Пособие по завоеванию чужих сердец для самых отчаянных

      Джисок впервые сталкивается с ним на занятии по уходу за магическими существами в начале шестого курса.              Под ногами хрустят начавшие опадать пёстрые безжизненные листья, лёгкий ветерок игриво закрадывается под мантию, заставляет поёжится. Рядом с ним идёт Хёнджун, рассеянно осматриваясь, а потом ныряет за спину Джисока.              — Что такое? — оглядывается Джисок на друга.              — Опять он, — Хёнджун кивает куда-то в сторону группки смеющихся студентов с красно-жёлтыми шарфами. Сердце этой компании — человек с громким заразительным смехом. Ли Джуён. Джисок улыбается:              — Да ладно тебе, он просто хочет с тобой подружиться.              — Ты не понимаешь: на первом же уроке Зельеваренья у меня всё взорвалось из-за него. На Зельеварении, Джисок! Последний раз я так плошал только на первом курсе!              Джисок хихикает и ускоряет шаг, замечая, что студенты начинают толпится рядом с профессором. Год этот явно обещает быть весёлым.              Мантии шелестят, когда все выстраиваются в большой полукруг, обступая профессора на поляне. Джисоку любопытно до жути. Он озирается по сторонам, и гербы факультетов на формах играют цветными пятнами перед глазами: красный, зелёный, жёлтый и их синий. Уход за магическими существами — факультативное занятие, и Джисоку интересно, с какого факультета записалось больше всего учеников.              Как он и ожидал, гриффиндорцев почти половина. Где-то с ними наравне — слизеринцы, а с Пуффендуя и Когтеврана всего по несколько человек. Многие с их факультета предпочли Нумерологию и изучение Древних рун, но Джисока всегда тянуло больше к практике и живому взаимодействию с миром магии, чем к зубрёжке и пыльным многотомникам. Хёнджун же согласился записаться с ними на этот факультатив только за компанию и теперь, по всей видимости, очень жалел.              Профессор откашливается и обращает внимание всех присутствующих на себя:              — Сегодня наше первое занятие в этом году, поэтому я решила начать его с чего-то неопасного и практически безобидного. Но не переживайте — к концу года мы дойдём и до фестралов, — женщина улыбается и стаскивает ткань с просторной клетки. За прутьями на них уставляются зелёные, горящие настороженностью глаза. — Это жмыры. Они очень похожи на магловских кошек, за исключением больших чутких ушей и длинного хвоста. Их иногда используют в своей деятельности мракоборцы, потому что жмыры отлично чуют ложь и ненавидят, когда люди нечестны. Ну а теперь, — профессор склоняется, щёлкая замком на клетке: — время знакомиться!              Их делят на группы по факультетам, а когтевранцев и пуффендуйцев обьединяют из-за малого числа студентов. Они усаживаются в небольшой круг человек на восемь, когда профессор приносит к ним жмыра и предлагает с ним пообщаться. Жмыр оглядывается на уходящую женщину, а потом смеряет их подозрительным взглядом.              И что ж: Джисок просто обожает кошек, хотя и не может завести ни одно животное из-за аллергии папы. Это его давняя детская хотелка — что-то пушистое и мурчащее под рукой.              — Кыс-кыс, иди сюда, — подзывает Джисок, похлопывая по траве рядом с собой. Хёнджун скептически хмыкает, однако жмыра, кажется, это привлекает. Он подходит ближе и выглядит таким пушистым и безобидным, что Джисок подхватывает и усаживает его себе на колени. Жмыр мяучит, начинает махать своим длинным хвостом. — Тихо, я тебя глажу, всё нормально, — Джисок проходится рукой по длинной мягкой шерсти.              Слева вдруг раздаётся чей-то осторожный голос:              — Я не думаю, что ему это очень нравится...              Джисок поворачивает голову и сталкивается взглядом с сидящим рядом незнакомцем. Мягкие черты лица, азиатский разрез глаз и тёмные волосы. Жёлтый герб с барсуком скромно выглядывает наполовину из-под мантии. Джисок никогда раньше не видел этого парня, у них почти не бывает совместных уроков с пуффендуйцами.              — Да ладно, я же его просто глажу, — начинает Джисок с улыбкой, а потом...              (Ох, это всё-таки было так глупо с его стороны.)              Жмыр вцепляется Джисоку в правую руку.              Жмыры, конечно, очень похожи на обычных кошек, но зубы у них длиннее, когти — острее. Они хищники, ненавидящие ложь, а не домашние любимцы.              Джисок вскрикивает, когда клыки вонзаются ему в кожу, надавливают, неглубоко проникают сквозь тонкий слой, а когти оставляют дырки, раздирают царапинами. Руку печёт, жжёт болью. Хёнджун и другие испуганно отшатываются, пока образ милой кисы рушится буквально на глазах, а Джисок замирает и не знает, как снять животное с собственной руки.              На помощь приходит тот самый парень, сидящий рядом. Он подскакивает и стаскивает недовольно рычащего жмыра с Джисока, откинув его на середину поляны. Джисок удивлённо хлопает глазами, шипит от боли и наконец бросает взгляд на руку — кожу медленно заливает алыми струйками, капающими на пока ещё изумрудную траву. Кто-то из их группы вскрикивает.              