Преступая границы дозволенного

Не обманывайся на мой счет, Лэйн. Эта фраза крутилась в ее голове каждый раз, когда они были вынуждены находиться в одном помещении. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, и она ощущала витающее в воздухе напряжение, от которого никак не могла избавиться. Она почти искренне пыталась не лезть на рожон, чтобы Дмитрий ненароком не уличил в ней основу всех своих бед, не подумал, что новообретенный криптограф не что иное, кроме как причина, по которой все кошмары стали явью, а люди отряда пропадали из-за нее. Странно, в особенности учета того, что Лэйн должно быть все равно. Почему нет? Почему не все равно? Лэйн помнила ночь, когда они впервые встретились. Они пронзительно вглядывались в лица друг друга, лишь ее выбившиеся пряди волос безвольно колыхались на ледяном ветру. А потом он поднял руку. Холодный приклад пришелся точно ей в висок. Она даже не почувствовала боли — так быстро сознание отключилось, а тело безвольно ввалилось в незнакомые, крепкие руки. Помнила его насупленный, тяжелый взгляд после того, как очнулась в незнакомом поместье. Такой же взгляд после. В другие дни. Всегда одинаковый. Ей порой страшно хотелось растормошить вечно хмурого и упрямого мужчину, которому, должно быть, по боку на ее существование и здоровье, главное — она может перевести книгу, которая способна своим содержимым обезопасить все оставшееся население этой никчемной планеты. Лишь до тех пор, пока Лэйн работает, она нужна. Девушка уже пятнадцать минут пустым взглядом смотрела в расплывающиеся перед ней буквы, которые шли мимо уставшего сознания. Думала, что неимоверно желает заснуть, но не может себе позволить такого успокоения. Она должна работать. Глубокие прорезы на ладонях до сих пор болели с момента, как она упала в длинную яму после злополучной сцены. Признаться, тройное соитие богослужителей изрядно накренило ее тотальное ко всему равнодушие и потрепало здравый смысл. Выявилось ощущение, что отныне в Роткове не было больше ничего, что было бы связано со здравым смыслом. Она не помнила, что происходило с ней последние три года — о каком здравомыслии речь? Но подозревала, что ничего хорошего. Словно внутри нее жила некая тьма. Лэйн прикрыла глаза и отсчитала от десяти к нулю. Несколько раз. Всегда делала так в далеком детстве, когда нужно было прийти в себя и успокоить душевное равновесие. Просто побороть. Просто пережить... Есть тысячи слов, которые Лэйн хотела бы сказать самой себе; тысячи слов, которые застряли в горле, и девушка знает — они снесут ее ураганом, если однажды она не выговорится. Но сейчас важны лишь четыре. Мне. Необходимо. Оставаться. Сильной. Когда-то давно, она помнила, что считала смерть своим другом и союзником, но это не помешало смерти отобрать у нее абсолютно всё. У неё больше нет дома. Нет смысла имени. Нет прежней работы, прежней стабильности. Была ли когда-то? Лэйн лишилась всего, что у неё было. Только ненавистная, но такая необходимая книга апокалипсиса лежала перед ней, неизменно составляя одинокую и бездушную компанию. Остывший травяной чай. Пустая упаковка сухого отвратительного батончика из отряда. Больше ничего. Пустые мысли, обрывчатые воспоминания. Холод в сердце, опустошенность эмоций. Ничего. Холод и пустота. И книга. *** Лэйн была в компании отряда второй или третий день. Мысли настолько запутались, сосредоточившись исключительно на разгадке ставшей родной книги, что не имело значение, какой сегодня день. Один только генерал мог посодействовать тому, чтобы, кроме холода взгляда и полностью отсутствующих на лице эмоций, девушка почувствовала, повела себя как-то иначе. Только он мог заставить ее злиться, негодовать, упрямиться, выявляя различные эмоции. Словно она была живая. Она знала, что действовала ему на нервы. Ей