Дождь, истории с пьянок и коллекция поцелуев

— Ну и я выхожу, — Джисон затянулся подом и выдохнул дым, смешанный с буквами и мягким смехом: — Поправочка: ВЫПОЛЗАЮ из тачки. Чуть не ёбаюсь головой о крышу, потом рукой о дверь, потом ногой о поребрик — короче, филигранно. Этот дурак стоит, смотрит на всё это, как будто, ну, вот так и надо, А ТАК НЕ НАДО, БЛЯТЬ.   Минхо расхохотался, драматично поджав губы и прикрыв глаза, мол, какой же беспросветный пиздец.   — Не надо столько пить, очевидно, — трижды коротко кивнул, вернув взгляд на Джисона. От улыбки, широкой, постоянной, будто кожу цепанули прищепками для белья, уже заболели щёки.   — Не надо мне столько наливать! Ну я же выпью, ну вы чего! — Джисон дёрнул плечами и состроил такое возмущённое лицо, какому позавидовали бы даже бабульки в метро, которым не уступили место. — А вам потом это тело транспортировать, кстати, — он потряс раскрытой ладонью, указывая на своё не слишком спортивное, но очень привлекательное. — Собсна, квест на выживание тут только начался.     — Главное, чтобы он выживанием закончился, — Минхо вытянул из пальцев Джисона под и тоже затянулся, не переставая улыбаться.   — Не, нихуя такого не было, — снова звонкий смех. — Мы подошли к клубу, на входе эти вот, — Джисон изобразил что-то, что в его сознании, вероятно, значит «охранник», а в сознании чуть менее душевнобольных — ни то приступ эпилепсии, ни то шаманский танец на призыв дождя.   Дождь, кстати, призвать вышло — по крыше машины забились капли. Увесистые, звучные, но нестройно стучащие, будто наконечники от барабанных палочек в руках неумелого музыканта.   — Стоят они, «моё ебало — коробка», блять, — продолжил Джисон, всё активнее мимикрируя под охранника клуба, а потом резко снова прыгнул на родную возмущённую эмоцию: — Кот внутри, кстати, давно помер и уже воняет!   Минхо прыснул, втянул дым, покатал в лёгких и выпустил через нос.   — Я лезу в карман за паспортом, карман съёбывает от меня, я, блять, давай его догонять, ну, потому что он охуел что ли? — глаза Джисона причудливо округлились, а брови приподнялись — боже, какое красочное недовольство. Минхо в восторге. От чуть надутых губ, влажных от слюны, особенно. — Этот придурок рядом всё ещё стоит и смотрит, как будто так надо, А ТАК НЕ НАДО. Даже охранник этот видит, что так не надо, говорит, мол, не пущу пьяного — карман можно не догонять. А я, вообще-то, тогда ещё даже в адеквате был и карман уже догнал! Да и кто, нахуй, приезжает в клуб трезвым? Он еблан?   Дождь застучал громче, разлился блюром на лобовом, вокруг машины выросли живые стены. Минхо бросил быстрый взгляд на мерно вышагивающего в гордом одиночестве под проливным мужчину в серой, уже насквозь промокшей толстовке. Хорошо, что Минхо с Джисоном в жестяной коробке. Хорошо, что Минхо с Джисоном.   — Короче, началась побочная миссия «запиздеть», — Джисон поднял вверх указательный и не слишком реалистично изобразил лицо крутого парня. — Я ему давай втирать. Тот дурак, — указал большим пальцем себе за спину на мифического дурака, — всё ещё стоит рядом, смотрит, как будто так надо. Охранник смотрит так, как будто ему бы вот нахуй это всё вообще не надо. А мне в клуб надо, ребят! Короче, я хуй знает, как оно вышло, но внутрь мы попали. Я подлетаю к стойке, — Джисон поднял ладонь вверх в знаке «V», — «Два Лонг-Айленда», — заплетающимся языком, пародируя степень опьянения. — Сан, братишка, подсуетил, мы выпиваем, и вот после этого НОЛЬ, — он соединил большой и указательный и посмотрел на Минхо через образовавшийся «ноль», сощурив один глаз, — чистый лист, нахуй!   