Часть 1. Ламин и его наблюдения
6 августа 2024 г., 15:56
•
Ламин не хотел подслушивать. Да, он был самопровозглашенным шутником. Он любил пользоваться снисходительностью, которую ему давали за то, что он был самым молодым в команде, чтобы подшучивать над своими одноклубниками, подкалывать их. Но в этом и заключалось веселье подростка, не так ли? Кто-то же должен был оживлять раздевалку для этих идиотов, так ведь? Для поддержания хорошей атмосферы в раздевалке также необходимо было много знать о людях в ней. Вы не могли надеяться на построение отношений и создание высококачественных шуток, если не имели ни малейшего представления о том, с кем разговариваете. Было легко перейти черту и все испортить, когда у вас не было хорошего понимания того, что может воспринять человек и в какой степени. Итак, Ламин выработал привычку наблюдать. Он делал это с самого детства… Принимая решение, стоит ли идти в дриблинг или нет, он выбирал соперника более тщательно, чем одержимая биотехнологиями тетя Нала просматривала упаковки продуктов, которые она покупала для консервации или эмульгаторов. Он учитывал каждую деталь, насколько они были хороши 1 на 1, насколько они выносливы, насколько они готовы пойти на подкат, основываясь на языке их тела. Это дотошное наблюдение, это 360-градусное понимание поля и его окружения, это было то, что всегда давало ему преимущество в принятии решений по сравнению с его сверстниками. Это был навык или, скорее, склонность, которую он перенес и в повседневную жизнь. Короче говоря, Ламин знал многое. Он не назвал бы себя любопытным, но ему нравилось узнавать вещи. Одноклубники постоянно рассказывали маленькие подробности о себе мимоходом, не задумываясь об этом, а он подбирал их, откладывал у себя в голове, коллекционировал. Для дальнейшего использования или просто чтобы лучше узнать своих товарищей по команде. Какую еду они любили, что они предпочитали делать до и после игр, как они справлялись с поражениями, их личная жизнь… Не было вины Ламина в том, что его память была более чувствительной, чем у среднестатистического человека, или в том, что у него была сверхъестественная способность улавливать шёпотные разговоры и расшифровывать их. Не то чтобы кому-то требовалась какая-то расшифровка того, что говорил Гави. Сначала Ламин подумал, что парень сошел с ума и начал разговаривать сам с собой. Гави мог быть немного странным иногда, да, но он не разговаривал с собой вслух, когда спортзал был абсолютно пуст. Затем Ламин обратил внимание на наушники, на паузы в его речи, и стало очевидно, что он просто общался с кем-то по голосовому вызову. Ничего странного в этом нет, но то, как он постоянно отключался, как он то улыбался, то хихикал. Вероятно человек на другом конце провода такой же забавный… Это был не просто кто-то. — Идиот, — говорил он, с выражением лица, которое Ламин мог описать только как тошнотворно-любовное, видимое в отражении зеркал спортзала. Его вращение педалей на велосипеде было хаотичным, он часто отвлекался. Еще один знак. Трудно было заставить Гави потерять фокус, когда он был на чем-то сосредоточен. Кто бы ни был на другом конце провода, для Гави этот человек имел значение. Очень большое. —...Не могу, нет, — продолжил он. — Летим в Мексику. Он, должно быть, имел в виду предстоящий товарищеский матч в середине сезона с «Тигресом». — Да ладно, никто не хочет идти…,— Он сжал губы, прежде чем выдохнуть через нос. — Мы тут как бы разорены, принцесса. Это был пункт три. Принцесса? На первый взгляд это прозвучало насмешливо, несерьёзно, саркастично. Но мягкий подтекст был несомненен. Как бы Гави ни старался, чтобы это не выглядело так, это было ласковое прозвище. Чем дольше он слушал, тем больше Ламин убеждался, что тот, с кем говорит Гави, должен быть очень, очень особенным. С кем еще вы перейдете от слащавых поддразниваний к непринужденным разговорам о том, с кем вы будете ужинать? Обе стороны должны были сильно нравиться друг другу, чтобы не умереть от скуки, обсуждая эти конкретные темы. Это мог быть просто друг, предположил он, но Ламин с трудом верил, что его друг мог бы беспокоиться о том, насколько беспорядочен ящик для носков у Гавиры, или то, что Гави вообще потрудился бы поделиться этой информацией. К тому же Гави был застенчивым парнем, но сейчас он говорил без колебаний или стеснения, совершенно непринужденно. Нет. Нет. Кто бы ни был на другом конце провода, это мог быть только лучший друг, или член