даже стало почти интересно... но лишь почти. Лэйн сбежала через окно, но, увы, непродуманный план не удался. Чего еще ожидать от генерала? Стоило пойти ва-банк, спросив прежде, чем он озвучил бы то, о чем буквально было написано на его лице. — Теперь запрете меня в поместье, не так ли? — почти процедила Лэйн, когда Дмитрий в очередной раз перешел на пустые угрозы. Она привыкла так, что не реагировала. Но генерал одним своим существом вынуждал ее испытывать то, чего не было и в помине. Мужчина скрестил руки на груди, стоя напротив. Мышцы стали видны еще значительнее под облегающей черной футболкой. Стальной взгляд упирался точно ей в глаза, прожигал дыры. Однако было ощущение, словно Дмитрий пытался удержать в хладнокровном выражении лица некое ликование от того, что смог вызвать в совершенно отрешенной девушке хоть что-то. — Я не стану тебя запирать, ограничивать. — спокойно произнес мужчина, пытаясь усмирить нарастающий конфликт. — Я хочу, чтобы ты не чувствовала потребности сбежать. Лэйн про себя фыркнула. Ну, конечно. Так она и поверила. — Помогаете мне, значит? — она выгнула бровь, смотря на него прямым, почти осуждающим взглядом. Собственные руки были скрещены так же, как у него, словно издевались над его позицией. Почему? Почему ей не все равно? — Я вижу в твоих глазах себя самого. И не хочу, чтобы однажды ты стала такой, как я. Это был первый и последний момент со дня их знакомства, когда Лэйн увидела проблеск боли в его ледяных глазах и искренне удивилась, пряча собственные. *** Когда спустя еще несколько десятков минут Лэйн осознала, что попросту не способна взяться за перевод, то, наконец, оторвала себя от неудобного стула библиотеки и все же решила спуститься вниз. Если не заснуть, так хоть чая травяного выпить. Или чего покрепче, если повезет. С горем пополам спускаясь по шаткой лестнице, крепко прижимая к себе важную книгу и пару свитков с записями, девушка в практически полной темноте, не считая горящего зеленого света от ХИСа в ее другой руке и парочки догорающих свечей на стене, думала о том, сколько сейчас могло быть времени. Судя по виду из скрипучего окна библиотеки, на заснеженной улице давно была глубокая ночь, но насколько? Ладони ужасно болели от соприкосновения с прочими предметами. Незажившие раны саднили. Лэйн спустилась в общий зал, где, по всей видимости, никого не было. С виду все оставалось без изменений: лишь те же одинокие несколько свечей, которые почти догорели. Непотушенный камин в далеком углу возле развернутых двух кресел и дивана, но девушка не обратила на них никакого внимания. Подойдя к столу, где можно налить в стоящие, помытые кем-то кружки кипятка, она аккуратно сложила свои свитки и книгу, положила рядом ХИС. Зал был обширным, но все еще навевал неприятные ассоциации. Сцена с распоротой шеей бывшего члена отряда и ломящейся к ней в комнату тварью не выходила из головы. Много крови, стекающей вниз, ужас, застывший в глазах каждого... Страх... Лэйн слегка протрясло, но даже в моменты, когда она оставалась наедине с собой, девушка заставляла себя не выдавать эмоций. Что же с ней не так? Неожиданно чья-то рука вытянулась вперед из-за ее спины и нажала на что-то. Лэйн дернулась от неожиданности и резко развернулась. Ее глаза против собственной воли расширились, когда она столкнулась взглядом с генералом отряда, за секунду до этого дав ему копной распущенных волос по лицу. Его выражение сурового лица оставляло желать лучшего. — Генерал. Лэйн поубавила свои эмоции, но замерла на месте. Так они и стояли: девушка, оперевшаяся на стол позади нее и упрямо смотрящая в глаза невесть откуда взявшегося Дмитрия, и он — генерал целого отряда, что-то делающий в глубокой ночи в общем зале. Не спится? Сердце иступлено стучало, она телом ощущала дрожь. Его хмурое лицо