Mamma Mia!

— Honey honey, how he thrills me, a-ha, honey honey, — голос Гахи был громче динамиков в машине.   — Honey honey, nearly kill me, a-ha, honey honey, — подхватил Субин, стараясь её перепеть.   Они вместе сделали глубокий вдох, обмениваясь быстрыми взглядами и счастливыми улыбками перед тем, как запеть:    — I've heard about him before, I wanted to know some more, and now I know what they mean, he's a love machine…   Машину наполнил хохот Гахи, потому что Субин уж очень старательно тянул ноты. По её мнению, он был хорошим певцом, даже отличным, но ему ещё нужно было поработать над выражением лица, потому что моментами он уходил в себя, выгибая брови, как будто пел о чём-то очень жалостливом, и закрывал глаза, а последнее было крайне опасно на трассе, где машины носились по сто с лишним километров в час.   — Что? — Субин очнулся, бросая строку на полпути и всё время переводя взгляд с дороги на Гахи и обратно.   Не так давно она приехала из командировки, где у неё сгорели нос и щёки, и они до сих пор были немного красными, из-за чего казалось, что она в вечном смущении, а такое для Гахи было редкостью, почти исключением, учитывая её прямолинейность и готовность буквально ко всему. Сколько Субин её знал, она краснела только раз в далёком-далёком прошлом, когда им было по восемь.   — Обожаю месяц «Mamma Mia!», — сказала она. — Врать на работе о простуде, класть в сумку свой лучший летний сарафан, включать этот плейлист и ехать с тобой за сотни километров, чтобы потом послушать эти песни снова с огромной толпой людей, попить коктейли и по пьяни искупаться в море…   — Обязательно под «Lay All Your Love On Me», — добавил Субин.   Гахи закивала, чувствуя предвкушение из-за того, что большая часть дороги осталась позади, небеса окрасились в светло-розовый, предзакатное освещение прокралось в машину, а до начала фестиваля оставалось всего два часа. Как только потемнеет, начнётся вечеринка танцующей королевы!   Как будто читая её мысли, включилась «Dancing Queen», и Гахи взвизгнула от радости, начиная танцевать на пассажирском сиденье.   Из них двоих Субин определённо был лучшим певцом и танцором, потому что то, что делала Гахи, вызывало только смех. Её руки взлетали над головой, а ноги забавно дрыгались. Больше походило на припадок, нежели на танцы, но поскольку это веселило Субина, он воздержался от обидных комментариев. Покритикует её уже на фестивале, когда они выпьют парочку коктейлей и её танцы станут ещё хуже.   — Я вижу причал! А представь, если мы, как Сэм и Гарри, опоздаем на последний паром, и за нами приплывёт Билл?   — Сплюнь, — сказал Субин. — Ты каждый год придумываешь нам приключения, а я должен с этим разбираться. Имей в виду, если пропустим последний паром, застрянем здесь и пропустим всё веселье.   — То есть ты не захочешь плыть с Биллом?   Субин обожал заниматься планированием — списки и расписания — всё для менеджеров — и ненавидел непредвиденные ситуации.   — Конечно, не захочу, — ответил он. — У нас куплены билеты на паром до Чандо, и нам нельзя на него опаздывать.   Он и так ехал на максимальной допустимой скорости, но набрал ещё немного, когда и сам увидел причал.   Море шумело, накатывая на берег волнами, толпы миллениалов стояли в очереди за билетами, чтобы тоже попасть на остров и не пропустить фестиваль, а из большой колонки на пристани гремела «Mamma Mia» на корейском, в исполнении кого-то из актёров мюзикла.   — О, обожаю эту версию, — Гахи отстегнулась скорее, чем Субин успел припарковаться, выключая музыку у них в машине и высовываясь из окна, чтобы лучше слышать слова. Она знала их наизусть так же, как оригиналы на английском.   В детстве они чаще ходили именно на мюзиклы, нежели пересматривали фильм. Всё благодаря одержимости их родителей ABBA и отсутствию дома нормального DVD-проигрывателя. Это теперь пересмотреть фильм или запись выступления можно было в интернете, не принаряжаясь по этому случаю и не тратясь на билеты, но разве это было весело? Гахи так не думала, потому они с Субином и ездили каждый год на Чандо, чтобы как следует прочувствовать атмосферу и в тысячный раз переслушать любимые песни и  пересмотреть любимые сцены.   Гахи продолжала напевать, пока Субин ставил машину на ручник и забирал кое-какие вещи с заднего сиденья, но наступил момент, когда он дотянулся своей большой и длинной рукой до её головы, силком засовывая её обратно в салон и приказывая закрывать окно. Он наводил суету своей спешкой, а Гахи ничего не оставалось, кроме как поддаться ему и тоже торопиться.   — Скорее забирай свою сумку, — сказал он ей, отправляя к багажнику.   — А термосумку с напитками?   — Не волнуйся, я уже её взял.   Он убедился, что все окна закрыты, а ценные вещи на видных местах отсутствуют, и только тогда со спокойной душой закрыл машину и схватил Гахи за руку, крепко сжимая её пальцы и таща за собой на причал.   — Простите, — пробираясь через толпу, он просил прощения за столкновения плечами и кланялся, — извините, можно пройти?..   Субин довольно быстро провёл их к одному из причаливших паромов, который постепенно заполняли люди. За пять метров до запримеченной цели он достал из джинсов мобильный, листая галерею в поисках билетов с QR-кодами.   — Давай скорее, — Гахи его обогнала, отпуская его руку и вскакивая на наиболее забитый молодыми людьми паром.   — Подожди, — попросил Субин. — Простите, это паром до Чандо?   Мужчина, что проверял билеты и тщетно старался успокоить подпевающую толпу, отрицательно мотнул головой, указывая на соседний паром.   — Тот до Чандо, этот до Хыксандо.   А Гахи была уверена, что этот паром — то, что им нужно, потому что пели с него куда активнее, чем с того, на который их отправили. Он тоже был довольно загруженным, но в основном иностранными туристами и людьми в возрасте, которые с неохотой напевали себе под нос знакомую мелодию. Только Гахи это казалось странным, потому что Субин всё ещё суматошно носился между сидячими местами, ища парочку идеальных, чтобы никого из них не укачало и чтобы он легко уместился со своими длинными ногами.   — Давай там, — Гахи потянула его в нос, где было наибольшее скопление людей, и заставила всех раздвинуться, чтобы они смогли присесть.   Только с берега казалось, что здесь пустовато, на самом же деле Субин чувствовал себя килькой в банке, потому что с одной стороны к нему прижимался кряхтящий дедушка, чудом не рассыпавшийся в пыль, а с другой Гахи. Со своей анемией она всегда была смертельно бледной и смертельно холодной, но из-за того, что солнце на закате всё ещё пекло, даже ей было горячо и жарко. Чтобы не умереть до поездки, Субин достал из своей сумки ручной вентилятор, включая его на максимум и поворачивая так, чтобы прохладный воздух долетал и до Гахи. Судя по её блаженному стону, она была ему очень благодарна.   Минут десять они сидели так, краем уха слушая чужие разговоры, а потом стали отдаляться от берега, и летний ветерок с морским бризом заменили работу вентилятора.   Боясь вывалиться, несмотря на бортики и ограждения, Гахи оставила сумку на коленях, а руками крепко обхватила плечо Субина. Прикрывая глаза, чтобы предотвратить тошноту, она прижалась к другу, улавливая слабый запах порошка от его одежды и практически неуловимый — его одеколона.   Присутствие Субина рядом всегда её успокаивало и настраивало на нужный лад; с ним можно было расслабиться и не думать ни о чём, кроме будущего веселья.   — Хочешь наушник? — спросил он, зная, что им ещё плыть и плыть.   Гахи коротко кивнула, убирая пряди за ухо и дожидаясь, пока Субин поделится наушником, а потом позволила ему на секундочку освободить свою руку и завести её ей за спину, приобнимая и подтягивая ближе к себе, чтобы теперь она прижималась к его груди. Так было даже удобнее.   — Если укачает, скажи мне, — шепнул он, надеясь, что она услышала. — У меня есть с собой аптечка.   За получасовую поездку Гахи и правда немного укачало, но она обошлась без лекарств, потому что в момент, когда казалось, что больше она не выдержит, они причалили к берегу, и тошнота отступила.   — Фестиваль! Ура, фестиваль! — она заметно оживилась, чувствуя твёрдую землю под ногами. — Обещай, что, как доберёмся туда, съедим по огромному хот-догу!   У Субина тихонько урчал живот, поэтому он был полностью «за» подобный перекус. Чтобы хоть как-то притупить чувство голода, он достал для себя и Гахи по баночке имбирного пива, и они пили его потихоньку, пока искали не слишком дорогое такси до места проведения фестиваля.   Пока Субину не было равных в планировании, Гахи отлично торговалась, доказывая, что в прошлом году поездка им обошлась всего в двенадцать тысяч вон, хотя никогда тут меньше двадцати не брали, особенно при наплыве туристов, но водитель сдался после десяти минут споров и запросил всего семнадцать тысяч вон.   — Вы приехали сюда в медовый месяц? — он мужественно терпел тишину целых пять минут поездки, прежде чем не сдержаться и заговорить.   — В медовый месяц? — Гахи хохотнула, подбивая Субина локтем, потому что не была уверена, что он услышал. — Разве мы похожи на молодожёнов?   Она спрашивала больше у него, нежели у водителя, и Субин пожал плечами, а мужчина кивнул.   — Если вам вдруг негде остановиться, я знаю отличный отель на побережье, который просто обожают молодые…   — Мы не молодожёны и у нас уже забронирован номер, — ответил Субин, поглядывая на сидящую рядом с ним Гахи в недоумении, потому что их не впервые называли парочкой, но впервые их женили. — Мы здесь бываем каждый год.   — Тогда вы отмечаете годовщину? — водитель расплылся в улыбке, поглядывая на двоих на заднем сиденье.   — Нет, не… — начал было Субин, но Гахи отрицательно помотала головой, отговаривая его.   Иногда в спорах он так расходился, что начинал тараторить и кричать, а она вымоталась за дорогу и была не в силах его успокаивать.   — Да, мы здесь отмечаем годовщину, — ответила она. — Месяц «Mamma Mia!», всё-таки…   — Ежегодный фестиваль, — добавил Субин, намного спокойнее, чем ему хотелось.   Не то чтобы он был против, когда их с Гахи считали возлюбленными, наоборот, ему льстило, что они так хорошо смотрелись вместе, что другие всё неправильно понимали, но он всегда очень беспокоился, что ей от этого некомфортно, и был готов отстаивать их дружбу перед всеми, кто твердил, что они в тайных отношениях.   — Ах, фестиваль, — мужчина понимающе закивал. — Последние лет пять его у нас проводили, да… Так вы решили отдать дань уважения острову и погостить немного здесь, прежде чем отправиться на Хыксандо? — Зачем на Хыксандо? — На фестиваль.   — Нет, фестиваль ведь проводится тут, — с лёгким раздражением сказал Субин.   — На Хыксандо. Мой брат там живёт, и я точно знаю, что в этом году фестиваль перенесли туда. Весь июнь там шла подготовка…   Ненадолго в машине повисла тишина, и нарушить её осмелилась только Гахи, начиная переворачивать сумку с вещами в поисках мобильного. Он упал на самое дно, так что пришлось попыхтеть, чтобы подцепить его пальцами.   — Фестиваль «Mamma Mia!» 2024, Корея, место проведения, — надиктовала она ассистенту, потому что так было быстрее, чем писать вручную.   Отсортировав ответы, Google выделил строку «в этом году музыкальный фестиваль “Mamma Mia!” пройдёт на прекрасном зелёном острове Хыксандо с пятого по восьмое июля» жирным шрифтом.   — Нет-нет-нет, — Субин выхватил у неё из рук телефон, отказываясь верить, что допустил настолько большую ошибку и всё его планирование пошло по одному месту. — Не может этого быть…   Он зашёл в изображения, открывая афишу фестиваля, потому что точно помнил, что локацией был остров Чандо, но кто-то подкорректировал все постеры, что они с Гахи видели прежде, и теперь везде был вписан остров Хыксандо.   — Господин, скорее, — Гахи теперь тоже нервничала, — разворачивайтесь и возвращайтесь на причал. Возможно, вы знаете, есть ли отсюда паром до Хыксандо?   — Есть, но только по будням и последний в семь вечера.   Уже было почти девять   — А если мы вернёмся на корейский полуостров, а оттуда поплывём на Хыксандо? — Субин судорожно соображал, что делать, и у него появлялись хорошие идеи.   И плевать на забронированную комнату в отеле и потраченные на эту поездку деньги.   — Боюсь, сегодня не получится, — водитель разбивал их надежды в пух и прах. — Двадцать минут до причала, потом полчаса до корейского полуострова… Вы будете там не раньше десяти, а то и позже, а на Хыксандо последний паром уходит через десять минут.   — Тогда частные перевозчики, — нашёлся Субин.   — Точно! Найдём своего Билла, — Гахи заранее выдыхала с облегчением.   Розовый становился всё насыщеннее, а к возвращению на побережье горизонт совсем размылся; небо и вода слились в единое целое, и острова вокруг утонули в розовых облаках.   Субин и Гахи разделились, чтобы поискать лодку, но, предчувствуя наступление темноты, все куда-то разбежались. Кораблики покачивались на волнах, брошенные своими хозяевами, и ни по одному из номеров телефонов невозможно было дозвониться. Это место внезапно вымерло до завтрашнего утра, а на Хыксандо наверняка начиналось веселье.   — Давай я попробую поискать кого-то в интернете? — предложил Субин, когда они встретились на том месте, на котором сошли с парома. — Пускай даже по завышенной цене…   И тогда этот фестиваль обойдётся им по ползарплаты каждому из-за разъездов туда-сюда, новой аренды жилья и переплаты за переправу… Да и Гахи чувствовала себя безумно уставшей из-за свалившегося на их головы стресса.   В последний раз окидывая причал и пустынный пляж неподалёку обречённым взглядом, она сказала:   — Давай просто останемся.   — Что? Здесь? И пропустим фестиваль?!   Они с семнадцати лет на него ездили, — сначала с семьями, потом вдвоем, — не пропустив ни разу за семь лет! Это была традиция, залог хорошего лета и года в целом. Потому что как всё сложится отлично, если не поскакать под «Dancing Queen» и не расслабиться под парочку авторских коктейлей и греческий салат?   — Просто не нужно было спрашивать про паромы, сели бы на тот, где было больше фанатов мюзикла…   — Знаешь, ты могла бы хоть раз тоже поучаствовать во всём этом, чтобы убедиться, что я выбрал тот остров, тот отель и тот паром.   — Я не пытаюсь сказать, что это твоя вина, — Гахи отрицала очевидное.   — Конечно, это моя вина, — возразил Субин. — Но это также и твоя вина.   Он был расстроен и готовился к крупной ссоре на этой почве, но Гахи не хотела, чтобы этот вечер стал по-настоящему отстойным из-за того, что её лучший друг бурчит или и вовсе с ней не разговаривает.   — Мы оба виноваты, — признала она. — Теперь давай найдём ближайший супермаркет, поужинаем на пляже, выпьем по коктейлю, посмотрим трансляцию с фестиваля и попробуем отменить бронь через приложение на следующие два дня, вернув хоть какие-то деньги. Завтра утром, когда паромы начнут ходить, поплывём на Хыксандо и присоединимся к фестивалю.   Без планирования? Без номера в нормальном отеле?   В расширенных глазах Субина так и читался испуг.   — Пойдём, — Гахи привстала на носочки, чтобы похлопать его по плечу, — я позабочусь об отмене бронирования и поищу для нас отель на другом острове, а тебе доверю очень и очень важное задание: найти хот-доги.   Он хмыкнул с недоверием.   — Я серьёзно, — сказала Гахи. — Я могу пережить открытие фестиваля без нас и даже потерю денег из-за переезда на другой остров, но я умру, если не съем сегодня хот-дог…

✫✫✫

