Искушение

      Следующей точкой их пути стало цветочное поле. Под светом звезд белые лепестки сверкали почти что зловеще. И кожа бледного Себастьяна, сидящего перед мертвым телом, блестела так же жутко.       Тесей молча присел рядом, внимая его виду. Ожоги укрывали все его тело, вокруг метки на лбу скопилась кровь, а пустой взгляд продолжал смотреть в одно и то же направление. На предплечье, которое огонь охватил первым, кожа пострадала особенно сильно, и смесь крови, чего-то черного и сожженной плоти выглядела отвратительно. А пахла еще хуже. Тесей чувствовал омерзение, чувствовал тошноту, но продолжал смотреть, просто не в силах отвести взгляд. Желание пожаловаться на обожженные ступни пропало.       Тогда он потянулся к своему хитону и двумя руками взялся за край, разрывая ткань. Он смог оторвать полосу, которую поспешил обмотать вокруг ужаса на руке Себастьяна. Тот не шелохнулся.       В конце Тесей постарался и смог завязать бантик — на это ушло некоторое время. Вокруг шеи мертвеца тоже была повязана темно-синяя лента, собранная в бант.       — Это не поможет, — сухим голосом сказал Себастьян.       — Знаю. Божества сказали, ты слишком голоден, чтобы залечить свои раны, — Тесей вздохнул, окидывая взглядом безмерное поле цветов вокруг. — Но так хоть немного лучше?       — Нет.       Еще один повод разочароваться.       — Извини, — Тесей уперся рукой в землю, приминая траву. Под весом трупа оказались примяты еще и бедные цветы. — Я могу как-то помочь? Чем ты питаешься?       В ответ Себастьян смолчал.       Розы вокруг напоминали луну, раскинувшуюся над головой. Она полная. Когда Тесей коснулся стебля цветка, что-то укололо его. Капля крови выступила на поверхности кожи. Теперь их с Себастьяном роднил не только хитон на плечах и мистерии. Кровь вызывала легкую тревогу в груди, но куда больше — ощущение чего-то необъятно приземленного, до волшебства простого.       — Знаешь, все кажется таким необыкновенным. Незнакомым, — он мягко улыбается, дотрагиваясь до лепестков розы. — Я совсем не помню то, что было до моей кончины. Я смотрю на эти розы, как будто бы вижу их снова после долгой разлуки. Но вместе с тем мне кажется, что я их никогда прежде не видел.       Он обернулся, но Себастьян до сих пор не обращал внимания ни на что, кроме тела перед собой. Тогда Тесей протянул руку к мертвецу. Которую встретили крепкой хваткой вокруг запястья. Он надеялся, что хотя бы сейчас добьется от Себастьяна взгляда. Этого, конечно, не произошло.       — Его тело гниет, — тихий голос отдался прохладным эхо.       Тесей сглотнул. Так не заметить. Одежда скрывала безжизненное тело, а на лице никаких признаков, кроме жуткой бледности.       — Нужно торопиться… — прошептал Тесей, положив свободную ладонь на руку Себастьяна.              Тот кивнул, отстраняясь.       — Поблизости должны быть люди.       Он снова поднял мертвое тело и стал идти вперед, лавируя между зарослями роз.       Они долго бороздили цветочное поле, пока не вышли к поселению. Тесей рассматривал дома вокруг, отмечая общую схожесть с тем, что когда-то будто бы видел. Но тем, что поразило его больше, стал столб света. Это выглядело как огромный факел, только вот огня не было. Он коснулся железной колонны, а после сразу же посмотрел на Себастьяна.       — Что это?       — Фонарь, — пробурчал Себастьян, стремительно шагая дальше.       Тесей поспешил за ним, и всю дорогу он рассматривал каждый такой фонарь, встречавшийся на пути.       А затем они встретили человека. Тесей замер, когда из темноты очередного угла вышла девчушка — совсем худенькая, невысокая юная Афродита, чье рождение и взрастило эти бесконечные белые розы.       