отчетливо выражало недовольство. Удивительно, как человек, с ног до головы облепленный неосязаемым хладнокровием, мог отражать одновременно с этим и эмоциональную суровость. — Ты настолько погружена в свои мысли, что забыла выключить кипяток? — скребущий, как наждачка по стеклу, голос неприятно раздался в голове девушки. Лэйн чуть повернула голову, оторвав от светлых глаз генерала взгляд, и обратила внимание на то, что кипяченная вода давно вылилась за край чаши и стекала струями вниз. В последний момент, перед тем, как растекшаяся дымящая лужа коснулась бы ее ладони на столе, Дмитрий схватил тонкое запястье девушки. — Что с тобой? Его вопрос был задан не только к этой ситуации. Генерал спрашивал так, словно хотел узнать про нее куда больше, чем мысли в данный момент. Лэйн без эмоций смотрела в его стальные глаза и не подавала голоса. Одним взглядом пыталась вбить в мужчину мысль, что он ничего не узнает. Спрашивала выгнутой бровью — действительно тебя интересует? Он отпустил ее запястье и, чуть прищурившись, отошел куда-то к камину обширного зала. В тишине слышны были лишь его тяжелые шаги и капающий на пол кипяток. Даже ночью не снимал своей грубой обуви, разумеется. Лэйн так, чтобы генерал не увидел, закатила глаза и принялась убирать следы своей невнимательности. Резко перехотелось пить чай. Дмитрий тяжело, от усталости физической и моральной, присел в кресло подле горящего камина и прикрыл глаза, пытаясь усмирить ураган мыслей. Девчонка не лезла из его головы, прочно обосновавшись где-то на задворках с подписью «то, о чем ты не перестанешь думать». Его грубая ладонь коснулась лба, словно так можно было прикрыть внутренние, мозговые мучения. Он сам не знал, почему при каждом «удобном» случае шел к ней навстречу, помогая выбраться из оков препятствий, которые она, по всей видимости, притягивала. Генерал буквально кричал ей, что убьет при первом подозрении, но правда в том, что подозрений было уже за грань, а заместо обещанного, собственноручного убийства он только спасал ее. Лэйн была похожа на него самого. Так ему казалось. Девушка создавала впечатление ответственной личности, готовой на многое ради конечной цели. Впечатление той, кому цель важнее взаимоотношений. Дмитрий знал, чувствовал, что в конце она в самом деле способна предать его и весь отряд, если их мотивы вдруг разъединяться. Глупо было полагать, что криптограф переводит книгу для них, не для себя. Генерал лишь был благодарен, что она не пыталась с ними ругаться, а молча выполняла свою работу, делясь тем, что узнала. Но от нее шла опасная аура. Даже очень. Дмитрий и в половину не понимал, что с ней не так. Прекрасно помнил, как мерзкое отродье не тронуло ее в ночь их первого знакомства. Хотя знакомством это не назвать — он отключил девушку, таща на себе ее тело весь остаток пути. Он помнил ее холодные касания к его шее в попытке согреться. Помнил реакцию своего тела. Дмитрий еще больше нахмурился, руки потянулись к куреву. Он приоткрыл глаза и заметил, как Лэйн неспешно вытирала следы своей оплошности. Не назвать ее ленивой, неуклюжей или грязной. Генерал скорее охарактеризовал бы ее как загадочную, отчужденную и заброшенную самой собой личность, которой неподвластно даже возобладание над собственными чувствами. Были ли они у нее? Что с ней случилось? Похожи. Да, они были действительно похожи. Думала ли в таком ключе сама Лэйн? Или считала их неимоверно разными? Пока девушка в ночной, теплой одежде молча прибирала за собой, мужчина затягивался и проницательно исподлобья следил за ее движениями. Как охотник в тени, следящий за повседневностью своей жертвы. Отстраненный от всех криптограф, лишенный эмоций, наполненный гнетущей пустотой, нотками цинизма и дерзости. В ней редко проскальзывала человечность. Лэйн закончила эту небольшую