К ним мгновенно подлетает обеспокоенная профессор, осматривая раны Джисока, а потом бросает взгляд на остальные группы: надо бы отвести Джисока до лазарета, но оставлять других наедине со жмырами было опасно.              — Давайте я его отведу к медсёстрам, — предлагает сегодняшний спаситель Джисока в пуффендуйской форме. Проффесор только благодарно кивает и отпускает их, всё ещё взолнованно охая.              Они отдаляются от остальных студентов. Джисок старается спешно закатать рукав рубашки, чтобы не замарать её в крови, но одной рукой сделать это не получается: боль всё ещё кусает его сознание.              Пуффендуец это замечает. Останавливается и помогает. Джисок поднимает на него взгляд — тот выше.              — Я Джисок, — неловко выдавливает из себя он.              — Я знаю, — кивок. — Меня зовут Чонсу.              Они проходят мимо теплиц, и Джисок морщится, когда слышит крики мандрагоры из одной. Раны всё ещё болезненно пульсируют.              — Откуда ты меня знаешь?              — В Хогвартсе не так уж и много старост, — поясняет Чонсу и открывает перед Джисоком двери, когда они заходят внутрь Хогвартса. Шаги их гулким эхом отдаются по мраморным плитам пустого коридора. Алые капли — тянутся след в след.              В больничнем крыле пусто, и только свет из высоких окон ложится теплом на пустые заправленные постели. Им, однако, никого и не надо: Чонсу находит всё необходимое и осторожно перебинтовывает руку. Джисок ойкает и морщится, а потом слышит тихое заклинание, и чужая палочка касается его запястья — холодок пробегается по коже, снимая практически все неприятные ощущения. Чонсу оглаживает бинты:              — Я мог бы использовать другое заклинание, оно более действенное, но боюсь, что напортачу, так что пока так. До завтра точно заживёт.              — Спасибо, — Джисок шевелит рукой, сжимает ладонь в кулак: кожу больше не стягивает болью. Он подозревает, что и бинт, скорее всего, носит уже только номинальное значение, но решает доходить с ним до конца дня. Улыбается: — Я теперь тебе должен. Хочешь, помогу с чем-нибудь? Я хорош во многих предметах.              Чонсу фыркает, не сдерживает короткий беззлобный смешок:              — Типичный когтевранец. Мне кажется, что вы иногда даже заносчивее слизеринцев: «мы первые во всех дисциплинах», «у нас самый лучший вид из башни», — Чонсу пытается пародировать голос этих самых заносчивых студентов, и Джисок хихикает. — А ещё моё самое любимоё: «нам надо решать загадки каждый раз, чтобы войти в гостиную, не то что вам!».              — Но вообще-то, — Джисок пытается просмеятся, прикрывая рот ладонью, — там попадаются правда сложные загадки. Однажды картина меня не пустила, когда я под Рождество пришёл вечером с Хогсмида. Я выпил слишком много сливочного пива...              — Что? — Чонсу повышает от удивления голос, глаза его забавно округляются. — Правда? И где ты спал?              — В коридоре, там специально для таких случаев поставили небольшой диванчик. Меня потом мой друг, Хёнджун, под утро запустил. Забавно вышло, — Джисок посмеивается, припоминая тот случай, а потом бросает взгляд на Чонсу, ловит его скромную улыбку. Наклоняется ближе: — Давай, — он понижает голос до заговорщического шёпота: — прогуляем этот урок.              От Чонсу пахнет имбирным печеньем и чем-то сладким, почти рождественским. Он мнётся, отводит взгляд в сторону, а потом — всё же кивает.       

***

      — А если нас потеряют? — бормочет Чонсу, когда Джисок осторожно выглядывает из дверей лазарета в коридор, проверяя его на наличие учителей или их старого противного завхоза Филча.              — Скажем, что дожидались мадам Помфри, это ведь, — Джисок убеждается, что никого нет и выходит в коридор, маня Чонсу следом за собой, — почти что правда. — Он оборачивается: — Куда пойдём?              — Может быть в гостиную Пуффендуя? Она ближе всего, — предлагает Чонсу, и Джисок соглашается: всего-то надо спустится на этаж ниже и пройти в сторону столовой.              Они вздрагивают от малейшего звука, пока спускаются по каменной лестнице вниз: если их застукает кто-то из учителей (или не дай бог Филч), то Когтевран и Пуффендуй лишатся баллов, а Чонсу с Джисоком — доверия к ним как к старостам. Если от слизерницев ожидают прогулы, а от гриффиндорцев — бездумных глупостей, то от студентов с их факультета побег с урока — невиданное преступление и позор.              Трудолюбие и ум? К чёрту, Джисок теперь ни на шаг не приблизится к жмырам.              Их путь оказывается почти пройденным, картины поглядывают на Чонсу с Джисоком с осуждением, когда из-за угла вдруг раздаются шаги. Они замирают, паникуют, почти не дышат, а сердце бьётся ускоренно, перебивая ход мыслей. Джисок взглядом натыкается на неприметную дверь и за рукав мантии утаскивает Чонсу за собой внутрь. Прикрывает как можно тише, а их шаги в голове до сих пор отдаются повторным эхом так шумно.              