Она прощебетала что-то на неизвестном языке тоненьким голосом, хватаясь за свой пеплос и перебирая ножками по земле. Когда она приблизилась, Тесей смог рассмотреть ее аккуратные, сведенные вместе брови. На мгновение ему стало трудно дышать, и он захотел протянуть руку, чтобы убрать с ее лица чистое волнение.       Но затем он услышал Себастьяна, сказавшего что-то столь же невнятное. Тесей не успел спросил. Ладонь Себастьяна сомкнулась на лице девочки и он припечатал ее к стене.       Тесей почувствовал скрежетание у основания горла и отвернулся, когда к прелестному лицу юной Афродиты стало приближаться бесстрастное лицо демона. Сердце билось быстро и жар прилил к щекам. Под ребрами еще и завыло неопределенное разочарование.       Но когда послышался глухой удар об землю, Тесей вынырнул из своих фантазий и с ужасом встретил пустые глаза девочки, неподвижно лежащей на земле.       — Ч-что ты сделал?.. — Тесей боялся ответа, опускаясь на колени перед еще одним мертвым телом. Но не поднятым на руки почтенно, а небрежно брошенным, как шкура животного.       Когда он снова посмотрел на Себастьяна, то ему почудился зловещий красный блеск в его глазах. Такими они были и у второго отрекшегося.       — Куда нам дальше идти? — ответили ему.       — Я… не знаю, — выдавил Тесей, проводя пальцами по светлым, шелковистым волосам бездыханной девочки. — Ты… убил ее? Зачем?       — У нас нет времени скорбеть.       — Но она ведь что-то говорила тебе?       — Спросила, не к ее ли я матери, ей очень плохо. Идем, пока ее труп не нашли.       — Так ее матери еще и плохо было? — вскричал Тесей вслед удаляющемуся Себастьяну. Он снова посмотрел на девочку, затем на уходящего Себастьяна, не зная, что делать.       Он подхватил тело на руки и помчался за своим спутником — сердце билось, кажется, без единой паузы.       — Куда ты?! — нагнал он Себастьяна, и тот лишь безразличным взглядом окинул девочку.       В горле голос уже собирался в крик, когда безлюдная улица заговорила.       — Отрекшийся.       Они оба перевели взгляд назад, и Тесей сглотнул. Позади стояли существа, похожие на людей. Все были укрыты красной тканью, складками лежащей на их силуэтах, а на головах стальные розы, украшавшие короны. У четверых вместо лица были белые маски, а у пятого, стоящего посередине, было скрыто еще и лицо.       — Вам за нами, — вот только говорил, кажется, именно он.       Себастьяна не смутило совсем ничего, и он шагнул навстречу их высоким фигурам. Себастьян им был по плечи. С его губ не сорвалось ни слова, и процессия двинулась вперед. Тесей, покрепче прижав к себе девочку, поспешил за ними.       — Кто вы? — спросил он у одного в белой маске, высоко вскинув голову.       Существо воззрилось на него пустотой из-под маски, склонило голову, но не ответило. Тесей не решился переспрашивать, и путь продолжился в молчании.       Путь бесконечно долгий. Они пересекли агору и в конце концов вышли за пределы дема, оказавшись во власти нелюдимой территории. Здесь больше не было ни построений, ни признаков существования людей вовсе. Ему даже показалось, что они вышли на край земли. Впереди раскинулся широкий луг с многочисленными возвышениями и провалами, зловеще-холодный под ночным небом. Черной копной вдалеке проглядывались редкие деревья.       Он вдохнул воздух, свежий и морозный, затем его глаза заприметили сверкание воды в крошечном ручейке, текущем и пропадающем где-то между холмов. Его ноги устали, ожоги ныли, а руки едва были способны держать тело. Все шли молча, пока не дошли к обрыву. Тогда существо, полностью скрытое красной тканью, подало голос:       — Дальше узкая дорога вниз. Береги тело, отрекшийся.       