Минхо живописно изобразил испанский стыд — прикрыл глаза ладонью. Каждая история с пьянок Джисона по-особенному восхитительно-кринжовая, будто он их намеренно коллекционирует. Нормальные люди марки собирают, пивные крышки, на крайняк, а Джисон вот, как оказалось, — поездки в вытрезвитель, синяки на теле от неудачных проверок асфальта на жёсткость в пьяном угаре и утренние приступы похмелья. Коллекционер курильщика. Но ему так нравится свою коллекцию демонстрировать, с такой гордостью он это делает с самого начала вечера, что невозможно не восхищаться.   Минхо тоже планирует заняться коллекционированием и намерен сегодня начать. Начать собирать поцелуи с Джисоном.   У него в альбоме всего один, но до того потрясающий, что не выходит перестать о нём думать.   Недели две назад на очередной вписке Хёнджина в честь вторника было жутко много алкоголя, абсолютно недостаточно самоконтроля и сверкающий зрачками Джисон, поющий в импровизированном караоке какую-то невозможно сентиментальную песню. Пел он сомнительно, потому что жутко много алкоголя было не только на вписке в целом, но и в нём в частности, но так сиял, что Минхо получил ожог сетчатки. И не получил в зубы, что важнее, когда под конец песни уволок Джисона за первый попавшийся угол и поцеловал.   Он и сам не понял, почему вдруг так сильно захотел это сделать. Они давно общались в общей компании как знакомые, и да, Джисон, красивый, пожалуй, во вкусе Минхо, но о большем прежде не думалось. Не было тайной влюблённости, вздохов в подушку — вот этого всего. Был просто знакомый Джисон, который друг парня Хёнджина, забавный, весёлый, громкий. Минхо знал с чужих слов, что Джисон музыкант, что поёт и весьма славно, но до того вечера ни разу не слышал. До того вечера ни разу не видел его таким сияющим. До того вечера ни разу не видел его на самом деле.   — Ты чего? — неловко хихикнул Джисон, опешив, когда Минхо прижал его в тот вечер к стене за плечи в коридоре и заглянул в глаза с вызовом.   Ровно секунду думалось спросить разрешения, но не додумалось — Минхо просто прижался губами к губам. А когда Джисон, за мгновение справившись с очевидным недоумением, ухмыльнулся и двинул губами в ответ, Минхо почувствовал, как что-то внутри вывернулось наизнанку: то ли лёгкие, то ли желудок.   Это было малость неуклюже и многость потрясающе: пьяно, улыбчиво, развязно. И долго. Как-то невозможно долго. Минхо всегда любил целоваться, и то, что с Джисоном это оказалось настолько хорошо, разогнало сердце и выломило несколько костей. Горячие ладони на теле, шум в ушах, тягучие движения языков, привкус водки и спрайта.   — И что это было? — спросил Джисон, когда они нехотя друг от друга отлепились спустя чёрт знает сколько времени.   — Не спрашивай, — Минхо облизался, стёр пальцем слюну под нижней губой и ухмыльнулся.   И Джисон действительно не стал больше ничего спрашивать.   Они вернулись к остальным, и вечер продолжился в той же тональности, с какой был до, но с одним лишь отличием — в Минхо запустился неотвратимый процесс думанья о том, что жутко хотелось бы этот поцелуй повторить.   Думанье длилось все эти две недели, и сегодня его прекратил Джисон: написал с предложением сходить на обед. Они прежде не проводили время вдвоём — всегда в общей компании, потому ответ Минхо печатал на охуевшем. Положительный ответ, конечно.   