Они в тесной кладовке для старых мётел и моющих средств. Тут очень пыльно и темно.              Джисоку кажется, что их сбитое дыхание — рёв огнедышащих драконов, бесконтрольный шум. Хочется заткнуть рот себе и Чонсу заодно, прекратить встревоженный стук сердца.              Чужие шаги приближаются, и Джисок улавлиает в них тяжесть и прихрамывание на больную ногу. Сквозь щель в двери проглядывается невысокий силует в растрепанной одежде и кривым носом.              Филч.              Они замирают, боясь шелохнутся, и холодный пот выступает на ладонях.              Филч как назло останавливается прямо перед ними за хлипкой старой дверью. Он что-то почувствовал, услышал их?              Мерлин, если их за прогуливанием занятия поймает именно Филч, то Чонсу с Джисоком как минимум будут драить туалеты, если не ночевать сегодня в Запретном лесу. Джисок со всей искренностью жалел сейчас, что не обзавёлся в этом году плащём-невидимкой. Чувствовал же сердцем, что надо...              Звонкий стук невысокого каблука по полу заставляет вздрогнуть. Он приближается, шелестит подол юбки. Филч направляется в сторону звуков и залавливает женщину где-то в паре метров от их укрытия. У них завязывается какой-то нудный диалог — судя по голосу, Филч решил разговориться с их профессором Прорицания. И надо же было прямо здесь им остановиться, чёрт!              — Это надолго, — негромко говорит Джисок, отлипая от двери. Чужой разговор кажется настолько насыщенным, что их лёгкий шёпот вряд ли обнаружится.              — Ага, неудачно вышло...              Джисок облизывает пересохшие губы и поднимает взгляд на растерянное лицо Чонсу: глаза привыкают к полумраку и начинают улавливать чужие черты. Чонсу выглядит... Мило. Даже не видя жёлтый герб на его школьной форме, Джисок только по внешности причислил бы Чонсу к пуффендуйцам.              — Бывает, — Джисок виновато улыбается. Не очень разумно с его стороны: уговорить сбежать с урока, а потом застрять в кладовке неизвестно на сколько. Профессор Трелони очень любит поболтать. В тишине отрывки чужого диалога особо громкие и настойчиво заскальзывают в уши. Джисок хихикает: — Мне кажется последние несколько лет она потихоньку выжимает из ума.              — Она мне за неделю до экзамена предсказала, что я завалю СОВ. Я после этого не спал ночами, думал, что сам с ума сойду! — Чонсу улыбается, опираясь спиной на полки с какими-то едко пахнущими порошками. Джисок весело щурится и оглаживает черенок облезлой метлы — на пальцах остаётся слой пыли.              — А меня она любит. В начале года заловила и предсказала, что я встречу своего человека.              — И как? — любопытничает Чонсу, морща нос, когда Джисок случайно поднимает с мётел пыль в воздух.              — Так она мне это каждый год обещает, — пожимает плечами, а потом, не сдержавшись, чихает. Ладонью зажимает рот и пугливо поглядывает в сторону двери. Чонсу тут же перенимает его беспокойство, но не похоже, что их услышали. Коридор начинает наполнятся множащимися голосами на разный лад и шагами — урок закончился. Они осторожно выскальзывают из кладовки, отряхивая пыль с мантий, и вливаются в общий поток. Чонсу тут же где-то теряется среди цветастых шарфов и разнообразия гербов. Джисок ругается и спешит найти в толпе тёмную макушку Хёнджуна.              Они сталкиваются рядом со столовой.              — Где вы были так долго? — с лёгким налётом беспокойства спрашивает Хёнджун, оценивая бинт на руке Джисока.              — Прогуливали. — Джисок получает скептический взгляд и всплескивает руками: — Мы пятнадцать минут в пыльной кладовке проторчали, чтобы не попасться на глаза Филчу, это было некруто.              — Тебе так не понравились жмыры?              — Мало кому понравится ходить с разодранной рукой.              — Сам виноват, нечего было лезть к нему, — Хёнджун беззлобно фыркает и подталкивает Джисока нырнуть в поток голодных старшекурсников, направляющихся в столовую на обед.              Тем вечером Джисок понимает: Чонсу он видел и раньше, но они почти не пересекались. У них не было совместных занятий, да и гостиная Когтеврана находилась на шестом этаже, тогда как пуффендуйцы жили на первом. Хогвартс огромный, столкнуться тут с кем-то иногда бывает не так уж и просто.              Джисок переворачивается на другой бок: он никак не может заснуть и всё ворочается под тихое сопение Хёнджуна на соседней кровати. Взгляд натыкается на бинт. Джисок осторожно ослабляет его и снимает, оглядывая руку: чистая кожа и никаких следов от жмыра.              Он теперь должен Чонсу.              Перед сном чужой образ всё никак не выпадает из головы и зудит, изводит. Чонсу цепляет Джисока.              Ждать до следующего занятия по уходу за магическими существами через неделю — долго и нудно.              Джисок просто обязан найти Чонсу раньше.       