За короткую прогулку к магазину и обратно к причалу, солнце полностью укатилось за горизонт, оставляя после себя размазанное золото и синеву на небе. До появления луны ещё было далеко, зато вода окрасилась в синий, что очень быстро перетекал в пурпурный, а впоследствии и в глубокий чёрный.   Пенистые волны подкатывали к берегу каждые несколько секунд, дотягиваясь до босых ног Гахи и Субина, что делили одно полотенце, чтобы не сидеть на песке. Они наперегонки поливали еле тёплые после микроволновки в супермаркете хот-доги кетчупом и горчицей из пакетика под «The Name of the Game», и Гахи оказалась той, кто надкусила первой, рассыпаясь в десятке стонов и блаженном мычании.   — М-м-м, мамма миа, как это вкусно… — она закрыла глаза и выгнула брови, жуя медленно, чтобы насладиться вкусом, о котором мечтала вот уже пару часов.   — Выглядишь так, будто получила оргазм, — Субин мазнул большим пальцем по её губам, убирая капельку кетчупа с примесью горчицы, чтобы та не упала ей на штаны.   Приоткрыв глаза и хитро улыбнувшись, она успела увидеть, как Субин облизывал палец.   — Не сомневайся, я получаю его прямо сейчас, — сказала она. — Но тебе-то откуда знать, как я выгляжу в таком состоянии?   — О, да ты получаешь оргазмы из-за еды на постоянной основе. Иногда мне кажется, что из-за хот-догов и рамёна они у тебя ярче, чем из-за парней.   Гахи рассмеялась, утвердительно кивая.   — Так и есть, — сказала она. — Секс на пляже не сравнится с хот-догом на пляже, а хот-дог на пляже не сравнится с хот-догом на фестивале, но секс… Понимаешь, идеальную сосиску найти сложнее, а место не делает процесс лучше, особенно если соуса недостаточно.   — Фу-у-у, Гахи, ты портишь мне аппетит, — Субин скривился, упираясь левой ладонью в полотенце, расстеленное на песке, перенося на неё вес и таким образом больше поворачиваясь к подруге. Она рассуждала о таком и даже ради приличия не отвела смущённый взгляд, поддерживая негласную игру в гляделки.   — Ты первый об этом заговорил.   — Я говорил о тебе, а не о чужих «сосисках».   Гахи сама вытерла уголки губ пальцами после очередного укуса.   — Позволь уточнить, — важничая, начала она, — разговоры о моих оргазмах аппетит тебе не портят, а о членах да?   Субин прыснул из-за того, как смешно она выглядела и говорила, и Гахи покачала головой на хохот, что был громче моря и музыки с телефона.   — Мы обсуждаем твои оргазмы уже лет шесть, — в своё оправдание сказал он.   — А твои ещё дольше, — она неосознанно вытянула губы, ворча, и от этого стала выглядеть немного обиженной.   — До сих пор переживаешь, что я был первым?   Известие о потере его девственности было для неё вторым ударом после известия о его первом поцелуе. И почему это всегда были самые худшие девчонки из школы?..   — Ешь молча, — приказала Гахи, подтверждая его догадки.   Она за два больших укуса прикончила свой хот-дог и потянулась к термосумке с напитками, чтобы смешать в бумажных стаканах себе и Субину быстрый коктейль из содовой и водки, что они привезли с собой в маленьких бутылочках, — буквально на один глоток, — но в итоге алкоголь хорошо чувствовался. Между глотками Гахи сжимала влажные от коктейля и облизываний губы, мыча мелодию песни, что играла третий раз подряд и ни одному из присутствующих не надоедала — даже чайкам. Оказывается, всё это время она ждала, пока Субин утолит свой голод, а его живот перестанет урчать, потому что не хотела лезть в воду без него. Вдруг море оказалось бы слишком холодным или там плавали медузы? А вдруг акулы? Ей нужен был горячий и аппетитный друг с собой, чтобы, в случае чего, повиснуть на нём, или бросить его на съедение.   — Пора включать «Lay All Your Love On Me», — сказал Субин, искоса наблюдая за тем, как Гахи стягивала розовый топ через голову, оставаясь в купальном лифчике без шлеек, и скидывала джинсы, чудом не измазанные в соусах.   — Отличная идея, — ответила она, опускаясь на колени рядом с ним и дотягиваясь до телефона.   Ей потребовалось не более десяти секунд, чтобы отыскать в плейлисте нужную песню, а Субин как раз успел снять остаток одежды, комкая её вместо того, чтобы аккуратно сложить. Не исключено, что в этом частично была виновата Гахи, которая не дала ему времени, таща за руку к воде и всё время толкая его вперёд, потому что, помимо морского конька и приманки для акул, он также был её метром и мог измерить глубину.   Вода оказалась теплее, чем Гахи думала, но когда волны накатывали, впервые задевая сухую и тёплую кожу, та покрывалась мурашками.   От перепада температуры Субин застучал зубами и мёртвой хваткой вцепился в руку подруги. Пока ему вода была по пояс, ей доходила до пупка.   — Н-не знаю, хорошая ли это была ид-дея, — сказал он. — К-кажется, мы вып-пили слишком мало алк-коголя и я сейчас залед-денею…   — Не вздумай сбежать, — Гахи плеснула их скреплёнными руками по воде, и грудь Субина обдало ледяными брызгами. — Ты ещё должен меня покатать.   