Проклятый дар

      На теневой стороне Рамерии царила особенно тёмная и звёздная ночь, освещаемая лишь тусклым белым карликом. Однако многие арзаки не спали — сегодня произойдёт важное событие, которое верующие семьи устраивают для своих недавно рождённых детей.       Недалеко от Серебряных гор находилось поистине волшебное место, не тронутое менвитами до нынешних времён. Глубокую темноту подсвечивало слабое сияние люминесцирующих насекомых, хаотично летающих над поляной. Тёплый ночной ветерок мягко играл с серебристыми кронами деревьев и травой, создавая неповторимую, живую музыку природы. Маленькие пушистые зверьки с длинными хвостами прыгали около входа в пещеру, с удивлением разглядывая людей, сидящих в высокой траве и держащих на руках своих детёнышей.       В глубине ульситовой пещеры послышались шаги. Осторожные зверьки тотчас же бросились врассыпную и затерялись среди окружения. Из пещеры вышел человек в длинной мантии зелёного цвета с ритуальным посохом в руках. Сотни арзаков тут же встали с земли и хором поприветствовали жреца.       — Теру, Кэсси. Какой красивый у тебя ребёнок, — обратилась пожилая женщина к молодой, держащей на руках младенца, — чувствую, что ему судьбой уготовано великое будущее.       Ребёнок и вправду был прекрасен: бледное лицо, которое выделялось из темноты, украшали насыщенно чёрные волосы. Женщина внезапно присела на колено от боли, но тут же встала, не желая нарушить ритуал.       — Что с тобой? — обеспокоенно прошептала старушка.       — Хозяин был раздражён, когда я не вовремя подала ему завтрак, — так же шёпотом ответила мать, не переставая убаюкивать малыша.       — И как он тебя отпустил на всю ночь?       — Пришлось поработать сверхурочно.       Священник указал посохом на женщину и произнёс: — Духи природы желают, чтобы ты открыла церемонию. Подойди ближе.       Пытаясь скрыть хромоту, арзачка приблизилась ко входу в пещеру. Жрецы зачерпнули резным кубком воду из прозрачного ручья, стекающего с ледников гор. Затем служители природы положили в жидкость особые травы, считающиеся священными среди арзаков, и предложили напиток Кэсси. Та с благоговением приняла зелье и сделала один глоток, а затем напоила им младенца. Вкус питья отдавал мятой и нотками душистых трав. Шаман начал читать молитву духам природы и сотни негромких голосов вторили ему. Ранвиши, сидевшие в отдалении, прислушивались к певучей человеческой речи.       — И духи нарекают дитя… — произнёс священник финальные слова молитвы. Теперь природа подскажет имя новому существу, пришедшему на этот свет.       — Прекрасный, — прошептала мать, склонившись над спящим сыном.       — Прекрасный? — неуверенно спросили рядом сидящие арзаки.       — Прекрасный! — подхватили дальние люди. Над поляной разносились восторженные возгласы арзаков: «Ильсор! Ильсор! Ильсор!»       Шаман отделил одну ульситовую пластинку от связки, висящей на посохе, достал заточенную кость и нацарапал имя мальчика. Затем отдал пластину Кэсси, которая бережно приняла амулет.       Мать унесла ребёнка под дерево, и оттуда наблюдала за тем, как проводят ритуал уже над другим малышом.       — Почему ты не пожелала провести обряд по-менвитски? — спросила её другая мать. — Говорят, что это даст больше привилегий в обществе.       — Чтобы выслушивать, как моего сына называют будущим рабом? Ни за что, — ответила арзачка, прижимая дитя к себе. — Я знаю, что это неизбежно, но пусть боги видят, что я не отрекусь от своей веры даже под угрозой побоев.       Ритуал близился к завершению. Люди оставили у входа в пещеру пищу для ранвишей, которых они почитали как священных животных, и процессия направилась в сторону далёкого города Лотса-Ци.       