Искушение

«Покорно склони шею, сигамбр! Сожги, чему поклонялся, поклоняйся тому, что сжег»

      После смерти второго отрекшегося среди божеств родилась шутка, которая на человеческом языке звучала бы примерно следующим образом: «Если хотите вычислить отрекшегося, ниспошлите к нему предателя и посмотрите, чью спину он будет прикрывать».       Не существует демона более уязвимого, чем отрекшийся. Они частично утрачивают волю, в частности, саму возможность ставить в приоритет свою безопасность. Что могло быть унизительнее для создания третьего мира?       И все же темы более смешной, чем смерть, для божеств не существовало.       Отрекшиеся смеялись редко.       Тесею довелось видеть Второго. Этот демон приходил к божествам на последнем издыхании, вспоминая о Высшем, как положено, в последний момент. Но преодоление Вечности отняло у него последние силы, и демон исчез без следа после того, как отправился пройти первое испытание.       Третий отрекшийся, держащий в руках мертвого человека, выглядел еще вполне живым. Он даже мог держать форму человека, а значит, еще был полон энергии.       Тесей находился в Пограничье больше двух тысяч лет, не проронив ни слова и едва ли двигаясь. После преодоления Вечности, когда его тело оказалось во власти Пограничья, с ним не происходило никаких изменений. В Пограничье не существовало времени, а потому он не подлежал его действию. Его не существовало более двух тысячелетий, он позабыл человеческий язык, позабыл, как выглядят люди, и разучился мыслить. Самым ценным умением в Пограничье оказалось не существовать.       Поэтому, когда он услышал зов божеств, когда предстал перед ними, когда увидел людей на Арене Суда — так он назвал это плато на каменном полуострове, выпирающем скалами и простирающемся в необъятное Пограничье — не сразу нашелся. Но когда первое божество заговорило на родном, человеческом языке, то он вспомнил, что ждал возвращения в мир уже более двух тысяч лет.       — Внемли, испытатель. Твой путь в человеческий мир проложен через страдания.       Тесею понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, каково быть человеком. Все звуки казались вязко-фальшивыми, ненатуральными в этом полом космическом пространстве. Пограничье не славилось разговорами. Изредка, когда на суд являлись души беспокойные, божества говорили с ними, прежде чем поглотить. Тесей не помнил человеческих голосов.       — Душа твоя жила в благости, не познав ужаса, — в голосе первого божества, казалось, собрано все эхо вечности. — Она пуста. Ты грезил о любви и счастье, не испытав отчаяния и боли.       Тесей преклонил колено, выражая почтение.       — Чтобы наполнить свою душу и возыметь значение, тебе предстоит узреть страдания и тьму мира своего. Проведи отрекшегося через испытания и окажи ему помощь в пути вашем. Это будет твоим испытанием.       — Провести? — первое слово, пророненное Тесеем за многие века, было похожим на звон брони. — Я не знаю, как это сделать.       Так Тесей думал до тех пор, пока второе божество не коснулось туманным завитком его лба. И свет неизвестный, как первое сражение, становится ему знакомым и естественным.       — Ощути свой мир, засвидетельствуй его тьму и стань душой полноценной.       Тесей склонился перед богами так низко, что ощутил лбом холод скал. Он вспомнил, что у него есть тело. Божества назвали странной ошибкой то, что его тело пересекло Вечность. Взгляд Тесея скользнул в сторону, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на тело в руках отрекшегося. Он не видел душ, а потому это точно было тело. Было ли это такой же ошибкой?       Первое божество обратилось к отрекшемуся на языке, который Тесею был неизвестен. Знакомые звуки образовывали нечто несуразное и странное. В ответ прозвучали такое же неясное скопление звуков.       Еще несколько неразличимых изречений, и Тесей снова услышал родной язык:       — Отрекшийся знает твой язык, испытатель, — сказало первое божество. — Вы сможете понять друг друга. Помни о том, чем ты должен стать.       Тесей снова склонился, прикрыв глаза.       — Душа в его руках будет обречена на поглощение, если отрекшийся не пройдет испытание. В случае его кончины тебе нужно будет забрать душу и воззвать к звездам.       — Как я смогу воззвать к звездам?       — Так же, как ты взывал к своим богам.       — Что станет со мной, если он не пройдет испытания?       — Ты узнаешь, испытатель.       После голоса пронзающего и звенящего, подобно гневу Зевса, второе божество звучало обволакивающе и всесторонне. Оно протянуло вихри тумана к отрекшемуся.       — Ты будешь отмечен звездами, — разнеслось по бесконечности Пограничья. — И пусть они будут тебе судьями.       Отрекшийся не шелохнулся, когда его лба коснулись, а Тесей ощутил странную тяжесть внутри тела, когда по бледному острому лицу потекли тонкие ручейки крови. Тесей не помнил, что такое кровь, уже больше тысячелетия. На лице, покрытом кровью, читалось смирение, и только руки крепко прижимали к себе тело.       Когда божество отняло туман от отрекшегося, на лбу его воссиял символ, который был будто выцарапан на коже. Это был треугольник, на нижней грани которого лежал крест.       — В вашем распоряжении лунный цикл, испытатели.