Во взгляде Себастьяна была странная острота, и тогда безликое существо кивнуло.       — Знаю.       Тесей последовал прямиком за ним. За обрывом раскинулось ущелье, в которое они медленно спускались по узкому выступу. За Тесеем следовало четыре молчаливых существа, и последним звеном, вероятно, был Себастьян.       — Куда мы идем? — Тесей решил попытать удачу снова.       — К святыне луны, — и в этот раз ему отозвался безликий. — Они не говорят, не спрашивай их.       Тесей сглотнул, чувствуя в груди знакомый трепет. Он подошел чуть ближе, отдаляясь от безмолвников.       — Почему я вас понимаю? Вы говорите на моем языке?       — Нет. Это не язык. Ты способен слышать не только звуки.       — Не только? Но что это тогда?       — Тебе неизвестны слова, которыми это можно назвать. Полагаю, ближе всего будет «энергия».       Тесей пошатнулся, когда край обрыва посыпался мелкими камнями, и отступил назад.       — Что такое энергия?       — Суть всего. Зачем ты несешь это тело?       Он посмотрел на девочку в руках, но не смог ответить даже себе. Ее закатившиеся, стеклянные глаза вызывали в нем скользкое копошение.       — Не знаю. Ей нельзя помочь?       — Она пуста, — сухо ответил безликий. — В ней нет энергии. Это необратимо.       — Что вы имеете в виду? «Нет энергии» значит смерть?       — Не совсем. Утратить энергию действительно значит умереть, но умереть не всегда значит утратить энергию. Знакома ли тебе идея души?       Тесею показалось, что он знает это слово. Но ему не удалось дать ему определение.       — Не помню.       — Душа человека — это энергия. Сущность. То, что делает его живым. Энергией наделен каждый, кто существует. Утратить энергию значит перестать существовать.       — Но ведь она существует…       — Лишь ее тело. Ее больше нет.       — Но что это значит? Себастьян… кажется, поцеловал ее, и тогда она рухнула замертво.       — Он ведь Пожиратель. Он поглотил ее энергию.       — Пожиратель?       Тесей снова опустил взгляд на тело, сглатывая.       — Божества назвали его демоном…       — Так и есть. Демоны являются Пожирателями.       — Кто такие демоны?       — Ты уверен, что сможешь понять это, испытатель? — безликий издал звук, отдаленно напоминающий смешок. — Это существа Третьего мира. Энергия неполноценная, могущественная настолько, что неспособна поддерживать себя сама. Потому она поглощает души людей. Душа человека — энергия гораздо слабее, но полноценная, наполненная. Самодостаточная. Она может поддерживать себя сама. И за ее счет демоны восполняют свою энергию.       Тесей замолк на долгие секунды, которые разбавлял лишь звук его шагов по ущелью. Ни от безмолвников, ни от безликого шагов не слышалось. Длинные красные ткани не давали увидеть то, что за ними спрятано.       — Его назвали отрекшимся. Что это значит?       — Единственный закон, которому следуют демоны, — оставаться верными своей природе. Третий мир существует только потому, что существуют они. Они питают Третий мир, Третий мир питает их. Они привязаны к нему. Он источник их сил и существования. Однако у отрекшихся рождается странная зависимость от определенной души. Души, судя по всему, намного более сильной и наполненной, чем обычно. Этот механизм до сих пор не до конца понятен даже божествам. Но похоже, что источником их силы и существования становится не Третий мир, а эта конкретная энергия. Это нарушает все законы энергопотоков, но все же происходит. Уже в третий раз…       Тесей надеялся, что поймет немного больше. Но, к сожалению, понятного было мало. Похоже, безликий и не пытался сделать ответ понятным.       