уборку и, так и не заварив себе чая, двинулась в его сторону с книгами и свитками, которые держала в подрагивающих руках. Мужчина вновь чуть прищурился, не упустив из вида то, как осторожно, но почти не касаясь она хваталась за свои предметы. Решив начать диалог не с этого, а постепенно подбираться к основной причине, Дмитрий проговорил... — Я был таким же. Она остановилась так резко, что это удивило обоих. Она стояла к нему спиной, одной ногой наступив на первую ступень лестницы, ее распущенные волосы стекали волнами по укрытым теплым кардиганом плечам. Напряженным плечам. Она всегда напрягалась от его попыток завязать разговор, от его голоса, взгляда. От его присутствия. — Держал гнев внутри, но боль нагноилась. — Дмитрий отвел от нее взгляд, уставившись куда-то вперед невидящим взглядом. — Усилилась. Только осознав свою боль, я начал исцеляться. — Я не могу осознать свою боль, потому что не знаю, почему мне больно. — Лэйн, не поворачиваясь к нему, спустя долгих несколько секунд, наконец, проговорила тихим голосом. Опасно ночью двоим заводить разговор у камина. Девушка развернулась и уставилась на него. Он видел боковым зрением то, как неподвижно она сейчас стояла, ощущал витающее в воздухе напряжение, электризовано проходящим по каждому из них. — Присядешь? — сорвалось с губ генерала. Снова удивились оба. Снова оба ничего не сказали, никак не показали эмоций. Два живых трупа, уставших от однообразия серых будней. Двое брошенных в эпицентр кровавых событий, вынужденных скрывать подлинные эмоции. Двое лишенных их. Лэйн неслышно выдохнула и неспешно, словно показывая свою гордость, присела на соседнее кресло. Она знала, что это не было приказом — генерал лишь предложил ей. Но все, что касалось его, ощущалось для девушки непоколебимым уставом. Она каждый раз так хотела его ослушаться, сделать наперекор, но не позволяла себе такого ребячества. Неожиданно он взглянул ей в глаза, повернув голову. Он словно даже проникся ее словами — напряженные губы и без того сошлись в единую линию, а стальные глаза стали мягче, будто бы даже слегка сочувствовали. — Ты действительно ничего не помнишь за эти три года? Вопрос прозвучал для Лэйн, как обидная шутка. Он совсем не воспринимал ее всерьез? Настолько был уверен, что она чего-то не договаривает... Возможно, был прав. Но девушка рассказала больше, чем хотела бы, и ей невыносимо было ощущать на себе его предвзятость и недоверие. Хоть она и понимала причины. Все равно задевали крупицы ее «я» внутри. А Лэйн слишком привыкла на удары отвечать взаимно. — Вы всегда можете убедиться в этом, накачав меня... Он резко прервал ее речь... — Ты должна понимать, Лэйн, — его голос резко из обычного мужчины перерос в твердость генерала. Лэйн ненароком сжалась. — Не тебе меня обвинять в содеянном, ясно? Я сделал так, как сделал бы любой генерал, на голову которого свалилась невесть откуда взявшаяся девчонка, которая умерла несколько лет назад. — Дмитрий метал в нее словами, как заточенными лезвиями, и умело попадал в цель. — Которую не трогают отродья. Из-за которой стали пропадать люди из отряда. Так что уйми свои и без того отсутствующие эмоции и попробуй взглянуть на ситуацию под моим углом. В пространстве воцарилась мертвая тишина. Казалось, даже бревна перестали трещать в огне. Лэйн лишь отвела безучастный взгляд в сторону. Ей резко перехотелось не только пить чай, но и вовсе находиться где-то здесь. Ей было известно, что у нее нет того запаса влияния, что был у него. На что она надеялась каждый раз? Девушка понимала то, о чем он говорит. Задавала себе вопрос снова и снова — разве не поступила бы так же? Если нет, это было бы малодушием. Если нет, она не была бы генералом. Слабохарактерная, милосердная. Нет, она не такая. Она поступила бы, как он. Так почему она