На другой стороне Рамерии, освещённой Сириусом, в Бассании, в это же время проходило не менее важное мероприятие. В часовне с серыми стенами, похожими на необработанный камень, находилось небольшое скопление людей. Звёздный свет, проникая через витражные окна, бросал на присутствующих разноцветные блики. Нарядные менвиты и менвитки стояли вокруг виновников торжества — супружеской четы с младенцем. Чуть поодаль, у стены столпились арзаки, слуги господ. Священник в красной мантии с золотым подбоем читал молитву над чашей с водой, отрывисто и чётко произнося каждое слово. Золотая стрела — национальный символ Рамерии — ослепительно сияла в свете солнца на головном уборе жреца. Этот символ был повсюду: на одеждах людей, на стенах и ритуальной утвари, на фресках и картинах — настолько ценили его менвиты.       Священнослужитель зачерпнул воду из купели и брызнул на младенца, проговаривая слова. Ребёнок, испугавшись внезапных капель на своём лице, заплакал.       — Не плачь, дитя, ибо ты избранник среди остальных народов мира, — торжественно провозгласил жрец, обмакнул палец в подкрашенное ароматное масло и начертал на лбу малыша стрелу.       — Я хочу назвать сына Кау-Рук, — сказала менвитка, поглаживая ребёнка по его русым волосам.       — Несгибаемая скала? Отличное имя, — одобрил решение глава семьи, обнимая супругу.       Под радостные возгласы собравшихся, счастливая семья вышла из церкви, бережно неся младенца, и направилась к своему дому. ***       Очередной цикл планеты вокруг собственной оси близится к завершению. Маленькие деревянные избушки тесно прижимаются друг к другу на небольшой лесной полянке. Тусклая настольная лампа разбавляет густую темноту дома, в которой, как известно всем детям, обитают опасные призраки. Крепко сжимая в руках плюшевую игрушку дракона, мальчик с интересом слушал рассказ матери.       — …И тогда Великий Хоо помиловал человека, совершившего ошибку… Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец, — арзачка закрыла книгу и нежно погладила своего сына по голове.       — А менвитов тоже создал Хоо? — чёрные блестящие глазки вопрошающе посмотрели на мать.       — Да, их тоже. Он… нарёк их расу избранниками… они достойнейший народ во вселенной, мы должны служить им, — с трудом произнесла Кэсси тяжёлые слова, потупив взор.       — Почему?       Ох уж это упрямое детское любопытство.       — Не нам судить деяния Бога. Он мудр, даже если нам кажется, что это не так. Так было заведено испокон веков, не нам менять порядок вещей, — ответила арзачка, укрыв сына одеялом и поцеловав в лоб. — Спи, мой Ильси.       «Я не могу сказать ему правду, это опасно для нас обоих. Менвиты хотят, чтобы мы забыли эту историю. Все эти книги — ложь, сочинённая избранниками, чтобы выставить их в лучшем свете. Когда мне было всего лишь тридцать лет, я верила в это, так как была совсем маленьким ребёнком. Сейчас, в восемьдесят лет, я знаю, как устроен мир на самом деле, и это заставляет меня страдать».       Женщина, вздохнув, покинула комнату сына и направилась к себе в спальню. Ей было необходимо восстановить силы перед тяжёлым трудовым днём.       На обратной стороне планеты, на полу просторной детской комнаты, заваленной различными игрушками, сидел менвит дошкольного возраста и разыгрывал различные сценки из сказок. Вот человек на рамерийской лошади рассекает бескрайнюю гладь пустыни — ковра песчаного цвета. Всадник приблизился к стоящим стульям, ножки которых служили стволами деревьев, среди которых разместились зелёные человечки в налобных повязках. При виде красного наездника лесные жители выбежали на открытую местность. Мальчик согнул ноги каждого из них и поставил на колени перед моделькой менвита.       — Мы хотим служить тебе, избранник! — голосом Кау-Рука «сказали» куклы арзаков. — И жили они долго и счастливо в мире и согласии, — окончил он свою игру.       