Его движения всегда были резки, но сейчас аккуратны, почти ласковы с ней, а бездонные глаза — пронизывали голубой сталью, оставляя ожоги. Ожоги, которые Лэйн отказывалась лечить.

Лэйн чувствует, как его холодные пальцы проникают под чернильную блузку, касаясь ребер, и жар расползается по венам. Наконец-то. Она с усилием отрывается от его горячих, одновременно ледяных губ и целует подбородок, шею, ключицы. Все, до чего может достать, чтобы оставить свой след. Его тело — чистый ангельский лист, который искренне хочется испачкать порочной страстью, оставляя мазки языком и всасывая кожу губами.

Бессмысленность, которая всегда имела слишком весомый смысл, чтобы выбирать установленную гордость.

Они всегда были олицетворением любви, которая невозможна. Влекомые друг к другу, у них никогда не было ни единого шанса обрести совместный покой. Вики обрела его в одиночку. Главное, у неё осталась память о нём — единственное, что по-настоящему вечно.

У их пары всегда был этот горьковато-сладкий шанс на истинную чувственность.