А к концу его речи они спустились до самого дна ущелья, куда вода срывалась с утеса и где открывался вход в пещеру. Безликий отступил в сторону, Тесей держался рядом с ним. Безмолвники выстроились возле прохода и обернулись к Себастьяну, жестом показывая ему дорогу. Он прошел вперед, не выражая ни сомнений, ни любопытства. Ничего. Тесей посмотрел на девочку в руках.       — Оставь ее. Присутствие пустого тела оскорбит святыню.       Тесей поднял взгляд на безликого.       — Просто оставить?..       — Это всего лишь издержки Второго мира. Ее тело ничего не значит без души.       Должно быть, это самый скверный образ, которым он мог обойтись с Афродитой. Но он опустил ее тело прямо на землю, напоследок очертив мягкие линии лица. Возле ее губ была родинка.       Внутри пещеры, стоило пройти вглубь, можно было найти самую чистую воду, какую только видел Тесей. Через пролом сверху пробивался тонкий поток воды и лунный свет, кругом освещавший прозрачное озеро. Вокруг лишь каменные стены, острые наросты.       — Это святыня скорби, — произнес безликий, остановившись возле водоема. — Раскрой свою боль, отрекшийся. Покайся и излей искреннюю скорбь.       Тесей на мгновение даже засомневался в услышанном: настолько безобидным это испытание ему показалось. Но Себастьян кивнул, отошел чуть в сторону и опустился на колени, чтобы положить на ледяную поверхность мертвое тело.       — Почему не боль тела? — спросил Тесей у безликого. — Я думал, его будут истязать.       Безликий отошел назад, становясь поодаль от озера.       — Физическая боль ничего не скажет. В ней нет ценности. Звезды услышат лишь боль самой сущности.       Тесей снова понял постыдно мало, но кивнул, не решаясь снова рушить атмосферу.       Ему казалось, что каждый до единого знает, что нужно делать и что происходит. Он глубоко вздохнул, игнорируя ноющую тревогу в грудной клетке.       Когда Себастьян позволил себе отстраниться от мертвого тела и выпрямился, ступив вперед, к нему подошел один из безмолвников. И впервые Тесей увидел их движения: тот выставил вперед обе руки, все еще спрятанных за тканью, и между ними появился небольшой шар идеальной формы, однако кажущийся пустым и не совсем материальным. Хотя Тесей бы принял его за камень неестественной формы.       Безмолвник передал в руки Себастьяна холодный шар, и тот взял его почти столь же бережно, как холодное тело души. Даже печаль во взгляде тлела неотличимо. Себастьяна выдавала лишь безвыходная тяга к самому сокровенному: какая бы драгоценность ни была в его руках, глаза всегда возвращались к Душе.       Тесей опустил взгляд на бездыханное тело, и внутри возникло странное чувство долга. Все во втором мире имело конец — этим он отличался от всех прочих. В том была его самая трепетная ценность. Так говорили божества. И Душа эта встретила смерть, как и полагалось. Было ли это сердце легче пера, чтобы даровать ей возрождение? Тесей знал бесконечно мало, но он смотрел на тень ресниц и утонченность каждой линии лица, понимая, что этот человек просто не мог быть достоин превосходящей боли Себастьяна. Нет, он не мог быть достоин второго шанса. Себастьян едва ли поступал справедливо к себе или к нему.       Испытания не были честны по отношению к Себастьяну, и Тесей искренне расстраивался. Себастьян стал тем, благодаря кому он снова ощутил дыхание ветра и шепот песка, холод сияния и жар огня. Себастьян стал его первой человеческой речью за долгие тысячелетия затишья. Себастьян стал его возможностью вернуться в мир.       А потому, смотря на тень ресниц и утонченность каждой линии лица, Тесей распознал в себе кряхтящее чувство ответственности. Ему нужно защитить это тело. Не позволить мукам Себастьяна стать напрасными. Чем еще он может отблагодарить?       