***

      Тесею не доводилось прежде встречать демонов — а отрекшийся им и был, судя по всему. Тесей и не вполне представлял, что такое «демон», и все же так божества назвали второго отрекшегося. Перед Судом представали лишь человеческие души.       Когда он открыл глаза в следующий раз, то не поверил. Он существовал. Он сделал вдох, такой невероятный и более божественный, чем все Пограничье. Под его ногами рассыпался песок, щекоча его кожу, а глаза вдруг заморгали, как тысячи лет назад. Перед ним раскинулось голубое, ясное небо, зацветшее облаками.       Тесей сделал вдох полной грудью и упал на колени. Его руки потянулись к песку, мягкому и рассыпчатому, горячему-горячему. Тесей позволял ему течь сквозь пальцы, как настоящему чуду, поражаясь тому, насколько человеком он являлся.       Песок рядом, однако, втоптался весом чего-то мимолетного, черного и безжалостного. Тесей проследил и выяснил, что это была нога. Тело отрекшегося было облачено в нечто странное, диковинное, обхватывающее тело подобно броне. А его стопы, упрятанные в закрытую обувь, шли по песку без тени внимания. В местах, куда он шагал, песок оставался вдавленным в землю. Не похоже, чтобы отрекшийся имел хоть какой-то интерес к этой славной земле. Он, не смотря ни на Тесея, ни в сторону, бестрепетно шел вперед, к некому каменно-песочному сооружению, раскинувшемуся под землей. Это был храм.       Ничто из этого не выглядело, как храм, но когда Тесей взглянул на это — то признал без доли сомнения. Там должно было разверзнуться первое испытание. Святое пламя.       Тесей поспешил встать с песка и угнаться за демоном, чувствуя ветер, что продувал его светлый хитон. Это было приятнее, чем материнские касания, льющиеся по коже. Была ли у Тесея мать? Он не помнил. Он помнил, что хотел найти свою любовь.       — Каково твое имя? — спросил Тесей, догоняя твердо шагающего демона.       Демон произнес набор звуков, который оказалось сложно разобрать и тем уж более повторить.       — Себастьян, — сказал демон, когда Тесей переспросил его.       Тесей никогда не слышал этого имени, а потому попробовал произнести. Удалось со второго раза: в первый он поскользнулся на букве «б». Се-ба-стья-н. На его лбу засыхала кровь, излившаяся из метки. Тесею удалось разглядеть его черный шелк волос и лицо, напомнившее ему о копьях. Лицо было холодным и острым, как ксифос. А взгляд устремлен вниз — к храму.       С этой высоты строение напоминало либо амфитеатр, либо лабиринт. Круглые стены, в центре которых скрывался «алтарь», будто создавали крошечный незапутанный лабиринт, которых было несколько. Они соединялись узкими коридорами, в конце концов сотворяя нечто вроде миниатюрного закрытого полиса. В центре лабиринтов высилось множество колонн, украшенных наскальными рисунками. От этой подземной системы сложно было оторвать взгляд, и Тесей, с восхищением разглядывающий возведение, с таким же искренним недоумением обнаружил полное безразличие на лице Себастьяна.       — Что это за место? — спросил он демона.       Но ему отвечать и не думали. Отрекшийся, не бросив в его сторону и взгляда, без труда спрыгнул прямо в центр ближайшего лабиринта. Его руки, ни на мгновение на отпускающие тело, будто были сосредоточены только на том, чтобы защитить его. Однако чистейшее из восхищений Тесея быстро сменилось недоумением вновь. Несмотря на то, как легко и уверенно приземлился Себастьян, сам Тесей после такого прыжка неизбежно пострадал бы.       Что совсем не смущало Себастьяна. Тот обвел взглядом стены и возвышения, в заточение которых опустился, но ничто не привлекло внимания.       — Се-ба-стья-н, — с трудом выговорил Тесей, припав коленями к краю обрыва, — нам точно нужно туда?       Вопрос его проигнорировали. Тесей свел брови, не понимая, что делать, и наблюдал. Отрекшийся обошел небольшое пространство, поверхностно оглядел пиктограммы и только затем поднял взгляд к Тесею, смотря через спину.       — Каково первое испытание?       — Святое пламя, — сказал Тесей, задумчиво осматривая лабиринты с высоты. — Ты должен сгореть в нем и принести клятву.       И все же один вопрос совершенно точно оставался открытым.       — Где взять святое пламя посреди песка? — Тесей даже не знал, что такое святое пламя.       Себастьян задумчиво смолк, его взгляд пал на тело в руках. Через несколько секунд он изрек:       — Любое пламя, зажженное в месте поклонения богам, будет священным.       Он нехотя и осторожно опустил тело в руках на горизонтальный выступ, возможно, когда-то служивший рабочей поверхностью для прежних верующих. Его пальцы задержались на безжизненной руке, а взгляд так долго оставался на лице человека, что Тесей в глубине души почувствовал укол жалости.       Плечи Себастьяна поднялись — он явно вздохнул, после чего отвернулся от тела. Его ладони потянулись к груди, и он снял со своей робы нечто блестящее.       — Слушай, ты можешь спустить меня? Нам сказали действовать сообща…       Тесей поймал на себе острый взгляд, но отрекшийся вздохнул снова, прикрыв глаза.       Это происходило без промедлений: без труда запрыгнув обратно на обрыв, Себастьян обхватил его поперек груди, прижал к боку и так же легко спрыгнул обратно. Тесей лишь успел вскрикнуть, после чего его бросили на землю, едва они приземлились. Не бросив больше ни единого взгляда, Себастьян вернулся к сверкающему в солнечном свете металлическому обломку. Это было что-то фигурное и резное, чего Тесей никогда не видел.       Разглядеть толково не получилось. Демон взял камень в обломках и, присев на колено, стал разводить огонь.       Тесей же, поднявшись и отряхнувшись, решил подойти ближе к телу, чью душу так хотели воскресить. Это был уже совсем бледный и холодный труп молодого юноши. На лице его застыло вечное умиротворение, но волосы еще сохранили живой приятный блеск. Так выглядела смерть? Тесей всматривался в отпечаток Вечности на человеческом лице, чувствуя странное копошение под ребрами. Человек выглядел спящим, но бездыханным. Хотел ли он воскрешения, если так спокоен?       Горло сдавило, и Тесей поспешил отвернуться. Он встретился с враждебным взглядом Себастьяна. Решая игнорировать это, Тесей сглотнул и сделал несколько шагов по направлению к нему.       — Так… что ты делаешь?       Больше двух тысяч лет, проведенных в безмолвном заточении Пограничья, взрастили в Тесее глубокую жадность к разговорам. Когда божества напомнили ему о величайшем даре человечества — искусстве слова, — он осознал, как любил разговоры. В простых образах, заключенных в созвучия, было нечто элементарно живое. Ощущение родного песка под ногами, палящего солнца на его золотой коже и жаркого ветра, от которого на глазах выступали слезы, наполняло его энергией. Но он бы променял ее на еще одно тысячелетие, позволяющее поговорить с отрекшимся, с божествами или новыми людьми.       Нечеловеческим безразличием, однако, было встречено его трепетное желание. Демон продолжал выдерживать молчание. Когда Тесей подошел к нему достаточно близко, во взгляде Себастьяна поутих огонь, и в конце концов его лишили даже такого нещедрого внимания.       