***

      Хёнджун не может похвастаться большим количеством друзей с разных факультетов, поэтому зайдя во время завтрака в столовую, Джисок тут же начинает выискивать лохматую макушку с красно-золотистого стола. Джуён никак не находится, и Джисок уже начинает думать, что тот опять всё проспал, когда внезапно сталкивается с ним в проходе между столами. Тут же хватает за предплечье, чтобы не потерять в сонной толпе студентов:              — Джуён, привет! Хочешь позавтракать с нами? — радостно щебечет Джисок и кивает в сторону Хёнджуна, клюющего носом в тарелку. Джуён, конечно, тут же светится счастливым щенком и позволяет утянуть себя в сторону стола Когтеврана.              Оказывается клюёт в тарелку носом Хёнджун не один, а в компании слизеринца Сынмина. Он был неплохим парнем, одним из немногих друзей Хёнджуна, и Джисок любил с ним перекинуться парой фраз на общие темы.              Они с Джуёном втискиваются напротив, и Хёнджун тут же просыпается от звука чужого голоса, хмурясь. Джисок прячет лёгкий смешок в ладони, подтягивая к себе стакан с тыквенным соком: Хёнджун всё ещё дуется, что Джуён нечаянно опозорил его перед профессором Зельеваренья, которого он так любил и уважал.              За всё время безуспешных попыток Джуёна завязать диалог Джисок успевает поковырятся в куске пирога на своей тарелке и соскучиться. Хёнджун же выдерживает только десять минут, а потом резко встаёт из-за стола, говоря, что наелся. И уходит.              Джуён заметно грустнеет — несчастный дворовой щенок, не иначе.              Джисок откашливается и приступает к своему плану:              — Джуён, я слышал, что у тебя много друзей с Пуффендуя. Ты случайно не знаешь, как попасть к ним в гостиную?              — Знаю, — с набитым ртом отвечает Джуён и наконец прожёвывается. — Надо просто...              Но Сынмин прерывает его: тянется через стол и закрывает чужой рот ладонью.              — Не говори ему просто так, — шикает и бросает короткий взгляд на недовольного обломавшегося Джисока. Снова смотрит на Джуёна: — Ты же хочешь подружиться с Хёнджуном? — тот кивает. — Тогда попроси у Джисока его номер телефона, а взамен расскажешь как попасть в гостиную Пуффендуя, — он отнимает руку.              Глаза Джуёна ширятся от понимания собственной выгоды и радостно загораются:              — У Хёнджуна есть телефон?              Джисок ведёт плечом:              — Ну да, ему нравятся всякие магловские штучки.              Будь Джуён собакой — точно бы сейчас вилял радостно хвостом, сбивая кружки с края столешницы. Он был маглорождённым волшебником и первые два курса Джисок помнил его, как мальчика, который постоянно всему удивлялся. Джуён до сих пор остаётся чересчур восторженным к некоторым, казалось бы, простым магическим вещам, в свою очередь показывая магловскую технику.              — Дай мне номер Хёнджуна, а я тебе за это что хочешь про пуффендуйцев расскажу!              Сынмин напротив усмехается. Джисок щурится: эти слизеринцы порой усложняют ему жизнь.              Джисок диктует номер Хёнджуна, припоминая, как тот носился со своим первым купленным телефоном и что-то объяснял про то, что интернет в Хогвартсе не работает, но сеть каким-то чудом ловит.              Джуён, полный счастья и разрывающих его чувств, наконец выдыхает:              — Ну к пуффендуйцам не сложно попасть: у них нет пароля или ваших загадок. Надо просто постучать по бочке в нужном ритме, — Джуён отстукивает ладонью по столу короткий и несложный. — Правда если ошибёшься, то из бочки на тебя выльется уксус. Я так однажды искупался, — он смеётся, морщит нос.              — И по какой же бочке надо стучать? — Джисок подпирает подбородок ладонью, внимательно вслушиваясь в чужую речь.              — Ну, — Джуён вдруг мнётся, — Я не помню точно: то ли по второй, то ли по четвёртой...              Джисок с шумом выдыхает:              — Грустно, но ладно, всё равно спасибо, — и встаёт из-за стола.              Ну что ж, выбора не так уж и многа: он либо ошибётся и пропахнет уксусом.              Либо — вновь увидится с Чонсу.       

***

      — Почему ты не мог просто найти его на обеде или ужине за столом Пуффендуя? — задаёт разумный вопрос Хёнджун, зевая, когда они возвращаются вечером с кружка заклинаний. Джисок настойчиво утягивает его в сторону столовой и оправдывается:              — Ну как я его найду? Обед длинный, все приходят в разное время. К тому же, может он вообще не за столом своего факультета ест?              — Мерлин, — устало вздыхает Хёнджун и позволяет увести себя в закоулок коридоров рядом со столовой. Они выходят в тупик, немного походящий на какой-то погреб: одна стена заставлена бочками в два ряда, смотрящими своими деревянными доньями на вошедших. — Ну и какая из них верная?              Джисок растерянно хлопает глазами: его не предупреждали, что бочек будет так много.              — Джуён что-то говорил про вторую или четвёртую бочку...              — Это ещё смотря с какой-то стороны начать считать, — Хёнджун хмыкает, поправляя рукав мантии и сдерживая зевок. — Я пошёл в гостиную: мне кажется, ты тут надолго.              — Но, Хёнджун... — Джисок хныкает.              — Удачи, я в тебя верю, — Хёнджун пропускает мимо ушей его уговоры, помахав на прощание и сворачивая за угол. Уже глуше раздаётся его окончательное: — Расскажешь потом, как всё прошло.              