — Тогда давай-ка наверстаем упущенное, — игриво шепчет Сону и с неприкрытым удовольствием ловит чужой распахнутый взгляд, — что скажешь, Рики-я? Хочешь дойти сегодня до конца? — Не знаю, — вдруг выдыхает Рики; он не кажется напуганным, скорее слишком осторожничающим из-за непривычной жажды. — Боишься сорваться и сделать что-нибудь не то? — получив облегчённый кивок, Сону одобрительно прикрывает глаза, легко соглашаясь на то, что ему доступно. Он не перестаёт гладить чужое возбуждение, ловя каждый заглушенный стон или тяжёлый выдох — Рики откровенно млеет от касаний, пусть даже не таких ловких, как от руки, но он определённо находит в этом что-то разгорячённо терпкое, потому что в его глазах растекается настоящее плавленое серебро, блестящее при слегка приглушённом свете лампы на столе. Его губы непривычно горят; хочется успокоить их прохладой бальзама Сону, который непременно отпечатается на его губах — ему стоит лишь попросить о поцелуе, но одновременно с этим внутри трепещет дрожащая жалость, что Сону может перестать дотрагиваться до него, полностью переключившись на поцелуй. Рики этого не хочет — он вообще не хочет, чтобы Сону куда-то уходил. Пересилив себя, он скользит рукой под одеяло, неуверенно опуская руку на чужую ступню и проходясь по ней длинными пальцами. Сону реагирует одобрительно; его негромкое мычание, растворяющееся в их общем шумном дыхании, успокаивает и прибавляет смелости.  — Сними носки, — полушёпотом просит Рики, пряча глаза за спадающими на лицо волосами, — пожалуйста. — Какой ты робкий на слова, — беззлобно забавляется Сону, стягивая белоснежные носочки и оставляя их прямо там, под котацу. В одно время он хочет ласково гладить Рики по голове, звонко целуя его в щёку и шепча разные нежности, а в другое — раззадорить его до беспамятства, чтобы он, полностью забыв про стыд и смущение, не только притирался членом о его ноги, но и сам перехватывал инициативу, завладев телом Сону.  Без ткани носков ощущения становятся острее: он может почувствовать, как Сону слегка двигает пальцами, стараясь посильнее надавить на чётко прорисовывающийся сквозь брюки твёрдый ствол. Рики поднимает глаза и томно, почти исступлённо смотрит напротив — его густой, тягучий взгляд посылает напряжённые молнии, без труда достигая Сону и посылая по его коже мурашки; от этого чувства нестерпимо хочется собрать всю тут же скопившуюся во рту слюну и ловко нырнуть под стол с головой. Сону опускает взгляд вниз, почти не обращая внимания на слегка болезненно давящую ширинку собственных штанов, и без стеснения представляет, как бы сначала наощупь нашёл бёдра Рики, наверняка нетерпеливо ёрзающие без резко прекратившихся касаний, следом огладил его член, на мгновение припадая к нему губами, а потом и вовсе ловко стянул бы с него бельё. Сону знает; было бы невероятно душно под тёплым покрывалом котацу, и резкий запах естественной смазки сразу же забился бы в его нос, затрудняя дыхание, но он был готов потерпеть всё это, лишь бы Рики вплёлся пальцами в его волосы и с наслаждением притянул к себе, негласно выражая оголённую, интимную необходимость в Сону.  Но Рики умудряется сделать это и без минета, и его взгляд из изголодавшегося и страстного перерастает в жалобно-просящий. Он ощутимо сжимает тонкую ступню Сону, вынуждая его остановиться, а затем сипло, почти умоляюще стонет: — Х-хён… — он сглатывает вязкую слюну, роняя голову к себе на грудь; его мысли рассыпаются мелкой пылью, стоит ему только подумать о том, что надо что-то сказать.  — Скажи же, Рики-я, — выпытывает Сону с безобидной улыбкой. Он без слов понимает, что Рики хочет попросить его быть ближе; не важно, сесть ли ему самому, обласкав член небольшой ладошкой, или же позволить Рики нависать над ним сверху, ненавязчиво, но с тихой благодарностью разводя его ноги острым коленом. Но отчего-то хочется, чтобы Рики тоже поучаствовал в этой небольшой словесной игре, преодолевая стальные рамки, сдерживающие его до этого. — Мне… мало, — он шепчет это с долей волнения, от которой у Сону внутри что-то странно щемит; он изводил Рики до этого, и сейчас вдруг это кажется чем-то слишком жестоким. — Малыш, я сделаю всё сразу же, как только ты скажешь, — он мило сводит брови к переносице и будто в подтверждение своих слов несильно сжимает пальцы ног, комкая ткань на члене Рики. — Иди сюда, — он поднимает глаза на Сону, и в них читается чувственное, нагое возбуждение, — ты мне нужен. Очень нужен.  Отрывистая, сквозящая тенью робости речь Рики выдаёт в нём слепую мольбу — он действительно нуждается в том, чтобы Сону не только продолжил его касаться, но и открылся сам. Это выглядит по-страстному очаровательно, и Сону не может сдержаться: одним движением скинув все вещи на пол, он ловко перелезает через котацу, сразу же оказываясь в цепких руках Рики. Он хватается за Сону крепко, ненасытно проводя широкими ладонями по стройной спине, а потом спускаясь ниже, к изогнутой в прогибе пояснице. Сону наконец-то находится в его руках — его светлые волосы щекочут лоб Рики, смешиваясь с его угольно-чёрными прядями, а аккуратное, почти кукольное лицо теперь находится так близко, что можно кожей почувствовать чужое неровное дыхание.  И Рики целует — глубоко, топко и раскованно, так, как давно хотел, мечтая все эти две недели. Сону высоко мычит прямо в его губы, тут же закидывая руки на широкие плечи, и льнёт ближе; его живот нетерпеливо притирается к торсу Рики, задевая чужие соски грубой тканью, и от этого они оба стонут в унисон — потому что слишком восхитительно наконец-то ощущать желанное тело так близко.  Они путаются в руках, одновременно стараясь стянуть мешающую одежду, и в итоге бросают всё на половине пути, успев стянуть только рубашку Сону, но оставляя безразмерную футболку Рики болтаться на его плечах.  — Хён, ты такой красивый, — шепчет он в чужую ключицу, с наслаждением покрывая тонкую шею влажными поцелуями, — теперь я жалею, что не взял всё это раньше. От непривычных ласковых поцелуев, в которых скрытно заложена голодная страсть, внизу всё ноюще тянет, и Сону едва заметно морщится от того, как его мокрый член, долгое время остававшийся без внимания, обильно течёт прямо в трусы.  — Позаботься о нас, Рики-я, — он тонет в чужом глухом стоне согласия, когда Рики вдруг обхватывает его задницу и резко прижимает их члены друг к другу; даже через ткань он чувствует, какие они оба твёрдые, и от этого разжигающего чувства хочется то ли сбежать, то ли наоборот — сильнее ощутить каждой клеточкой тела.  Рики не церемонится даже провести сначала рукой по чужому выпирающему возбуждению: он сразу же тянется к ширинке, чуть ли не отрывая пуговицу на брюках в яркой вспышке нетерпеливости, и Сону на это лишь успокаивающе гладит его по запястью, а потом выдыхает в самое ухо: — У нас ещё будет много времени, малыш, не будь таким диким, — и хоть Рики и правда слушается его, стараясь плавнее расправляться с чужими брюками, его рваное дыхание выдаёт скопившееся внизу желание поскорее достать до Сону. Его нельзя винить — он слишком долго ждал, чтобы теперь, получив зелёный свет в виде полного одобрения, скромно сдерживаться. И когда он наконец полностью освобождает чужой член из-под ткани, стерпеть вырывающийся наружу восхищённый вздох почти невозможно: — Даже здесь красивый, — Рики с упоением принимает всё; мелкую дрожь Сону, явно возбуждающегося от похвалы, его тихий неразборчивый скулёж в сильное плечо и дезориентированный взгляд тёмных глаз, покрытых тонкой плёнкой влаги.  Рики спешно приспускает свои штаны, уже изрядно намокшие от долгих неспешных касаний ног Сону, и когда его большая ладонь соединяет их члены вместе, пряча головки в кулаке, он, кажется, прямо сейчас готов умереть от того, как это хорошо ощущается. Сону коротко взвывает куда-то ему в шею, беспомощно хватаясь за его плечи, и между ними тут же растекается обильная порция смазки, пачкая напряжённые стволы.  — Хён, ты так течёшь, — смущение Рики отходит на второй план под напором переполняющих его чувств от долгожданной близости с Сону; всё ощущается намного сильнее, и каждое прикосновение теперь отдаёт гулким стуком в груди и острой стрелой в паху.  Сону ничего не отвечает, лишь немного болюче кусаясь у основания чужой шеи и толкаясь бёдрами вперёд. Рики охотно даёт ему желаемое: его влажная, слегка липкая ладонь быстро двигается на их соединённых членах, скатываясь большим пальцем между мокрыми чувствительными головками и лаская уздечки. Сону не находит себе места — чужая рука так хорошо обхватывает его ствол, а низкий хрип Рики бархатно растекается внутри него плавленным металлом, что его не хватает даже на банальные слова о том, что ему всё нравится. Впрочем, Рики, кажется, и без этого понимает, что он хорошо справляется — Сону безбожно мокнет от особенно сильных фрикций, и он тут же ловко собирает всю буквально брызжущую смазку со своего живота.  Рики ловит чужие губы неожиданно, утягивая в глубокий поцелуй; они сплетаются языками и стонут друг другу в рот так грязно и громко, что воздуха совсем скоро перестаёт хватать, а уши странно закладывает. Взгляд Сону тяжёлый и расфокусированный, его чёлка растрепалась, а грудь блестит от пота, но Рики знает, что сам выглядит ничуть не лучше. — Рики, — его тонкая рука соскальзывает с острого плеча и бездумно обхватывает их возбуждения с другого бока; Рики крепко зажмуривает глаза и хрипло рычит, пытаясь сдержаться. — Возьми сверху, — просит приказно-надломленным тоном, а следом рассыпается в низких стонах, когда Сону потирает указательным пальцем дырочки их уретр, — да, боже, хён, вот так… Сону сам держится из последних сил; его живот напрягается, пальцы на ногах судорожно поджимаются, а он сам вдруг вытягивается, прогибаясь в спине и полностью прижимаясь к Рики — он жаркий, твёрдый и немного скользкий, но Сону это совершенно не смущает. — Рики, я… Да, сейчас! — и когда чужая рука вдруг теснее сжимается вокруг их головок и начинает быстро и коротко двигаться, хлюпая обилием смазки, Сону не выдерживает — он, неестественно выгнувшись в пояснице, с громким стоном спускает в чужой кулак, тут же чувствуя, как Рики, больно укусив его за оголённое плечо, кончает следом, разливаясь горячей спермой между их ладонями. В глазах всё неожиданно мутнеет, и Сону бессильно валится вперёд, лицом сползая на широкую грудь Рики. Сверху слышится глубокое дыхание, а под ухом часто стучит чужое сердце, и этот звук его неожиданно ласково успокаивает — если бы не та грязь, какую они успели развести за этот вечер, Сону бы даже мог пригреться здесь и заснуть.  — Не так я себе представлял твой первый визит к нам домой, — косо усмехается Рики; впрочем, он звучит весьма счастливо, и его чистая рука тут же крепко обнимает Сону за плечи, прижимая к себе в родном жесте привязанности. — Дай мне сходить в душ, и я, может быть, подумаю над тем, чтобы завтра по-нормальному объяснить тебе физику, — бурчит Сону слегка недовольно; потому что лежать вместе с Рики ему очень даже нравится, а вот чувствовать отвратительную остывающую липкость в районе члена — совсем нет.  — Ты всё испортил со своей физикой, — тянет Рики обиженно, но всё же встаёт и подаёт руку Сону, — или понести тебя? Сону не отвечает, а лишь щенячьи смотрит на него снизу вверх, и одного этого взгляда достаточно, чтобы сердце Рики окончательно растопилось. Он легко поднимает Сону на руки, коротко целуя его в уголок губ — и в голове счастливо бьётся мысль о том, что сейчас, когда после жаркой близости он несёт в душ Сону, который самым правильным образом выглядит в его руках, он не может жалеть даже о потерянных двух неделях, потому что впереди — Рики уверен — будет только лучше.