Он встретился со взглядом Себастьяном, и будто смотрел на последнюю догорающую звезду, после которой небо навсегда погаснет. А внутри пускало корни чистое, детское желание — прихоть, ради которой обращались к богам. После перерождения Тесей мечтал найти любовь, и ему было важно, чтобы эту любовь обрел и Себастьян.       Он смотрел на задыхающееся пламя и хотел сказать: «Я помогу. Я защищу его. Верь мне».       Но его прервал Себастьян, разомкнувший губы:       — Только коснись его — я растерзаю тебя на куски. И не мешай.       Горький пепел сгоревшей звезды оставалось лишь сглотнуть и кивнуть. Но Себастьяну было гораздо больнее, он не принимал это близко к сердцу.       Безмолвник вошел в прозрачную воду, внутри которой рассеивалась его фигура. Он сделал один шаг и второй, погрузившись лишь немного, а третий шаг уже сделал вперед, будто шел по твердому дну. Следом за ним в воде оказались еще три безмолвника, выстроившись по два в середине источника.       Тесей еще раз посмотрел на тело Души. Знала ли она когда-нибудь боль настолько сильную, что в ней можно было утонуть?       Безмолвники приподняли руки, указывая на падающий лунный свет. И Себастьян стал идти вперед, так же осторожно держа сферу в руках.       Он вошел в воду, погружаясь глубже с каждым шагом, пока вода не достигла уровня его ребер. Его черный хитон размывался в ней, мягкими линиями расстекаясь вокруг. Пройдя мимо безмолвников, он пересек линию света и вошел в лунный круг. Его белоснежную кожу объяло свечение, как звезду, только-только зарождающуюся в небе.       Тесей видел мало. Себастьян стоял к нему спиной и едва ли можно было рассмотреть его лицо. На холодной каменной поверхности под ногами лежало мертвое тело, справа стояло безликое существо, вместе с ним наблюдающее за демоном, проходящим испытание боли.       Больше ничего не оставалось. Куда больнее? Что они хотели?       Тесей свел взгляд к безликому, ощутив чужеродное копошение в груди. Он чувствовал легкую боль от того, что стоял обожженными стопами на стылой тверди, и одновременно облегчение от этого холода. Ему хотелось бы ощутить такое же облегчение, смотря на Себастьяна.       Повисла тишина столь мертвая, что на мгновение ему померещилось Пограничье. Вязкое ожидание чего-то… но чего?       Он рассмотрел каждый камень пещеры. Увидел, что роза на голове безмолвников украшает терновый венец. Заметил, что на руке мертвеца переливается кольцо с драгоценным синим камнем. В благодатном беззвучии пещеры ему удалось услышать какой-то далекий, ненавязчивый, но вездесущий хор, молящийся высшим силам. И когда он уже отчаялся что-то увидеть и готов был облегченно вздохнуть, что боли больше некуда расти, его взгляд лег на лицо Себастьяна — так он лицезрел засверкавшую под лунным светом, а затем стекшую по щеке черную слезу.       Сначала лишь одна, как глупый мираж. А затем дрожащие веки Себастьяна сомкнулись, и черные слезы проложили себе путь по скулам вниз, срываясь, как река водопадом.       Только первая крошечная черная капля попала в воду, как она тут же развеялась размашистыми темными вихрями. Нити огибали фигуру под водой, клубились дымом, текли вязью и разбивались всполохами, устремляясь к ладоням Себастьяна и холодному, пустому шару… Он наполнялся черным туманом, впитывал мглу омута и начинал излучать странное белое сияние. Миниатюрное черное солнце в руках. И Себастьян держал его трепетно, продолжая плакать безмолвно и горько.       Тесей снова посмотрел на мертвое тело. Он сделает все, чтобы они оба вернулись в этот мир, надеясь на любовь. Но прежде, чем он успел бы всерьез дать клятву, его взгляд уловил движение одного из безмолвников. Тот бесшумно, не всколыхнув даже воду, двинулся к Себастьяну. Тихий звон молитвы отражался от стен пещеры почти неслышно.       