злится? Почему ей не все равно? Было ли дело в том, что единственное, за что ей было воистину обидно, так это то, что с ней подобное сделал именно он? Девушка опустила из подрагивающих от боли рук книгу и свитки, ненароком прикрыла уставшие глаза. Хотела откинуть голову на обивку кресла, но заставила себя держать спину ровно. Что ей ему говорить на это? Дмитрий продолжал прямо смотреть на ее напряженное лицо. Она закрыла веки, но продолжала упрямо сидеть смирно. Боялась уйти или не знала как? По ее виду было очевидно, что в ней не осталось желания задерживаться. Зачем он предложил ей присесть? Пооткровенничать? Всевышний пусть направит его прямиком в Ад за столь наивный способ выведать ее тайны. Мужчина сделал затяжку покрепче. Выдохнул едкий дым, ощутил невесомое расслабление в организме, но вместе с тем то, как отрава его существования льется в недра организма. Дым сигарет сочился из всех щелей мира. Ему не нужны таблетки и капельницы. Он лечил свои душевные раны еще одной «последней» затяжкой. — Ты, кажется, не курил. Она подала голос в неожиданный момент. Дмитрий задумался настолько, что не понял, сколько прошло времени с его последних слов. И еще к ней он цеплялся за невнимательность и отчужденность. Ему явно стоило побыстрее придти в себя, но интоксикация смешанного алкоголя и сигарет не давала мозгу работать, как утром. Эти моменты слабости мужчина просто ненавидел в себе. — Я всё силился начать новую жизнь, — он выпустил из легких полупрозрачный дым. — Из года в год. — И каждый раз что-то идёт не так. Он взглянул ей в глаза. Она, наконец, расслабилась в кресле. Внимательно следила за ним, как притаившаяся кошка. Они похожи больше, чем думают. — Кусочки моего пазла не встают так, как нужно. Не соответствуют друг другу. Целостная картина не выходит. Ты можешь меня понять? Ее глаза чуть сузились, но выглядела она неимоверно уставшей. Словно ее возраст был куда больше, чем то, как было на самом деле. — Могу. Я понимаю. Дмитрий покачал головой, отложив почти докуренную сигарету. Горящие в камине бревна умиротворяли своим звучанием, но отвратительные обстоятельства их обязанностей предотвращали любой намек на успокоение. — Порой мне кажется... нет, чувствуется, что ты одна. — Понимаю или... — И в целом — тоже. Дмитрий посмотрел на нее так, словно спрашивал «И что ты чувствуешь после моего поступка?». Лэйн молча, одними глазами отвечала «Разочарована, но не удивлена». — Ненавидишь? — без эмоций спросил генерал, делая большой глоток из стакана с янтарной жидкостью. Лэйн помолчала секунд двадцать, но спокойно выдала: — Нет. Мужчина почти с удивлением поднял бровь. Но быстро вернул себе самообладание. Поразительно. За годы военной службы этот человек отлично научился контролировать себя даже в состоянии, когда необходимо было приглушить внутренних демонов алкоголем. Он делал это крайне редко, но иногда просто не мог иначе. Боль воспоминаний душила. — С каждым нанесённым ударом ты будешь становиться грубее, Лэйн. — Как много ударов ты на себя принял? — они встретились взглядами и затихли на какое-то время. Столь неожиданное течение обстоятельств кружило голову обоих своим откровением. — Достаточно, чтобы звать себя жестоким. И допил содержимое до конца. Лэйн смотрела, как его губы касались края прозрачного стакана. Как по не закрытому одеждой горлу скатилась жидкость, как слегка нахмурились брови генерала. Как длинны были его ресницы в полумраке, как крепки мышцы на сильных руках. Засматривалась? Упаси дьявол, она отвела взгляд вниз, про себя ударившись об стену по меньшей мере пять раз. — Думаю, люди — это и есть жестокость. Они хуже любой тьмы. — сказала она. — Стоящий перед тобой человек может быть очень опасным, а ты даже не знаешь этого. Он вдруг резко засмеялся. Негромко, почти мурлыча, но