И хотя Тесей чувствовал это прогорклое щемление в груди, он еще верил, что однажды услышит что-то непринужденное. Себастьян снял с себя свое верхнее одеяние, напоминающее плотно облегающую хламиду черного цвета (носил ли он траур?). Вторым слоем оказалось белое подобие хитона, поверх которого было надето множество элементов. Темная ткань обвивалась вокруг талии, закрепляясь на спине странными конструкциями, а шею обхватывала толстая лента. Так выглядела одежда спустя две тысячи лет?       Свое черное верхнее одеяние Себастьян положил на землю, затем, покрепче уперевшись коленями, расколол подобранный камень. Тесей распахнул глаза, не представляя, какими усилиями мог разбиться этот камень от человеческих рук. Но демон не выглядел так, будто это составило труда ему. Он взял острый осколок камня, прижал к нему край снятой ткани, а затем стал ударять по нему железкой в другой руке.       Тесей обронил недоуменный вопрос, но не получил ответа. Демон бил раз, второй, третий. Так длилось, кажется, с минуту. Пока от очередного удара вдруг не слетела искра, и край ткани слабо запылал. Себастьян тут же отбросил железку, начиная дуть на подпаленный участок.       Тесей оказался искренне удивлен и еще больше заворожен, когда пламя медленно стало разгораться. Он смотрел на переливы огонька, на растворяющиеся в воздухе пламенные языки, тут же возрождающиеся из глубин. Давным-давно, еще прежде, чем освоиться в Пограничье, Тесей узнал о том, что Карфаген пал и был сожжен. Об этом стало известно божествам, и хотя ему никогда не доводилось видеть Карфаген вживую, как и совершенное все после его гибели, он представлял себе этот пожар. Как сгорал целый полис. Все нажитое и живое… Каково быть огнем?       — Постой, — спохватился он, отрывая свой взгляд от огненных плясок. — А потом что? Как тебя тушить?       По виду демона, всматривающегося в огонь, сложно сказать, что его это волновало. Добыть жар из ничего было целью единственной. И даже если Тесею действительно хотелось знать ответ, даже если его действительно одолевали переживания, должный сгореть Себастьян не проронил ни единого слова, будто в огне сгорали, так и не рождаясь, все попытки Тесея что-либо сказать.       Каково было тому, кто первым увидел очаг возгорания в Карфагене? Как крошечная, в общих масштабах, искра доросла до неусмиримого бушующего зверя? Что было страшнее: видеть то, как сгорало все их достояние, или то, как корчились в муках огня те, кого он близко знал?       Когда Тесей смотрел на то, как отрекшийся подносит пламя к своему белому одеянию, охватывающему запястье, он чувствовал себя этим человеком.       Демон хмурится, когда пламя медленно перебрасывается на белую ткань, и осторожно дует, помогая ему разгореться. Откинув черное одеяние обратно на землю, где оно продолжало полыхать и набирать жар, он сосредоточенно поднялся с колен. Его взгляд мимолетно скользнул назад, к лежащему на алтаре телу. Последовал вздох.       Тесей, пожалуй, знал ответ на свой же вопрос.       Он не видел ничего ужаснее за всю свою жизнь.       Себастьян отодвинул край белой ткани на запястье, чтобы оголить кожу. И несмотря на то, что, по всем знакомым Тесею правилам, кожа человека горит труднее любой ткани, Святое пламя вело себя иначе. Едва пылающее одеяние — миниатюрная шутка.       Это стало похожим на тошноту, подступающую к горлу: то, как огонь почти за мгновение обхватил всю фигуру демона, и то, какой громкий и болезненный рык он издал. Тесей смотрел на него, сгорающего и ревущего, и знал наверняка, что ничто в мире не стоило этих страданий.       Себастьян опал на колени, его всего трясло, а в воздухе повис запах жженой плоти. Сколько времени нужно огню, чтобы уничтожить человека? Себастьян горел уже минуту, оглушая своим нечеловеческим ревом.       