Родители юного менвита смотрели на игру сына с удовлетворением. Сидя перед камином, который не использовался по назначению с прошлого холодного сезона, они занимались своими домашними делами: мать вышивала цветочные узоры на полотенце, а отец читал книгу.       — Хороший наследник растёт, чтоб меня орры побрали, — произнёс отец, офицер морского флота в отставке.       — Дорогой, не выражайся при ребёнке, он должен стать достойным человеком, а эта нехорошая черта его только испортит, — поморщилась госпожа, принимая у арзака-слуги бокал с напитком.       — Мам, пап, — позвал мальчик. Те сразу обратили своё внимание на сына.       — А у меня тоже будут слуги, когда я вырасту? — поинтересовался Кау-Рук.       — Конечно, если будешь хорошо себя вести и учиться, у тебя будет столько рабов, сколько пожелаешь, — с улыбкой ответила менвитка, обнимая ребёнка и сажая себе на колени.       «Поскорей бы вырасти. Я заведу себе слугу и буду с ним играть. Одному мне не будет скучно» — размышлял юный менвит, крутя в руках красную и зелёную человеческие фигурки. ***       Каша на завтрак, чай и фрукт — так начинается утро всех детсадовцев-арзаков. Заспанные, ещё не очнувшиеся от своих снов дети молча сидят над едой и не реагируют на просьбы воспитателя поесть. Лёгкое белое свечение на горизонте предвещает скорый восход главной звезды, начало нового дня.       Ильсор дожевал остатки каши и вышел из-за стола в игровую комнату. Там его товарищи уже начали строить из деревянных брусочков некое здание, расставляя вокруг него кукол. Мальчик, как и всегда, сел в угол со своим плюшевым зелёным драконом, но другие дети позвали его играть. Арзак поставил дракона на верхушку «храма»: ему выпала честь играть за Великого Хоо. Малыши взяли в руки фигурки людей…       Серебристый лес, будто море, раскинулся от самой пустыни до подножия гор. На высокой башне, поднимающейся над гладью леса, спал, свернувшись, огромный дракон. Жизнь словно замерла в полуденное время, лишь изредка кое-где среди листвы раздавались птичьи крики. Однако не всё было таким безмятежным, как казалось на первый взгляд. Зоркий глаз охотника, неподвижно выжидавшего добычу в кустах, внимательно осматривал окрестности. Момент — и пробегавшая мимо птица, похожая на куропатку, оказалась на длинном копье человека.       — Славно поохотились, Мен, — из засады вышел напарник охотника, чтобы рассмотреть добычу получше. — Пора возвращаться в поселение, мы поймали достаточно еды.       — Тшш, Гур, — зашипел на товарища Мен. Его внимание привлёк небольшой шерстяной комочек, сидевший чуть поодаль. Зверёк с любопытством наблюдал за людьми, виляя длинным хвостом.       — Он прекрасен, — согласился друг, — хотелось бы с ним подружиться.       Однако у первого охотника были совсем другие планы на это млекопитающее. Он приблизился к ничему не подозревающему животному и с размаху всадил ему копьё в шею. Лужица крови медленно вытекала из-под безжизненного тела зверька.       — Ты что делаешь?! — в панике вскричал Гур. — Нам запрещено убивать сверх положенной меры!       — А ты больше кричи, ещё разбудишь дракона. И с какой стати мы должны ему подчиняться? Мне нужна шкура, она послужит неплохим украшением моей одежды, — резко бросил Мен.       — Нельзя так относиться к природе, она нас кормит и даёт кров, — пытался вразумить его товарищ.       Слово за слово, они дошли до поселения, которое располагалось недалеко от башни Хоо. Остальные люди узнали о нечестном поступке Мена и разделились на две группы. Одни утверждали, что природу необходимо беречь, другие же кричали, что люди — венцы творения и могут делать что захотят. Шум привлёк внимание дракона, который тут же очнулся от сна.       — О мудрый Хоо, рассуди нас, — обратился к нему Гур, — кто же прав в этой ситуации?       Божество закрыло глаза и погрузилось в раздумье.       — Мен, ты пошёл против нерушимого договора между людьми и животными. Однако, все мы совершаем ошибки. Я тебя прощаю…       Внезапно земля задрожала, и башня рухнула вниз вместе с драконом, рассыпаясь на кусочки. То Ильсор, возмущённый нечестным, по его мнению, сюжетом игры, свалил постройку с сидящей на ней игрушкой.       — Я не хочу так играть. Хоо не мог так поступить с подлым Меном, — закричал он.       Услышав крики и явно недоброжелательную возню в игровой, воспитательница направилась к виновнику потасовки.       — Ильси, — мягко сказала женщина, уведя его в сторону от остальных детей, — зачем же так капризничать, почему ты не можешь играть спокойно?       — Почему он простил убийство? — со слезами от гнева ответил мальчик, сжимая игрушку за крыло. Будь дракон живым, ему, вероятно, в этот момент было бы больно.       — Ильси, пойми, из истории нельзя вычеркнуть события. Иди в спальню, посиди, успокойся, — беззлобно ответила воспитательница, вытерев ему слёзы платочком.       Арзак ушёл в другую комнату, забрался с ногами на кровать и уткнулся головой в колени. «Ты во всём виноват, что сейчас происходит в мире» — отшвырнул он игрушку подальше от себя. Этого ему показалось мало. Маленькие сжатые кулачки отвешивали удар за ударом несчастному дракону. Лишь когда ребёнок выдохся и посмотрел на избитого, помятого плюшевого друга, ему стало жалко его. Ильсор поднял игрушку и начал приводить в порядок, очищая от прилипшей с пола пыли.       «Прости меня, я не должен был так поступать с тобой. Определённо, проблема не в тебе. Взрослые мне что-то недоговаривают, и я выясню это» — решил арзак, обнимая Хоо.       В полдень детей выпустили на улицу. Малыши тотчас же разбрелись кто куда: несколько арзаков радостно пошли ковыряться в песочнице, выкапывать тоннели и строить замки, другие играли в прятки среди больших раскидистых кустов. Черноволосый мальчик сидел в беседке в задумчивом одиночестве, положив голову на игрушку. Интерес его к играм пропал, и арзак молча глядел на остальных детей, не желая к ним присоединяться. Наконец, устав от неподвижного сидения, он всё-таки встал и пошёл вдоль дороги, погружённый в свои думы.       — Смотри-ка, кто к нам пришёл, — вернул его в реальность чей-то детский голос. Ильсор огляделся. Он не заметил, как пришёл к границе своей территории. За проволочной сеткой забора находился корпус для детей-менвитов. Четыре пары узких прищуренных глаз с интересом разглядывали мальчика, прижимающего к себе мягкую игрушку.       — Смотри, какой большой злой дракон, — ткнул в Хоо пальцем один из четырёх детей, — Тир-Ла позавидует нашей силе, когда это чудовище разрушит ему замок.       — Он не злой, — прошептал брюнет, но его, вероятно, никто не услышал.       — Иди к нам, поиграем, — позвал арзака другой менвит, тот, что был поспокойнее своего товарища.       «В самом деле. Это просто игра» — зажав игрушку рукой, Ильсор полез на забор.       — Давай, кидай его нам! — шумели менвиты, подбадривая своего нового знакомого.       — Что здесь происходит? — послышался резкий женский голос. Воспитательница менвитов, откуда ни возьмись, оказалась здесь. — Что он здесь делает? — внимательно посмотрела она нарушителю в глаза.       Арзак неожиданно почувствовал слабость, руки его сами собой разжались, и он упал бы на землю, если бы не заботливые руки нянечки-арзачки, вовремя подхватившей малыша.       — Прошу прощения, — поклонилась она менвитке, — мы не уследили за ним, этого больше не повторится.       — Я на это надеюсь, — ледяным голосом произнесла та.       Ильсора уносили на руках под огорчённые возгласы детей менвитов, которые всего лишь хотели поиграть с ним.