очень пусто. В этом смехе лишь отголоски той боли, что были когда-то целым океаном, а сейчас лишь капли кислоты, прожигающей что-то внутри. — Ты права. Они вновь пересеклись взглядами, только на этот раз на лице генерала чуть была заметна полуулыбка. Намек был очень тонко понят. — Можно? Девушка не прекращала поражать его. Казалось, каждый новый диалог с ней привносил в сознание мужчины новые отголоски того, кем она была где-то глубоко внутри. Молча протянул из пачки новую. Заместо того, чем можно было бы зажечь другой конец сигареты, девушка, лишь беззвучно встав с кресла, предпочла поджечь огнем из камина. Присев возле него, сбоку от Дмитрия, Лэйн почти умиротворенно наблюдала за горящем пламенем, прислушивалась к шепоту догорающей древесины и неспешно притягивала и убирала ото рта сигарету. Вдыхала, выдыхала. Время остановилось где-то в моменте, когда они оба решили разделить его на двоих, боясь признаться в добровольном согласии даже самим себе. Лэйн бывало долго перед сном пыталась вспомнить, что ее радовало. Но мозг медленно стирал все счастливые воспоминания. Словно их никогда и не было, а все, что было ей дозволено — лишь защита разума от осознания того, что ее жизнь совершено никчемна. С приходом бессмертных существ Лэйн стала чувствовать это особенно остро. И в итоге думала лишь о том, что жизнь всегда была такой. И ужасно боялась, что та останется такой до конца. Безумно хотелось многое поменять, стать хоть каплю счастливее. Хотелось что-то чувствовать. Но Лэйн умела только работать. Думать. Продолжать переводить, думать, переводить, упираться на рассудок. Никакого голоса сердца. Бывало, по ночам ей было почти физически больно от того, как щемило сердце, которое она приказала себе отключить. Лэйн сделала очередную затяжку и выдохнула, устало прикрыв глаза. От многочисленных мыслей и душевных метаний заболела голова, руки перестали ощущать боль, потому что девушка о ней не думала. Привыкла, что все проходит само. И это пройдет. И интерес к генералу тоже. И жизнь. Она не знала, не видела, как проницательно светлые глаза Дмитрия следили за ней, словно внедряясь куда-то очень глубоко, в само сознание, пытаясь понять, что ее мучает. Но правда в том, что он и так знал. Лэйн была ужасно одинока — абсолютно так же, как и он. Вот они, люди, вынужденные нести бремя сильных личностей, чувствуя себя отвратно одинокими, стоя в толпе. И пока один ежедневно был обязан брать на себя ответственность за жизни людей из отряда, держать холодное выражение лица и непоколебимую твердость интонации и решений, другая — в уединении отсиживалась за бездушной книгой в холодном помещении, долго думая о том, как чертовски несправедлив мир, в котором ей нет места. Дмитрий встал со своего кресла и покинул помещение. Лэйн даже не открыла глаза, продолжая сидеть на полу, думая о своем. Конечно, он не стал бы здесь задерживаться. Ему нет никакой разницы, как она себя чувствует, по какой причине так же, как он, не может спать по ночам. Лэйн от кого-то слышала, что курение — это ритуал. Способ успокоить нервы, словно передышка от жизни. Как будто все проблемы на пять минут ставятся на паузу. По количеству валяющихся пачек возле кресла Дмитрия она могла бы сказать, что генерал берет у жизни целый отпуск. — Дай сюда руки, — раздался его грубый, но привычный своей твердостью голос где-то перед ней. Девушка распахнула глаза и увидела специальный медицинский набор, в котором предметов явно было больше, чем ей бы сейчас понадобилось. Сидящий напротив суровый мужчина в отблесках камина с аптечкой в крепких руках выглядел крайне противоречиво, но красиво. Почти мило. Лэйн слишком устала, чтобы говорить ему сейчас хоть что-то. Ее ладонь дрожала, хотя сигарета касалась лишь двух пальцев. Она даже не заметила. Не стала перечить, когда