Она стала плескаться чаще, не оставляя Субину шансов выйти из воды сухим в прямом смысле этого слова, и ему пришлось стиснуть зубы и пересилить себя, присаживаясь в воде по шею и только после испытывая нечто похожее на облегчение и удовольствие. И вовсе не из-за воды, что так казалась теплее, а из-за моментально прилипшей к него Гахи. Боясь утонуть на глубине в метр, она обвивала его шею руками и обхватывала ногами бёдра, плотно прижимаясь к мужской спине и устраивая свой подбородок на его плече.   — Поплыли, — она им помыкала, а он и рад был плыть с её тушкой сверху, даже если она тянула его на дно.   Они практиковались в таком плаванье с тех пор, как перешли в среднюю школу, где был довольно большой бассейн. Тренер заметил, что Субин неплохо плавает, и записал его в пловцы, а он, вместо того, чтобы усердно тренироваться после занятий, проводил с собой в бассейн Гахи и запугивал её двухметровой глубиной, вынуждая цепляться за него так же, как сейчас.   Субин зашёл чуть дальше в воду, где Гахи со своим ростом в метр шестьдесят не могла дотянуться до дна, а тогда принялся плавать вдоль берега, чувствуя горячее дыхание у себя над ухом.   — Ты всё ещё хорош, — с толикой гордости сказала Гахи. — А на спине сможешь?   — Тебе придётся слезть.   — Без проблем.   Сперва она расслабила ноги, а потом и руки, на всякий случай держась за указательный палец Субина, пока он переворачивался и опускал голову. Он поёжился, намочив волосы, но очень скоро привык к лёгкому покачиванию на волнах и стал работать одной рукой, боясь отпускать Гахи, потому что плавала она так себе, а вылавливать её в море не очень хотелось.   — Определённо хорош, — заключила она, когда они сдвинулись на пару метров вправо от оставленных на берегу вещей. — Ты должен был стать пловцом, а не менеджером. Такой талант пропадает!   — А ты должна была стать актрисой, а не офисным планктоном, — сказал он. — Помнишь, как хотела играть в театре?   Были времена, когда Гахи рьяно доказывала, что будет актрисой, рвалась в каждую школьную постановку и вполне серьёзно спрашивала у друзей, что им привезти из Америки, когда она отправится туда учиться в Джульярдскую школу искусств.   — Ой, а ты вообще хотел быть шпионом, — напомнила она.   — В пятом классе! Ты хотела быть актрисой вплоть до выпуска. Это разные вещи.   — Но жизнь обошлась одинаково несправедливо с нами двумя, поэтому мы оба работаем в высоченных офисных зданиях и два раза в год выезжаем из Сеула…   Гахи устала дрыгать конечностями под водой и подплыла обратно к Субину, вновь устраивая ноги на его бёдрах, а руками обнимая его за плечи. Она всё ещё болталась внизу, что было несколько неудобно, поэтому он осмелился подтянуть её повыше, очень недвусмысленно хватаясь за её голые из-за стрингов ягодицы и выдавливая из неё удивлённое аханье.   — Зато мы всё так же вместе, — Субин криво усмехнулся, заглядывая ей в глаза.   А его руки всё так же касались задницы Гахи.   — Вот из-за того, что ты так говоришь, другие и думают, что мы молодожёны, — она шлёпнула его по плечу, вкладывая в шлепок достаточно силы для того, чтобы он одумался и переместил свои руки ей на поясницу.   — Нет, они так думают из-за того, что ты вечно липнешь ко мне, — он кивнул на их тела, которые плотно соприкасались.   — Это я-то липну? — она фыркнула ему прямо в лицо, заставляя поморщиться. — Затащил меня на глубину, чтобы я или утонула, или обнималась с ним, и ещё возмущается…   — Я не возмущаюсь, меня всё устраивает.   Гахи сделала глубокий вдох с целью продолжить спор, но оказалось, что Субин с ней не спорил. Его раздражающая улыбка на что-то намекала, но она была не в настроении разгадывать, что именно, поэтому нащупала его руки под водой и силой заставила ослабить хватку. Пару секунд она брыкалась, вынуждая Субина гадать, что она задумала, но вскоре повернулась к нему спиной и со спокойной душой опустила его ладони на свой живот. Ведь это же всё-таки безопаснее, чем его ладони на её пятой точке?   — Чтобы ты знал, я всё ещё не понимаю, как мы могли так облажаться и оказаться не на том острове в разгар веселья, — ей было необходимо срочно сменить тему, потому что мысли то и дело бросались к его пальцам, что теперь легонько поглаживали её прямо над поясом стрингов. Он наверняка делал это на автомате, совсем не думая, что это может выглядеть или ощущаться странно.   Ну вот, а он говорил, что они выпили недостаточно алкоголя. Гахи одного коктейля оказалось даже много.   — Говори как есть: «Как ты мог так облажаться». В конце концов, я сам вызвался планировать поездки на фестиваль, потому что чувствую себя в этом как рыба в воде, но в этом году смотрел невнимательно, будучи уверенным, что его никуда не перенесут, ведь раньше же не переносили…   — Я недоумеваю не только из-за тебя, — сказала Гахи, — больше бесит, что ни один из нас не заметил этого вовремя и теперь мы плаваем вдвоём на пустынном пляже, а могли бы участвовать в флешмобе с танцами до утра…   — Если хочешь протанцевать до утра, мы можем организовать это и здесь.   — Не хочу, — она обмякла в его руках, запрокидывая голову на его плечо и разглядывая потемневшее небо. — Неси меня на берег. Будем искать комнату у каких-нибудь стариков на завтра.   Субин обнял её крепче, утопая пальцами ног в песчаном дне, пока понемногу продвигался к берегу.   — Уже можно морально готовиться к стариковским шуткам и беззубым улыбкам? — спросил он.   — Что там готовиться? Я уверена, что все дедушки за восемьдесят в точности как твой дед.   — По ошибке кладут свою вставную челюсть в чужую чашку и пересказывают по сто раз одни и те же анекдоты?   — Именно. А мы к этому уже давно привыкли.   С этим трудно было поспорить. В их семьях было много особенных экземпляров, которых объединяла бесконечная любовь к песням группы ABBA, но они забросили поездки на фестиваль лет пять назад и теперь предпочитали наслаждаться этим всем дома. Это Гахи и Субин всё рвались куда-нибудь подальше в поисках приключений, как обычно, нашли себе одно, и теперь дрались за единственное полотенце, чтобы укутаться.   Длинные ручища Субина не оставляли Гахи шансов, но, в отличие от неё, он думал не только о себе. Пока она стонала из-за того, что ей холодно, он накинул полотенце себе на плечи, а края накинул на плечи Гахи. Вместе они сели на другое полотенце, расстеленное на песке, и плотно прижались друг к другу.   Гахи чувствовала, как капельки текут по её спине и по груди Субина, и была не в силах сопротивляться желанию потереться об него, чтобы избавиться от лишней воды. Она и так сидела у него между ног, но придвинулась ещё ближе.   — Что ты делаешь?   — Вода меня щекочет, — сказала она, ёрзая на полотенце, опасно близко к паху Субина, и несколько раз нечаянно задевая его.   — Это, конечно, не очень приятно, но из-за тебя щекотно мне, — сказал он, всё стараясь отодвинуться подальше, но полотенце, края которого они вдвоём держали, не позволяло.   — Чхве Субин, гроза всех непредвиденных ситуаций и Бог планирования, боится щекотки?   Гахи это очень раззадоривало. Она отвела локоть назад, упираясь им в рёбра парня. Очень вовремя включилась «SOS» в исполнении Мэрил Стрип и Пирса Броснана. Субину и правда нужна была помощь.   — Гахи, ну хватит, — взмолился он, стараясь оттолкнуть её от себя, но это не помогало. Оставалось только одно — нападать в ответ.   Гахи захохотала на весь пляж, извиваясь в его руках и буквально отталкивая его назад, но из-за полотенца они оба повалились на спины. Субин — на песок, Гахи — на его грудь. Рефлекторно он обхватил её бёдра рукой, чтобы она не свалилась, и его пальцы частично оказались под поясом чёрных стрингов. Это был особенный момент, в который Гахи разучилась дышать, а Субин шевелиться. Они замерли в нём, не зная, что последует дальше. Было бы лучше не придавать ему значения, но проблема, в том, что они уже придали.   От недостатка кислорода лёгкие Гахи грозились воспламениться, поэтому она пошевельнулась первой, делая глубокий вдох, а затем прерывисто выдыхая.   — Ой, — это заставило Субина очнуться, — прости, пожалуйста.   Вопреки извинениям, его рука оставалась на том же месте.   — Нет, всё в порядке, — Гахи отчётливо слышала, как бьётся её сердце в грудной клетке, и ей было необходимо чем-нибудь заглушить этот стук. Она решила, что лучше всего сделать это шуткой. — С пятнадцати лет мечтала почувствовать твою руку там.   Целых полминуты Субин уговаривал себя отстраниться, но её слова заставили его полагать, что он может задержаться ещё на чуть-чуть.   — Уже девять лет? — подсчитал он. — Оказывается, ты очень терпеливая.   — Терпеливее, чем ты думаешь.   Весёлое хмыканье Субина над ухом обязано было её расслабить, потому что он понял, что она шутит, но его указательный палец прошёлся по влажной коже, забираясь ещё дальше в плавки и держа Гахи в напряжении.   — Собираешься потерпеть ещё девять? — низкий голос Субина звучал как-то непривычно сейчас, немного насмешливо, но в то же время с вызовом.   — Только если ты не захочешь сделать это сейчас.   Она шутила или всерьёз брала его на слабо?   — Так всё зависит от меня? — спросил Субин, дразнящими прикосновениями обжигая кожу под мокрой тканью. — А я думал, это ты мечтала о моей руке…   Гахи выдохнула через едва приоткрытые губы, стараясь восстановить привычный темп дыхания и не расстраиваться слишком сильно, когда Субин рассмеётся и оттолкнёт её. Она знала, что это скоро произойдёт, вот-вот…   — Я ведь мечтала, не ты, — сказала она.   — Думаешь, твоё желание не может быть взаимным?   Она видела его в режиме соблазнителя всего пару раз в жизни, но обычно его флирт был направлен на кого угодно, только не на неё, и со стороны выглядел нелепо. А сейчас Гахи растекалась лужицей подтаявшего на солнце пломбира из-за игривых ноток в его голосе и пальцев, что поглаживали гладкий лобок, спускаясь со скоростью полмиллиметра в минуту и этим сводя её с ума.   — Твоя рука тоже этого хотела с пятнадцати? — предположила она с глупой улыбкой. — Слышала, руки мальчишек в том возрасте постоянно этого хотят…   Она над ним смеялась сейчас? Думала, он шутит с ней?   Намереваясь доказать, что серьёзен, Субин раздвинул пальцами половые губы, средним и безымянным толкаясь вниз, чтобы подцепить немного скользкой смазки.   Тело Гахи выдало её быстрее, чем она рассчитывала. Всё разговоры Субина и его тело под ней. Это было слишком горячо, чтобы не завестись.   — О, она ещё как хотела, — шепнул он почти неразборчиво за участившимся плеском волн и музыкой.   