И тогда все сорвалось. Смотря на огонь, всегда стоит помнить, что ты в опасности стать следующей жертвой.       Охватив тело демона, пламя разбушевалось абсолютно пугающе. Песок не мог гореть — и все же даже его охватили языки огня. Тесей наблюдал с ужасом, как разверзся огонь, как он, будто сдерживаемый веками, выбрался на свободу, и пришлось с криком отскочить, когда жар коснулся рук и стоп. Он прижался к каменной стене, молясь о том, чтобы выбраться живым.       Он больше не был уверен, что демон справится. Жив ли он вообще? Сквозь пелену прожорливой стихии не разглядеть.       По словам Божеств, ему стоило хватать эту душу и бежать… Но пламя ринулось и к ней, к этому холодному бездыханному телу, намереваясь сжечь дотла. Пылающий ореол заключил его в такую же клетку и, должно быть, поглотил.       Так Тесею осталось немногое. Между каменной стеной и неестественным пламенем, не имея возможности даже сдвинуться, но уже чувствуя подступающий жар, Тесей взывал к звездам.       Ему удалось: ответный зов донесся сквозь треск огня. Так он подумал. И осознал, что эхо звезд оказалось отраженным от них воем демона, когда пламя вдруг отступило от мертвого тела. Не оставив, кажется, и единого обожженного волоса.       Утихало? Огонь отступил от ног Тесея, от стен и выступов, будто впитываясь обратно…       Себастьян.       Поднявшийся на дрожащих ногах Себастьян, до сих пор объятый пламенем, с трудом стал идти в сторону тела, почти падая на каждом шагу.       И Тесей вдруг понял, широко распахнутыми глазами смотря на него, что произошло. Демон подчинил святое пламя.       Первое испытание…       Демон схватился руками за край выступа, на котором лежало тело, из последних сил удерживая себя от падения, и произнес что-то на языке, которого Тесей не знал. Но понял каждое слово до единого.       «Я клянусь перед всеми богами и звездами, перед всеми мирами и реальностями, что каждая частица моей сущности отныне принадлежит душе, которую я стремлюсь возродить. Все, что я был, все, что я есть, и все, чем я когда-либо буду, отныне служит только ей».       Первое испытание пройдено.       С последним словом клятвы святое пламя потухло, и демон упал на колени, горя теперь от боли. Он прислонил обожженную спину к каменной стене, надеясь найти облегчение, и Тесею хотелось помочь. Но они оба почувствовали содрогание земли, на которой лежали, и мерный шум песка, что посыпался сверху.       Себастьян открыл глаза, измотанные и красные, и перед ним, звонко отзвенев, упал маленький камешек сверху. Каково быть похороненным заживо?       Им сегодня, впрочем, не узнать. Демон с видимым трудом поднялся на ноги, чтобы подхватить на дрожащие руки тело. Хватку на своей руке Тесей ощутил спустя лишь секунду, и мимолетную боль, когда потянули за нее, едва успел осознать.       И все же мягкий песок встретил не так мягко, когда Тесей оказался небрежно брошенным снова. Он зажмурился от мимолетно дискомфорта, а, открыв глаза, обнаружил, что они сверху. Древние возведения засыпало землей и песком, и почва дрожала под ногами.       Себастьян снова упал на колени рядом и, со всей возможной аккуратностью положив мертвое тело на землю, с такой же грубостью свалился сам. Его кожа была ярко-красной, местами (весьма частыми) даже черной, подгорелой. Тело действительно сгорело. Обуглилось. Омертвело.       И все же он дышал полной грудью, закрыв глаза и держа изуродованную огнем руку на теле.       На ногах Тесея остались слабые, светло-розовые ожоги.