генерал забрал остатки дымящей, никотиновой палочки из-под ее тонких пальцев. Не обратила внимания, куда он ее дел, лишь безучастно наблюдала за его действиями, размышляя о том, почему позволяла ему все это делать. Почему прощала, почему была не против присутствия и холодных диалогов. Почему его компания дарила лишь невзрачное успокоение и чувство безопасности, а не наоборот... Дмитрий взял из аптечки обеззараживающее средство и плотный бинт. Резко поднял на нее взгляд. Они смотрели друг на друга слишком долго для тех, чьи отношения ограничивались сугубо рабочими. В его голубых глазах, казалось, Лэйн могла рассмотреть крупицу желтого оттенка, на фоне костра и того отдающего зеленым. Красивые. — Я жду. Девушка ненароком сместилась чуть ближе к нему. Протянула сначала одну, потом другую. Смотрела только в глаза, прямо и беспощадно. Ей было интересно наблюдать за тем, как столь хладнокровный и аналогично с ней лишенный чувств генерал начал бы обращаться с чем-то вроде лечения. Прикосновение отдалось жаром. Всего навсего его грубые руки на ее собственных, но внутри нечто неожиданно отогрелось. Лэйн дернулась, списав все на горящий сбоку огонь. Ее ладони действительно выглядели ужасно. Ободранные, кровоточащие и мучительно скребущие отголосками боли. Словно ее замкнутое сердце решило сменить место жительства, перенесясь в женские руки. И дрожали от его касаний. Дмитрий делал все настолько осторожно, почти нежно, что Лэйн внутренне удивилась тому, как он сочетал в себе все это. Как противоречивы его поступки были на фоне его грубых фраз и беспощадных решений. — Больно? Нет, не больно. Больно — это ожоги, в особенности в сердце. Порванные пулей его мышцы, ее колотые раны, раздробленные ребра. Больно не помнить, не вспоминать, не чувствовать. Слышать пришедшее оповещение о смерти того, кто был небезразличен. Или убивать его собственными руками, зная, как тяжело будет с этим жить. Но продолжать хранить его жетон под собственной одеждой. Больно видеть с каждым днем все больше поникающую себя в отражении, но закрывать все макияжем и работой, ощущать болезненный скрежет легких от своего же вида. Сидеть близко, боясь проявить слабость, открыться, чувствовать непомерную тяжесть чужой крови при каждом случайном броске взгляда на руки — тоже больно. А залечивание каких-то там шрамов сущий пустяк. Даже от помощи генерала отряда. Им обоим сейчас не больно. Им обоим впервые сейчас непривычно «в порядке». Без лжи и выдумок. Девушка отрицательно мотнула головой, вновь прикрыла глаза и позволяла все больше ему себя касаться и залечивать саднящие раны. И вот именно сейчас Лэйн почувствовала это — тонкую, едва уловимую нить понимания. Она оплела ее ладони, в которых держала сердца обоих, и потянулась к его рукам, делая теперь их неразрывно связанными этим моментом, маленьким, мимолетным, но принадлежащим им одним. Связанными бинтами, чужими жетонами, отнятыми жизнями и общей целью. Дмитрий был, как огромное мрачное море, океаническая глубина, как черная дыра с такой немыслимой силой притяжения, что из нее нет ни малейшего шанса выбраться, когда он касается ее ободранной, но все же нежной кожи. Его движения всегда были резки, но сейчас аккуратны, почти ласковы с ней, а бездонные глаза — пронизывали голубой сталью, оставляя ожоги. Ожоги, которые Лэйн отказывалась лечить. Два заблудших человека, которые нашли в друг друге свои отражения. Которые нашли друг в друге себя, способных хотя бы попытаться выбраться из глубин безысходности. Желающих разделить одиночество и открывшиеся чувства. Он был нужен ей сейчас и будет, вероятно, позже, как никто другой. Он — северный ветер, обжигающий лицо своим холодом, но согревающий сердце. Они преступали выставленные границы дозволенного и выбирали общество друг друга этой ночью.