Тепло, разливавшееся внутри, задело не только места, которых касались его пальцы, но и грудь. Оно растекалось под рёбрами и, пока вечерний ветерок обдувал стягивающуюся от соли кожу, заставляло её кровь бурлить.   Субин слишком быстро нашёл её слабое место, выводя не только её тело, но и разум из строя, всего несколькими массирующими движениями по часовой стрелке.   Как так получалось, что он был хорош во всём, за что брался?   Он ласкал её всего несколько секунд, а её тело полыхало от количества приятных чувств, что вспыхивали то тут, то там. Что ж, больше ей не было холодно.   Другая рука Субина как-то незаметно для неё переместилась с талии на грудь, беспрепятственно сдвигая лифчик вниз и обнажая ещё больше чувствительных мест Гахи. Он принялся перекатывать набухший сосок между пальцами, осторожно выкручивая его, чтобы добиться нескольких сдавленных стонов.   В последние годы Субин не был частым гостем в её эротических фантазиях, но после такого точно зачастил бы.   Вдруг на самом деле всё это было сном? Вдруг Гахи просто задремала в его машине, пока они ехали на фестиваль?    — Ох, прошу, — все её слова превращались в стоны, — не останавливайся…   Он усмехнулся, чувствуя, как она дрожит от вечерней прохлады и от желания дойти до финала.   — Ни за что, — шепнул он, боясь обделить другую грудь и потому переключаясь на неё.   Прежде он множество раз ловил себя на разглядывании Гахи, ведь это было неизбежно — они стали лучшими друзьями, когда им было по восемь, и с премьеры первого фильма «Mamma Mia!» были практически неразлучны до своих двадцати четырёх. Она была девочкой, с которой ему было весело, девочкой, которой он восхищался, девочкой, которой он интересовался, а впоследствии девушкой, которую он хотел, но не мог из-за этого потерять. А сейчас страх, наконец, отступил, и осталось это голодное вожделение, которым он и руководствовался, доводя Гахи до края.   Она подняла обе руки, хватаясь за предплечье Субина и контролируя темп и интенсивность его нежностей, несмотря на то, что он и сам отлично справлялся. Пальцы легко скользили по клитору, периодически немного надавливая на него и заставляя Гахи вздрагивать от спазмов. Она была очень напряжена в преддверии оргазма, до боли кусая губы и жмурясь от сильнейших чувств, что брали верх над разумом, а Субин продолжал делать всё для того, чтобы она уже получила его и расслабилась.   В последний раз он сжал измученный постоянными щипаниями сосок, и тело Гахи пронзила сладкая боль. Она ринулась к ступням, которыми она упиралась в песок, и стала подниматься к кончикам пальцев Субина, что тёрли клитор до лёгкого жжения. Это он разжигал в ней огонь, он толкал её в жар и возвращал на землю, к своему полуголому телу, холодному после воды и ветра, и она дрожала с новой силой в лихорадке. При этом ей ещё никогда не было лучше, чем сейчас. Никогда. Она была уверена.   Прошло всего несколько минут, прежде чем к ней вернулась способность соображать и шевелить языком не только для того, чтобы умолять Субина о чём-то пошлом, а Гахи казалось, что прошла вечность.   — Фух, вот это была мамма миа, — она чуть сжала руку парня, за которую цеплялась всё это время и на которой оставила не только следы от ногтей, но и парочку ноющих синяков.   Субин вернул её лифчик на место, под предлогом «просто проверить» ещё раз ощупывая её грудь, а потом прижался своей большой ладонью к разгорячённому лбу Гахи, заодно стирая с него испарину.   — Я рад, что тебе понравилось.   — Рад? Просто рад?! Как официант, которого благодарят за хорошее обслуживание?   — Разве это было не очень хорошее обслуживание? — он посмел вытереть пальцы об её трусы, рискуя нарваться на основательную взбучку. — Мне кажется, я заслуживаю чаевые…   Его рука коснулась правого бедра Гахи, затем левого, из интереса массируя торчащие косточки.   — Хм, вижу, налички у тебя с собой нету… Как насчёт отплатить натурой? Твоя рука ни о чём там случайно не мечтает?..   — Ага. Дать тебе по лицу.   Она надавила локтем ему на живот, пока садилась, и Субин застонал от неприятных и в то же время приятных ощущений, потому что её задница соскользнула обратно на полотенце, перед этим проехавшись по его члену.   — За что? — он приподнялся на локтях, всё время удивлённо глядя на Гахи, но она не смотрела в ответ, стараясь вытянуть из-под него полотенце, чтобы укутаться и унять дрожь в теле.   — Для тебя это всё шутки, да?   Внезапно голос Лили Джеймс показался ей ужасно раздражающим, и она выключила «I Have A Dream», на которую прежде вообще внимания не обращала, будучи слишком занятой собственным оргазмом. Теперь осталось только её тяжёлое разъярённое дыхание и шум моря.   — Кто сказал? — Субин сел в позу лотоса, сутуля плечи и опуская руки, чтобы хоть как-то прикрыть стояк, но о его желании даже петь не нужно было — его было видно невооружённым взглядом в темноте. — Если ты забыла, первая шутка была за тобой…   — И она зашла слишком далеко.   Прямо-таки за буйки.   — Издеваешься, Гахи?   Его изумление спровоцировало нервный смешок, который она трактовала как насмешку. Ведь это же она проявила слабость перед ним и позволила ему воспользоваться этим. Так почему бы над ней не смеяться?   — Это ты издеваешься, — возразила она. — Хочешь, чтобы я подрочила тебе в ответ, и мы сделали вид, что это нормально?   Субин поражённо выдохнул, и его рот так и остался открытым.   — Когда это я говорил, что хочу чего-то такого?   — Минуту назад, прикрываясь чаевыми.   Он обожал Гахи за её прямолинейность и полную неспособность держать всё в себе, касалось это злости, разочарования или чего-то хорошего, но это было просто смешно.   — Боже, — он зарылся пятернёй в чёлку, взлохмачивая её, и песок, что был в его влажных волосах, посыпался на полотенце. — Ты всё не так поняла. Я хотел продолжения, но не для того, чтобы потом сделать вид, что ничего не было или что это нормально, хотя это, конечно, нормально, если мы думаем об одном и том же и чувствуем одно и то же…   Ему стоило только упомянуть чувства, как у Гахи в горле встал ком.   Она была не готова обсуждать с ним такое. Как кто-то мог бы целителем и причиной болезни одновременно?   — Я не знаю, что чувствую, — призналась она, усаживаясь напротив него и глядя в нерешительности.   — Ничего страшного, я не жду от тебя внезапного осознания пятнадцатилетней любви ко мне или типа того, — чтобы немного успокоить её, сказал он.   — Но я боюсь, что могу осознать что-то такое, если подумаю об этом ещё немного…   Её ревность к Субину далеко не всегда была дружеской. Когда в двенадцать лет он прибежал к ней домой с известием о своём первом поцелуе, она кинула в него яблоком, — вовсе не случайно, — а он потом неделю с синяком под глазом ходил, а когда у него впервые появилась девушка, Гахи раскритиковала и её внешность, и её характер, убеждая его в том, что господин Чхве не одобрит такую невестку, хотя вообще не имела права лезть в отношения лучшего друга и в его семью. И таких ситуаций было много — сотни, если не тысячи. Так что, если всё это время она делала это из-за романтических чувств?   — Тогда я скажу, что ждал этого от тебя, — Субин улыбался как дурак из-за растерянности в глазах Гахи.   — Ты же говорил…   — Знаю, но меня устроит любой из вариантов. Я тоже не то чтобы давно понял, что на самом деле хочу тебя, — он поспешил уточнить: — Хочу полностью, а не на одну ночь здесь, потому что время с тобой всегда было самом лучшим для меня, и я уверен, что мы можем сделать его ещё лучше, если будем до конца честными с собой и друг с другом.   — Насколько недавно? — с подозрением спросила Гахи.   — Минут пятнадцать назад?..   Она замахнулась, в этот раз собираясь стукнуть его по-настоящему.   — Я ему про пятнадцать лет, а он мне про пятнадцать минут!..   Гахи чудом сдержалась и замахала ладонью перед лицом, потому что её вновь бросило в жар.   — Если я говорю про пятнадцать минут с осознания, это вовсе не значит, что я не анализирую всю нашу многолетнюю дружбу сейчас, чтобы понять, что ты всегда очень нравилась мне.   Она была с ним в худшие и лучшие времена, и то хорошее, что сразу удавалось вспомнить, всегда шло в комплекте с Гахи и её улыбкой, а плохое — с её искренней поддержкой (за исключением, может, расставания с его первой подружкой, когда Гахи вроде как подбадривала его, а вроде как злорадствовала, что всему пришёл конец).   — Правда нравилась?   Она выкручивала себе пальцы, дожидаясь, пока он ответит.   — Правда, — подтвердил Субин, разъединяя её руки, чтобы она не делала себе больно, но Гахи вдруг набросилась на него с объятиями, повисая на его плечах и у него за спиной опять сжимая свои пальцы.   Она здорово пахла даже после стольких часов езды на машине, плаванья и секса, и Субин не упустил возможности уткнуться лицом ей в шею. Раньше ему такое казалось просто приятным, но теперь вызывало самый настоящий трепет в груди, который не позволял ему нормально дышать.   Он чувствовал себя аномально счастливым как для человека, что застрял на скучном острове вдали от фестиваля, на который очень хотел попасть с прошлого лета. Теперь он понял, что дело было не только в песнях, флешмобах и «греческом лете», но и в человеке, который добавлял +1000 к атмосфере и ощущениям.   — Сейчас идеально подошла бы «Andante, Andante», — пробормотала Гахи.   — Take it easy with me, please, — начал напевать Субин. — Touch me gently like a summer evening breeze…   Его низкий голос идеально подходил к этой песне, а ещё больше подходила его улыбка, которой заканчивалась каждая строка. Гахи даже отстранилась, чтобы немного полюбоваться ею, но ей не суждено было, потому что это была уловка — Субин только и ждал, пока её лицо окажется напротив, чтобы попытать удачу и поцеловать её.   От его смелости она опешила, первые пару секунд проигрывая в голове этот момент, когда он приблизился и когда его солёные на вкус губы коснулись её губ, и она захотела ещё, но было уже слишком поздно, потому что он вернулся к пению и вкладывал всю душу в припев, совсем немного дурачась из-за того, что Гахи смотрела и ничего с этим не делала. Видимо, ей оставалось только присоединиться к нему во втором куплете, вместе заваливаясь на полотенце и сплетаясь в согревающих объятиях под звёздами, что уже виднелись за проплывающими над островом облаками. Вечер на Чандо был прекрасным.