Себастьян стоял неподвижно, сосредоточившись полностью либо на солнце в своих ладонях, либо на безмерной внутренней боли, черным туманом расползающейся под водой. Безмолвник остановился ровно за его спиной, за его неприкрытой голой шеей, и в вознесенной руке засияло серебро тонкого, витиеватого двузубца.       Тесей ощутил холод, не дарящий совсем никакого облегчения, и звон молитвы о том, чтобы они оба встретили новую жизнь такой, какая окупила бы эту боль. Никто из них не должен был умереть ради этого.       — Себастьян! — вскричал Тесей, бросившись вперед.       Он ступил в прозрачную воду, отрезвляюще ледяную, желая спасти. Но как только его нога оказалась в воде, солнце в ладонях погасло. Черные вихри начисто растворились в воде, а безмолвник опустил руку и уставился на него вместе с тремя другими. Все исчезло без следа.       Черный след оставили лишь слезы на щеках Себастьяна, распахнувшего глаза так, будто он вмиг утратил самое важное. Он обернулся, выглядя так напуганно и растерянно, что Тесею захотелось успокоить его. Поклясться помочь. Исправить все сию же секунду. Себастьян не смотрел даже на безмолвника, что вот-вот бы его ранил, а, быть может, и убил.       — Себастьян… — проронил Тесей. Ему казалось, что Себастьян готов зайтись душераздирающим воем.       Самая главная звезда, бережно хранимая в руках, действительно погасла, что же остается делать?       Тесей не знал, как это исправить, но, что гораздо хуже, не знал, обратимы ли последствия? И как утешить Себастьяна?       Тот свел пустой взгляд на сгоревшее солнце, а затем его глаза засияли. Не прошло даже доли секунды, прежде чем Тесей ощутил холодную твердь пещеры лопатками. На его горле сжались руки, вонзаясь чем-то гораздо острее обычных ногтей. Себастьян навис над ним за мгновение, а в его уставших глазах пылало пламя самого разрушительного пожара. Тесей даже не успел заметить, как другая рука Себастьяна схватилась за острый пещерный нарост, отламывая его без усилий. И удалось лишь закричать, когда жгучая боль пронзила ногу.       — Я сказал тебе не вмешиваться, — раздался низкий рык, едва ли похожий на голос Себастьяна прежде.       Перед глазами все расплывалось из-за выступивших слез, и Тесею захотелось кричать. Он закричал, потому что одна из слез Себастьяна упала ему на предплечье. Его кожу невыносимо жгло, разъедая слой за слоем.       — Возвращайся на место, отрекшийся, — раздался голос за спиной. — Начинай заново.       Себастьян оскалился и сильнее надавил на пещерный кол, вонзившийся в ногу. Тесей взвыл, некрасиво давясь слезами. С его шеи пропали руки, силе и годам которых нет конца. Тесей воззрился на кровь, растекающуюся на его коже и под ним. Он задышал. От боли и ужаса.       Таким было пресловутое смертельное ранение, от которого он героически падет? Крошечное шевеление заставило его всхлипнуть и заныть. Рядом с ним опустился безликий, Тесей с надеждой воззрился на его обезличенный призрак. Существо столь могущественное ведь могло спасти его от такой бесславной смерти? Принесло бы его на руках к божествам, прося воскресить?       — Не нарушай тишины, испытатель. Луна внемлет его боли, — разлился по пещере голос безликого.       Тесей прикрыл рот, вздрогнул от жжения в ноге и задрожал. Жар подступил к его щекам, желудок свернулся в рвотном позыве, а всаженный в него кол так и торчал неумолимо, делая лишь хуже и хуже…       Сморгнув слезы, он поднял взгляд на остальных, но все до единого были сосредоточены на Себастьяне. А тот, вернувшись в круг лунного света, продолжал лить черные смертоносные слезы. Вихри закружились в воде по новой и наполнили холодную сферу светом. А безмолвник снова поднял двузубец.       — О чем твоя боль, отрекшийся?       Тесей прикусил губу, чтобы не взвыть от обжигающей вспышки и не помешать Себастьяну снова. Тот устремил взгляд на сферу. Подбирал слова, выстраданные веками.       — Я стал жертвой собственного оружия, — тихо произнес он, не скрывая дрожи в голосе. — Я был ослеплен голодом, интересом и жадностью. И я поддался искушению… Оно росло. Все больше, и больше, пока не завладело мной. Я не смог остановиться вовремя, чтобы спасти себя.       — Ты сожалеешь об этом? — Безликий снова выпрямился во весь рост.       Тихий звон молитвы стал тонким дребезжанием воды, когда черное солнце в руке вспыхнуло вновь.       — Нет.       Молитва стихла.       — И я клянусь перед луной, я клянусь перед тишиной и светом, что отрекаюсь от этой боли. Вся моя воля, мои сожаления, мои достижения больше не имеют никакого значения. Лишь душа, которую я воскрешу, отныне имеет власть над моей болью.       Безмолвник оттянул хитон Себастьяна, оголяя его шейный позвонок.       А безликий поднял руку, и лунный свет подсветил силуэт Себастьяна, как лимб.       — Я принимаю твою клятву, изгнанник.       С последним отзвеневшим словом в шею Себастьяна был вонзен двузубец, и легкие Тесея сжались, рождая резкий вздох в унисон болезненному хрипу Себастьяна. Над его головой лунный свет собрался в шипастый нимб, лезвия орудий были обращены к его голове. И светорожденный нимб рассеялся следующим же мгновением.       Безмолвник вытащил двузубец из плоти, но на остриях вместо красной крови, какая текла из ноги Тесея, темнела черная вязь.       Себастьян повернулся, его необычайно бледная кожа сделалась мертвецки белой. Дорожки слез на коже казались темнее пропасти.       Что-то внутри заставило Тесея отпрянуть назад, но тут же заскулить от боли. Он схватился за кол, желая, но не решаясь вытащить его. Себастьян подходил все ближе, пока не ступил обратно на каменную твердь, заливая ее водой. Он встал перед безликим.       В его руках пылало черное солнце.       — Твои раны больше не затянутся, пока ты не найдешь источник новой силы.       — Я выдержу, — глухо ответил Себастьян, взгляд упал на мертвое тело под ногами. — Я успею.       Безликий протянул вперед руку, и его рукав оголил ладонь. Плоть будто бы давно мертвого и обескровленного человека, холодно-серая и закоченевшая. Живая статуя из плотного слоя пыли. Что загорелась ослепительно-белым светом, когда Себастьян передал ей черное солнце. Свечение обожгло глаза, и Тесей закрыл их рукой, отворачиваясь.       Через несколько мгновений все погасло. Когда Тесей снова открыл глаза, то увидел лишь безликого, накрытого тяжелым красным одеянием, и все того же измученного Себастьяна.       Демон опустился на колени перед телом. А Тесей посмотрел на пронзивший его кол и почувствовал тошноту.       Затянутся ли их раны? Осталось последнее туманное испытание, а затем — положить вечность на поиск любви?       Отчего же потрошащий себя Себастьян, держащий почтительное, но вынужденное расстояние от мертвого тела, — не любовь? Не он ли то искомое?       Тесей осторожно обхватил кол, желая выдернуть его из ноги, но боль прорезалась снова. И он снова поднял взгляд на отрешенного Себастьяна, не встречаясь с ним глазами.       Искореженный, истерзанный, трагический внешний вид породил в душе необъяснимое, мучительное отчаяние.       — Как ты можешь это продолжать?.. — зашептал он. — Ты же себя убиваешь…       Но ничего в ответ.       Тесей заревел, как никогда прежде.