Чужие шаги медленно стихают. Джисок страдальчески стонет, а потом собирает себя в кулак. Должен же быть какой-то способ вычислить нужную бочку? Она явно будет отличатся от всех остальных, учитывая, что ей на постоянной основе пользуются как входом в гостиную. Возможно Джисоку даже повезёт и какой-то пуффендуец зайдёт прямо при нём.              Дно второй слева бочки выглядит особо обшарпанным, и Джисок решает, что это знак — он настукивает нужный ритм, ожидая, что вход в гостиную вот-вот откроется. Но происходит другое: пробка, затыкающая бочку, с характерным звуком вылетает, заставляя Джисока взвизгнуть от неожиданости, а из самой бочки прямо на него выливается кисло-едкое — обещанный Джуёном уксус. Джисок отскакивает в сторону, фырчит.              Где-то над ухом раздаются смешки. Джисок озирается по сторонам, а потом поднимает взгляд на висящие на противополодной от бочек стены картины. Одна из оживших — полотно, изображающее трёх монашек в келье. Они хихикают, прикрывая рты ладонями. Джисок приободряется: монашки явно могут ему помочь.              — Не подскажете, как войти в гостиную Пуффендуя? — вежливо спрашивает он, откидывая мокрую чёлку со лба и широко улыбаясь. Джисок умеет находить подход к людям и ему несложно договариваться.              Монашки опять заливисто смеются, и одна самая молодая даже кокетливо выкрикивает:              — Ничем не можем помочь!              Джисок картинно расстраивается:              — Правда? Какая жалость! Я просто хотел навестить своего друга, мне надо сказать ему кое-что важное. Может вы его знаете — Чонсу с шестого курса.              — Чонсу? Конечно, мы его знаем. Хороший мальчик, очень вежливый и добрый, — пожилая монашка с выраженными морщинками чуть улыбается, поправляя подол своего одеяния.              — Давай мы ему передадим твои слова! — снова встревает звонкий голос.              Джисок на секунду застывает. Он понимает: выпытать у болтливых монахинь что-то действительно полезное вряд ли получится. Приходится сдаться:              — Скажите, что я хочу встретиться с ним завтра вечером после занятий у столовой, если он свободен.              — И от кого это послание? — уточняют.              — От Джисока, — Джисок благодарно кивает монашкам и решает больше не задерживаться тут, пока уксус не впитывался едко в его одежду и волосы.              Он очень надеется, что Чонсу захочет встретиться с ним снова.       

***

      Когда Чонсу выходит ранним утром из гостиной, его неожиданно окликают — три монахини с картины размахивают руками и пытаются максимально превлечь к себе внимание. Одна другую перекрикивает:              — Чонсу, вчера такой мальчик красивый заходил!..              — Тебя спрашивал!              — Но мы ему ничего не рассказали!              Чонсу замирает, пугаясь и пытаясь проморгаться. Быть может, ему со сна уже что-то не то слышится? Кому он вообще мог понадобиться?              — Что за мальчик? — спрашивает он осторожно, подходя ближе к картине.              — Он назвался Джисоком. Сказал, что хочет с тобой встретиться сегодня вечером у столовой после занятий.              — Мне кажется он был настроен серьёзно! — хихикает одна из монашек, и две другие шикают на неё.              Чонсу приходит в ещё больший ужас от последней фразы и, сглатывая, бормочет слова благодарности, проходя в недавно открывшуюся столовую — он был ранней пташкой.              Что такого важного хочет сказать ему Джисок? Они же практически незнакомы!              Целый день мысль эта не даёт покоя, и Чонсу сам себя изводит различными предположениями, даже завтракает плохо, а на занятиях витает в облаках. К вечеру его близкий друг, Гониль, всерьёз начинает беспокоится за него.              — Может не пойдёшь, если так волнуешься? — предлагает он.              Чонсу наматывает круги по гостиной, часто моргая:              — Если не пойду, то вообще начну его избегать и нервничать ещё больше!              — Тогда тебе просто необходимо поговорить с ним, — Гониль вздыхает и подталкивает Чонсу к выходу в коридор.              Чонсу собирает всю свою смелость в кулак и выходит. Сердце загоняется, волнительно бьётся, а желудок снова начинает покалывать от нервов. Чонсу проходит по пустым вечерним коридорам до главного холла, звуки шагов его отдаются особым эхом, а тень от мягкого освещения пугливо подрагивает следом.              Джисок, как и обещал, дожидается его уже у закрытых массивных дверей, ведущих в столовую. Мантии и школьной формы на Джисоке нет: он выглядит так вызывающе странно в толстовке и домашних шортах в стенах древнего замка. Чонсу промаргивается и подходит ближе:              — Привет. Ты хотел поговорить? — голос его едва-едва подрагивает, но это остаётся не замеченным. Джисок загорается лампочкой и радостно улыбается:              — Привет, — он дружелюбно машет рукой, и Чонсу отмечает отсутствие бинта. Джисок улавливает его взгляд, кивает: — Да, тем же вечером рука была как новенькая. Хотел ещё раз сказать тебе спасибо.              Чонсу ожидает продолжения, каких-то обещанных важных слов и серьёзного разговора, но... Ничего. Он моргает, тупо спрашивая:              — И это всё?              Тут же чувствует, как щёки начинают нагреваться, когда понимает, как неуместно и грубо это прозвучало.              Настаёт очередь Джисока запнуться:              — Ну да? Ты хотел ещё чего-то?..              — Просто монашки с картины мне сказали!..              Они перебивают друг друга. Замолкают. Неловкость поднимается мутным илом со дна грудины и затопляет собой всё. Чонсу задыхается, а Джисок не выдерживает и по-дурацки смеётся:              — Мерлин, я больше никогда не буду доверять посредникам. На самом деле, — он не выдерживает прямого зрительного контакта и отводит взгляд: — я хотел ещё немного пообщаться с тобой. Ты мне показался интересным.              Эти слова трогают сердце Чонсу теплом — такое слышишь не каждый день. Под рёбрами его что-то шевелится и начинает тихонько-тайно цвести. Чонсу шаркает ногой:              — Ты мне тоже...              Они с Джисоком проходят во внутренний дворик и усаживаются у старого фонтана, каменная крошка впивается сквозь одежду местами. Темнота быстро забирает своё, застилая небосвод чёрным полотном с крошечными лампочками-звёздами. Они зажигают огоньки на концах своих палочек, чтобы различать лица друг друга и всё говорят, говорят, говорят, совершенно не следя за временем.              Чонсу спохватывается первым, понимая, что уже перевалило за полночь. Они вновь скользят с Джисоком тайно по коридором Хогвартса с высокими потолками, только на этот раз в темноте. Чонсу приводит Джисока в тупик рядом со столовой и настукивает уже знакомый ритм по средней бочке нижнего ряда. Что ж, это было слишком просто...              Они оказываются в гостиной Пуффендуя, уже пустующей, но несколько свечей на камине ещё горят, не давая окончательно потеряться во мраке.              — Переночуй сегодня здесь: тебе слишком далеко идти до башни Когтеврана, — предлагает Чонсу. Он выглядит немного смущённым, но голос его твёрд. Тусклый свет на кончике палочки ложится на лицо Чонсу урывками, а тени углубляют черты.              — Да ладно, я буду осторожен... — начинает Джисок негромко. Они говорят шёпотом, потому что многие уже легли спать, и это добавляет всей их встречи какой-то таинственно-романтический налёт.              — Джисок, — Чонсу делает ударение, — если Филч тебя поймает, то отправит в Запретный лес. Я ночью спать не смогу, зная, что ты сейчас возможно бродишь где-то там.              — Ну хорошо, — сдаётся. Джисок надеется, что Хёнджун всё поймёт и не сильно потеряет его утром.              Все трое соседей по комнате Чонсу уже спят, когда они тихо прокрадываются в спальню. Кровати для учеников в Хогвартсе широкие с толстыми пологами, и Джисок радуется этому, когда они вместе с Чонсу укладываются на его постель на приличном расстоянии друг от друга.              — Спокойной ночи, — шепчет Чонсу, теребя свой край одеяла.              — Спокойной, — Джисок чувствует, как что-то ощутимое запрыгивает на матрас, приминая его лапами. Оно бродит где-то в ногах, а потом заваливается между ними в подушках, шекоча пушистой шерстью. Зелёные кошачьи глаза сверкают в темноте, а тёмный силуэт животного очерчивается непропорционально длинными ушами. Джисок бы с визгом вылетел из постели, но сдерживается и только сдавленно зовёт: — Чонсу, у нас в кровати жмыр...              — Это Пушок, — со вздохом говорит Чонсу, нашаривает рукой палочку и невербально зажигает её кончик. Джисок подавляет испуганные вопли, когда понимает, что прямо рядом с его лицом сидит и возвышается огромный пушистый рыжий жмыр. Пушок? Да это целый Пух! Чонсу считывает ужас на лице Джисока, и мягко притягивает кота к себе: — Не бойся, он ручной и ласковый. Правда Пушок не очень любит незнакомцев в моей постели...              — Чонсу, о таком надо предупреждать!.. — Джисок пищит.              — Извини, я забыл. Не могу его прогнать: он всегда спит со мной в кровати, — Чонсу наглаживает длинную рыжую шерсть, а потом решается на что-то и начинает переползать ближе к Джисоку, оставив Пушка на правой половине. — Давай я лягу рядом с тобой, чтобы он к тебе не так лез, хорошо?              Джисок кивает, и ситуация вроде бы разрешается: жмыр устраивается спать на подушке, когда-то принадлежащей Чонсу, а сам Чонсу становится преградой между своим питомцем и Джисоком.              Они довольно быстро вырубаются, а на утро просыпаются под тихие смешки Гониля. Джисок объятиями вцепился в Чонсу, лежащего почти на самом краю кровати, а Пушок — тяжёлый и длинношёрстный — устроился на его солнечном сплетении, не давая толком вздохнуть. Естественно, Чонсу просыпается весь потный и с неизвестной тяжестью в груди. Он открывает глаза и первое, что видит — улыбающегося Гониля. Тот тихо спрашивает:              — Я так понимаю ваш разговор закончился удачно вчера, — бросает взгляд на сопящего Джисока. Чонсу кивает, чувствуя как щёки его рдеют смущением. Он сгоняет с себя своего Пушка, расталкивает Джисока и отправляет его в гостиную Когтеврана: занятия начнутся всего лишь через час.              Джисок решает пойти сразу на завтрак, а не тащится на шестой этаж в когтевранскую башню. Декан Слизерина ловит Джисока на том, что он без формы и снимает пару баллов, но Джисок только виновато улыбается в ответ. Он быстро находит Хёнджуна и подсаживается к нему, зевая.              — Во сколько ты вчера лёг? — фырчит Хёнджун, бросив на сонного Джисока взгляд.              — Не помню, может быть около часу?              — А спал где?              — У Чонсу. Он предложил переночевать у него, чтобы я не напоролся на Филча, пока шёл так поздно к себе, — Джисок лениво пережёвывает яичницу с беконом, подперев щёку ладонью.              — Ну-ну, — Хёнджун прячет улыбку в рукаве мантии. — Удачи, у нас сегодня первым практика по Заклинаниям на отметку.              — Чёрт! — Джисок мгновенно просыпается и выскакивает из-за стола, залпом осушив стакан тыквенного сока. Он торопливо продвигается к выходу из столовой, махнув Хёнджуну напоследок: — Встретимся уже в кабинете!              За практику по Заклинаниям Джисок чудом получает хоть и не «превосходно», но «выше ожидаемого», учитывая, что готовился он к ней только полчаса непосредственно перед самим занятием. Опасно с его положением старосты, но не так уж и критично. Хёнджун похлопывает его по плечу, говоря, что не зря всё же Джисок находится на факультете Когтеврана с его-то безалаберностью и рассеянностью временами.              С того самого дня Джисок с Чонсу сближаются: Чонсу всё чаще обедает за когтевранским столом, а Джисок навещает гостиную Пуффендуя, привыкает к Пушку и наконец перестаёт боятся жмыров.              На рождественские каникулы Джисок решается остаться в Хогвартсе: его родители с середины декабря отправились в длинное путешествие по Европе, чтобы как следует отдохнуть, и если он приедет домой, то не застанет там никого. По правде сказать, в Хогвартсе на время длинных праздников тоже не особо людно: остаётся от силы человек по десять с каждого факультета, но это лучше, чем пустые стены родного дома.              Чонсу беспокоится, когда узнаёт об этом: все их друзья разъезжаются и так выходит, что Джисок будет совсем один. Ближе к Рождеству родители связываются с Чонсу и спрашивает, приедет ли он на праздник к ним.              Но Чонсу отказывается.              В канун Рождества спальня Когтеврана практически полностью пустеет и Джисок сидит на кровати в своей комнате один. Нет ни тихого Хёнджуна, ни ещё двух его соседей. Нет вообще никого.              Сумерки застилают небо рано, уже в пять вечера касаясь невнятным полумраком. Джисок зажигает один прикроватный светильник и пытается украсить спальню, чтобы атмосфера праздника хоть немного поселилась здесь. Волшебные огоньки загораются на стенах и под высоким потолком, подмигивая, словно разноцветные звёзды. Развешанная на пологах кроватей мишура отражает их свет, переливается. Главный холл хогвартса уже по-праздничному украсили и установили там огромную ель, а позже вечером будет ужин из традиционной индейки. Джисок не уверен, хочет ли он пойти туда сегодня или перекусит в собственной комнате припасами сладкого, общаясь в гостиной через камин с родителями...              В дверь его комнаты раздаются стук. Джисок вздрагивает: он никого не ждал. Да и кто это может быть? Почти все разъехались!              — Входите! — кричит он, взмахом палочки зажигая весь свет в комнате, чтобы точно разглядеть неожиданного гостя.              Дверь скрипит, чуть приоткрывается, и в комнату осторожно просовывает голову мальчик. Джисок уже видел его: мальчик был без родителей, и именно поэтому он в числе немногих решил остаться на каникулы в Хогвартсе.              — Что ты хотел? — озадаченно спрашивает Джисок, пряча палочку в карман заношенных домашних шорт.              — Тебя какой-то старшеклассник с Пуффендуя зовёт, — мальчик бормочет и снова шмыгает обратно в гостиную, прикрывая за собой дверь.              Чонсу?..              Джисока внезапно охватывает какое-то окрыляющее чувство: сердце заходится в груди взволнованно-радостным биением, в животе щекотит. Возможно это Гониль или кто-то другой из его знакомых-пуффендуйцев, но Джисоку очень хочется верить, что в коридоре его ждёт именно Чонсу.              Он, слегка задыхаясь, пробегает сквозь гостиную, спускается по винтовой лестнице и вырывается в коридор в одних носках. Сталкивается нос носом с Чонсу.              — Чонсу!.. — Джисок вторит своим встревоженным смешанным мыслям, обнажает чувства, вскрывает грудину, но тут же этого стесняется и отступает на шаг. Уже спокойным голосом спрашивает: — Разве ты не уехал?              — Я передумал, — Чонсу неловко улыбается. Он натягивает рукав своего вязанного свитера с оленями на кончики пальцев и часто-часто моргает. У Джисока шипит и плавится сердце, но виду он старается не подавать. Предлагает:              — Хочешь отпразднуем Рождество вместе? Я как раз комнату наряжал.              — Хочу, я за этим и пришёл. Правда из-за этих загадок я торчу тут уже пятнадцать минут, пытаюсь угадать. И почему они такие сложные? — Чонсу жалуется, а Джисок тихо хихикает в ладонь. Вход в гостиную Когтеврана — ночной кошмар для остальных факультетов.              — Да ладно, бывают и нормальные попадаются. Может тебе просто не повезло, — он подходит ближе к полотну из старинного дерева и стучит бронзовым молотком в виде орла. Привычным голос тянет:              — Что было раньше: феникс или огонь?              Он слышит эту загадку как минимум в двадцатый раз.              Джисок делает вид, что задумывается, а потом выдаёт:              — Круг не имеет начала.              — Верно, — полотно являет собой приоткрывшуюся дверь. Где-то за спиной Чонсу очень негодует, а Джисок хихикает, утягивая его за собой по винтовой лестнице вверх:              — Ты же не думаешь, что мы правда каждый раз думаем над этими загадками? Они постоянно повторяются, от силы загадок всего сорок штук, но за два года обучения можно их все легко запомнить. Иногда, конечно, появляются новые, но это уже другой разговор...              