***

      Неизвестному храму понадобилось совсем немного времени, чтобы стать погребенным. Великое достояние людей было уничтожено. Так всегда происходило, кажется. Храм Артемиды, Карфаген, эта подземная система — ничто не увековечено воистину.       Небо почти стемнело. Звезды отсюда выглядели почти так же, как в Пограничье, только мельче. Но здесь шло время. Солнце постепенно ушло за горизонт, и песок стал прохладной, сыпучей колыбелью.       Отрекшийся не сдвинулся ни на дактиль, даже глаз не открывал. Его тело выглядело так же плохо, хоть и в ночном мраке это было менее заметно. А вот кожа тела, которое он не отпускал, под лунным светом сияла зловещим белым.       Они пролежали тут долго, хоть Тесей и разучился чувствовать время. Однако звезды воссияли, и, наконец, призвали их. Демон медленно приоткрыл глаза, посмотрел на бледное лицо своей души, и Тесею показалось, что он за всю жизнь не видел столь уставшего человека. Вокруг символа на его лбу запеклась кровь.       Когда они снова оказались в Пограничье, тело он уже держал в руках. Тесей с досадой отметил, что больше не чувствует температуры, а легкие не наполняются кислородом. Они склонились перед божествами, став на колени, и звучный рокот прокатился по скалам:       — Как ты чувствуешь себя, отрекшийся?       — Я хочу быстрее перейти к следующему испытанию, — бесцветным, тихим голосом ответил демон.       — Возымей терпение. Ты слаб и ранен.       — Это неважно. Прошу вас.       — Твои раны должны затянуться, прежде чем ты продолжишь путь. Каждое испытание забирает у тебя энергию, что есть всей твоей сутью. Ты не возродишь душу, погибнув сам.       На это демон смолчал, как и прежде.       — Возвращайся в мир, ибо в Пограничье твои раны не заживут, — сказало первое божество.       После тихого кивка отрекшегося, второе божество коснулось его своим туманом. Сначала на демоне появилась темная тога, взамен его сгоревшему и уродливому одеянию. После этого он и исчез за темной завесой тумана.       — Что ты видел, испытатель? — обратились божества к Тесею.       Тесей свел брови, упирая взгляд в каменную поверхность.       — Все сгорало, — тихо сказал он, вспоминая буйство огня. — Пламя за мгновение объяло все его тело, и он метался в агонии. Он ревел, как самое несчастное животное.       — И что же в конце?       — Он обуздал огонь. Когда пламя подступило к телу юноши, он снова взревел и взял под контроль… Но он продолжал гореть. Едва произнес клятву.       — Святой огонь для него губителен, — холодной вибрацией разносятся слова второго божества. — Как и для души, что с ним повязалась.       — Душа не пострадала, — заметил Тесей задумчиво. — Огонь оставил ожоги даже на мне, но не на теле души. Хотя пламя ее поглотило.       — Значит, он взял контроль над ним раньше, чем огонь окружил эту душу. Его сущность больше не способна никак навредить этой душе, а потому и огонь, если тот был под контролем отрекшегося, не мог бы навредить ей, — изрекло первое божество.       Тесей свел брови. Изуродованная кожа на теле демона еще преследовала его, как нельзя лучше свидетельствующая о пройденных терзаниях. О бесконечной боли, пронзившей вмиг его, о неукротимости и безжалостности стихии. Как мог огонь, сотворивший такое с демоном, оставить слабое, беззащитное человеческое тело нетронутым?       — Что ты думаешь об увиденном, испытатель? — второе божество подступило к нему туманом, как недавнее пламя.       Понадобилось некоторое время (хоть и в Пограничье не имеющее веса), чтобы ответить.       — Это ужасно. Ни одна душа не стоит таких мук, — Тесей поджимает губы. — Какова должна быть боль, чтобы согласиться на самосожжение? Он стремится возродить душу, и я хочу ему помочь от всего сердца. Но эти испытания… невыносимы.       Тихая вибрация звучит отовсюду, содрогая Пограничье. Божества посмеиваются.       — Не позволяй его скорби ослепить тебя, испытатель, — произносит второе божество, словно улыбаясь всей своей нематериальностью. — Не существует демона более опасного, чем отрекшийся.