семьи, или… —…Скучаю по тебе… Да… Да, я тоже… Через неделю? У тебя… Верно, верно… Ладно… Пока… Люблю тебя. Да ладно. Тут не было никаких сомнений. Это был определенно любовник… — Что ты делаешь? Ламин подпрыгнул. Андреас стоял перед ним, держа в руке спортивную сумку. Он направлялся в тренажерный зал, тот самый, к коридору которого Ламин прижимался, как чудак. Должно быть, он выглядел действительно неуместно. Ламин почесал затылок, заикаясь. —Я... я как раз выходил из спортзала, то есть, заходил в спортзал… эм. Андреас изогнул бровь, но не стал расспрашивать. Он вошёл в зал, и Ламин, не желая показаться лжецом, последовал его примеру. Гави продолжал крутить педали велосипеда, напевая себе под нос песню, не догадываясь, что Ламин подслушал его разговор. Это должно было быть интересно.•
— У него есть девушка, — объявил Ламин за обедом позже в тот же день. — У кого? — мимоходом спросил Эктор. — Гави. Эктор положил телефон. Марк и Пау перестали есть. Фермин подавился. Теперь он был окружен всеобщим вниманием, включая Педри, Феррана, Жоао и Бальде — Гави не было, у него были дополнительные сеансы восстановления колена. —Ого, — сказал Феликс, несколько раз хлопнув Фермина по спине, чтобы помочь ему. Фермин кашлянул. Прочистил горло. — Извините, — сказал он. Снова прочистил горло. — Значит я прав, — сказал Ламин. —В чем? — спросил Педри. — В том, что у Гави есть девушка. Ферран начал смеяться, думая, что это шутка. Он остановился, когда понял, что никто не смеется вместе с ним. — Ты серьезно? —Да, — сказал Ламин, как будто это было очевидно. — Я слышал, как он звонил кому-то. Сказал, что скучает по ней... И любит её. — Это может быть просто его мама, — указал Феликс. — Или его сестра. Или друг. К тому же. Я вообще не понимаю, как это может быть новостью. Пау кивнул. — Правильно. Даже если это девушка, имеет ли это значение? — Ты не понимаешь, — сказал Ферран. Из всех людей за столом он был последним, от кого Ламин ожидал проявления любопытства. — У Гавиры никогда не было девушки. — В смысле никогда? — С тех пор, как я в команде, нет. Никаких серьёзных отношений. Ни одного человека, которому он бы сказал слово на букву «Л». — Слово на «Л»… Тебе пять лет? — Вообще-то, так и есть. Бедняжка празднует свой день рождения только раз в четыре года. — Вообще-то мы говорили о суперсекретной девушке Гави. — сказал Ферран. Марк усмехнулся. — Кто сказал, что она суперсекретная? — Почему же тогда никто из нас не знает о ней? — указал Ферран. — Если он говорит ей слово на букву «Л», он должен быть с ней как минимум несколько месяцев. Но мы ничего не слышали о ней. — Он назвал ее принцессой, — вставил Ламин. Феликс присвистнул. — Это ни в коем случае не серьёзные отношения, — отметил Педри. — Он бы нам сказал, не так ли? — Казалось, ему было как-то обидно находиться в неведении. — Фер знает, — заметил Эктор. — Что? Я? Нет! Пфф...— Найти лжеца хуже него было бы даже сложнее, чем выиграть чёртову Лигу Чемпионов . — Расскажи нам, — попросил Ферран. — Я не знаю, — настаивал Фермин. — У меня есть подозрения, но… — Он снова лгал. — Каковы твои подозрения? — Они личные, — сказал Фермин, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. — Точно так же, как и личная жизнь Гави. Если он не рассказал вам, значит, у него есть на то причины. — Нам не следует сплетничать, — сказал Пау. Ламин хмыкнул, откинувшись назад. — Вы такие скучные. — Тогда спроси его, — бросил Фермин, озадачив Ламина. — Иди и спроси, встречается ли он с кем-то. Но тогда Ламин, возможно, должен был признаться, что он подслушивал Гави, а Гави был очень скрытным, серьезно относился к вопросам конфиденциальности — если он не хотел, чтобы кто-то знал о чем-то, то это даже ФБР не смогло бы узнать, и плюс был ужасающим, когда злился. Он был свидетелем этого только один раз, когда Алехандро и Пабло подрались во время предсезонки, остальные так и не поняли причину, но после этого всё пребывание в США стало невыносимым. Бальде был не намного лучше Пабло, но когда Гави затаил обиду и решил проявить молчание, он, черт возьми, молчал. Мысль о том, что подобный гнев будет направлен на него, заставила Ламина внутренне содрогнуться. — Так не весело, — сказал он. — Жаль, малыш, — сказал Фермин с фальшивой жалостью. — Это вообще не твое дело. Они оставили эту тему. Когда Ламин посеял семена в головах всех, сидевших за этим столом, он понятия не имел, какой запутанный клубок вырастет из этого в ближайшие месяцы.