Они поднимаются в пустующую гостиную Когтеврана, освещённую только тусклым сумеречным полусветом из окон и тёплыми отблесками горящего камина. Чонсу здесь ещё ни разу не был и поэтому восхищается буквально всем, задирая голову кверху и разглядывая потолок в виде карты созвездий. Джисок ведёт его в свою комнату, показывая подмигивающие огоньки и мишуру.              — Красиво у вас тут, — выдыхает Чонсу.              Джисок вдруг загорается идеей:              — А знаешь где ещё лучше? — и тянет Чонсу обратно в гостиную, а там через толстую дверь на массивный каменный балкон башни. Чонсу задыхается от вида.              Башня Когтеврана всего лишь третья по высоте, но с неё по праву открывается самый лучший вид, которым так гордятся студенты этого факультета: как на ладони проглядывается Чёрное озеро, тянущееся между возвышенностями гор до самого горизонта. Запретный лес выглядит неожиданно маленьким, как и теплицы в самом низу. Тьма вечера уже сгущается над их головами, являя звёзды, но вдали небо остаётся пока светлым. Тени углубляются, смазывают очертания предметов до тёмных силуэтов. На такой высоте ветер гораздо сильнее чем внизу: их волосы треплют порывы, а потом — начинается снегопад. Мелкие снежинки валятся с неба хлопьями и путаются в волосах, оседают на одежде, плавятся от дыхания. Чонсу хочется крикнуть и он кричит — голос его эхом раздаётся, постепенно стихая.              Джисок смеётся, и Чонсу тут же вспыхивает:              — Извини.              — Да ладно, — Джисок прячет улыбку за ладонью и весело щурит глаза: — Все младшекурсники выходят сюда периодически покричать. Я тоже так раньше делал. — Джисок наблюдает, как Чонсу подходит ближе к каменному ограждению, касаясь его ладонями и заглядывая вниз:              — Тут очень красиво: дух захватывает.              Джисок повторяет его позу, вцепляясь в холодный камень. Ветер не жалеет, забирается под его толстовку и шарит по телу. Джисок ёжится и переводит взгляд на Чонсу: его мягкий профиль в тусклых лучах уходящего солнца выглядит особенно завораживающе. Дух и вправду захватывает, но вовсе не от вида с балкона, который успел приесться за шесть лет.              Одна из снежинок падает Чонсу на щеку и тут же тает. Он стирает капельку влаги с кожи и поворачивается к Джисоку, с беспокойством в голосе спрашивая:              — Тебе не холодно в шортах?              — Немного, — Джисок переступает с ноги на ногу, умалчивая о том, что он не только в шортах: у него на ногах вообще одни тоненькие носки.              — А так, — Чонсу вдруг втягивает его в объятия, — теплее?              — Ага... — сердце Джисока неосторожно пропускает удар.              Он выдыхает — клубок пара вырывается изо рта и рассеивается в сантиметрах между их лицами.              — Чонсу, — негромко зовёт Джисок и поднимает взгляд. Они — близко-близко. — Может быть в этот раз профессор Трелони и вправду не наврала.              Чонсу замирает на пару секунд.              — А? — не понимает он.              Но это уже не важно.              Джисок подаётся вперёд и чуть-чуть привстаёт на цыпочках, потому что Чонсу тормозит. Их губы встречаются в немного грубом, неловком касании. Они едва не стукаются зубами. Чонсу застывает, а Джисок пугается, думает, что тот сейчас отстранится.              Однако ничего такого не происходит.              Они замирают в этом мгновении, в этом недопоцелуе, перекасании губами, и чувства между ними вспыхивают, электролизуются, нарастают, дёргают в итоге разрядом. Джисок ощущает на щеке чужое обжигающее дыхание, а потом осторожно скользит ладонями с плеч Чонсу на его затылок и выше — пропускает между пальцев пряди волос. Они такие мягкие.              Чонсу приходит в себя: прикрывает глаза и двигает губами, углубляя их теперь полноценный самый настоящий поцелуй. Обнимает крепче, прижимает к себе ближе, сцепляя руки на его пояснице. Открытую шею Джисока слегка колет ворот свитера Чонсу.              Они не могут надышаться друг другом: всё целуются и целуются, стоя на полузаснеженном балконе башни Когтеврана, пока снег мягко падает к их ногам, образуя свежие сугробы, а темнота окончательно захватывает небо. Выглядывает бледная луна.              Джисоку вдруг становится невыносимо жарко: кровь разгоняется в его организме, заставляет пышеть жаром, возбуждает желание стащить толстовку, притереться кожа к коже. Щёки его горят, и губы тоже опухли от поцелуев и наверняка сейчас красно-влажные.              Не открывая глаза, Джисок ловит лицо Чонсу в свои ладони, заставляет замереть и разрывает их поцелуй на считанные миллиметры. Сглатывает, говорит в самые губы:              — Ты мне так нравишься, Чонсу...              Чонсу шумно выдыхает.              Джисок не смотрит, поэтому для него становится неожиданностью поцелуй в щёку. Вереница ощущения от чужих губ метает от носа к уголку глаз и вискам. Джисок улыбается, и Чонсу целует его улыбку со словами:              — Ты мне тоже. Тоже нравишься.              И снова углубляется в касания.              Джисок ощущает себя самым счастливым человеком и магом в этом мире, а пальцы ног его немеют от холода. Он сжимает свитер Чонсу на спине:              — Чонсу.              — М?              Шаг к выходу:              — Пойдём в комнату, я замёрз.              Дверь за ними на балконе закрывается.