Это, что удивительно, с самого начала не было неловко. Никакой гнетущей тишины в поиске темы для беседы — Джисон сразу начал болтать ни о чём, и оставалось только поддерживать. Обед затянулся, перетёк в прогулку, а потом и в ужин, и Минхо не хотелось заканчивать. С Джисоном наедине оказалось так, как не оказывалось прежде ни с кем. Совершенно особенно. Спокойно, будто дома. Понятно, будто знакомы вечность. И волнительно, будто в шестнадцать. И оттого невероятно хорошо.   Джисону с Минхо, кажется, тоже комфортно, иначе не рассказывал бы без умолку истории своих пьяных похождений; не предложил бы довезти до дома и не продолжил бы болтать, даже припарковавшись возле парадной.   — Я просыпаюсь утром дома и в ахуе. Гермиона там вот с маховиком времени чё-то изъебалась, чтобы в двух местах одновременно тусить, а надо было просто прибухнуть, понимаешь? — Джисон развёл руками, хихикая, а после вытянул одну, чтобы забрать из ладони Минхо под. Глубоко затянулся, чуть сощурившись, выдохнул облако дыма и продолжил: — Этого дурака со мной нет, кстати, и куда он проебался, я в душе не ебу. Несколько минут лежу думаю, как бы так войти в вертикаль, чтобы не очень болезненно, и чувствую, что как-то зубов у меня мало, нахуй, во рту. Как будто бы ещё один должо́н быть, а его нет. Ну, как, он есть, но какой-то коротковатый, сука. С горем пополам я доползаю до ванной, смотрю в зеркало, а у меня половины одного из передних зубов, нахуй, нет! — всплеснул руками, вытаращившись. Минхо закатил глаза, хихикая. — Собсна, вот с тех пор у меня нарощенный зуб, и мы можем только, нахуй, догадываться, как же так вышло, потому что этот дурак, — Джисон снова показал себе за спину большим пальцем, — говорит, что я ни с кем не пиздился и домой уехал целый. Наверное, НАВЕРНОЕ, я распиздился с чем-то в квартире, и у этого чего-то нихуя себе удар с правой.   — Ну, сдачи ты, очевидно, дать не смог, — Минхо снова забрал из пальцев Джисона под и затянулся.   — Это самое обидное! — Джисон хлопнул себя по бёдрам и покачал головой. — Но тот вечер удался.   — Бля, ну не так обидно проебать зуб во время пьянки, знаешь, — Минхо дёрнул плечами и качнул головой. — Обиднее проебать его, пока мирно дома жуёшь орешек, нахуй! А коронки ебать стоят деньгу, я почти продал жопу.   Джисон хохотнул и, намеренно понизив голос для драматичности, продекламировал:   — С тех пор он встал на путь мести орехам и намерен вырезать весь их род.   — Да! — воскликнул Минхо нарочито возмущённо и снова потянул под к губам. — Никто из них не избежит моего праведного гнева, суки.   Джисон облизнулся, хихикая, а после закусил нижнюю губу, и Минхо случайно приклеился взглядом к этому короткому движению. Дыму в лёгких на мгновение стало неожиданно тесно.   Дождь стих, но не прекратился: капли лениво падали на крышу машины, будто делали этим одолжение.   Если бы Джисон сейчас сделал одолжение и пополнил коллекцию Минхо ещё одним поцелуем сам, было бы потрясающе. Пьяным решиться было легко, а сейчас, наедине и трезвым, — задачка со звёздочкой. Хотя Джисон ведь не оттолкнёт и даже, наверное, не удивится. Раз предложил встретиться сам; раз делит с Минхо на двоих один под и жестяную коробку во время дождя, значит тоже хочет, пожалуй, обзавестись коллекцией поцелуев с Минхо. Едва ли будет ею так же гордо хвастаться, как коллекцией историй с пьянок, но, может, будет не меньше счастлив хотя бы просто ею обладать.   Всё весьма однозначно и просто, но это почему-то не умаляет волнения.   — Кстати, об орехах, — Джисон тряхнул в воздухе указательным пальцем. — Мы как-то поехали за город на шашлыки. Туда-сюда, мангал, закуски, всё вот это, и одна из девчонок состряпала салат какой-то с ореховым, нахуй, соусом. Никто не знал, естественно, что там этот соус, и никто не подумал даже спросить про аллергии, а у челика одного была на орехи, и прям жёсткая. Он закинулся этим салатом, как уж не почувствовал, что там есть соус этот. Мы сидим, пиздим, я смотрю на него — всё норм, отворачиваюсь на пару минут, поворачиваюсь, а у него ебало пиздец перекосило. Говорю: «Йена, ты чё, блять?» Он сначала не понял, а потом как давай задыхаться. А мы в новоебенёво, как бы, и до больнички два часа хуярить. Вот это мы тогда на жопу присели, конечно. Благо, там у кого-то были таблы какие-то, ему напихали этой хуйни, и до больницы он доехал. Но там было прям супер опасно, чуть не помер чел.   — Слушай, это так тупо, — Минхо нахмурился и покачал головой. — Если у тебя есть на что-то жёсткая аллергия, странно не уточнить, из чего сделана еда, которую ты ешь.   — Ну вот да, — Джисон кивнул, вытянул из руки под и поднёс к губам. — Но он уже подгашенный был, хуй знает, забылся, видать.   — У нас однажды в компании был залётный поц, — Минхо поёрзал, глянул за лобовое на пробегающую мокрую собаку, а потом снова на Джисона, — друг друзей троюродного брата, блять, короче, никто его не знал особо. Он залетел на тусовку, со всеми по касательной познакомился, и мы начали бухать. Ничто не предвещало, а потом он в какой-то момент начинает себя вести странно, заторможенно как-то, хуйню несёт. Мы подумали, что он прикалывается, а он, оказалось, нихуя не прикалывался. У него, блять, диабет! Он прибухнул, там сахар чё-то куда-то съебал, я не разбираюсь, если честно, но у него случился приступ. А мы все не ебём, что вообще происходит и что делать с этим. Девочка какая-то на панике вкинула, мол, может, у него эта хуйня, другая там что-то сделала, пока я набирал скорую. Короче, стрёмная хуйня. И вот, ну, ты если можешь неожиданно умереть и знаешь об этом, ты бы хоть как-то предупредил людей вокруг, что ли. Нам этот грех на душу нахуя?   — В натуре, — Джисон задумчиво кивнул, выпустил очередное облако дыма и пересел удобнее. — Это как на той тусовке, помнишь, когда мы в караоке пели? Девчонка та в красном платье с эпилепсией ебучей.   Минхо в тот момент этой тусовки уже занимался думаньем, так что не слишком обращал внимание на цвета платьев — обращал на Джисона, но приступ в конце вечера помнил, так что закивал и потянулся за подом. Джисон вдруг ухватил за пальцы, и тело прошибло электрическим разрядом. От столкновения взглядов перехватило дыхание, будто ударили в грудь.   — Кстати, про тот вечер, — Джисон сделался неожиданно серьёзным, и ему даже идёт, но так непривычно, что стало не по себе. — Ты просил не спрашивать, так что я не буду спрашивать.   Минхо, ощущая волну чего-то горячего в районе груди, дважды тупо моргнул и кивнул:   — Ладно.   Кажется, ему всё-таки светит сегодня одолжение от Джисона.   — Вот совсем не буду спрашивать, — Джисон мотнул головой, не переставая смотреть так пристально, будто хочет продырявить, и лукаво улыбнулся.   Минхо нервно ухмыльнулся в ответ. В артериях словно бы начала сворачиваться кровь.   — Ну уже совсем не спрашивай, — вышло чуть тише.   Джисон продолжал молча смотреть несколько долгих мгновений, и в его взгляде было сразу всё: ехидство, довольство, вызов. Минхо почувствовал, как по спине поднимается морозец, а язык зудит сказать что-нибудь до жути глупое. Какую-нибудь шутку, чёрт знает, что угодно: от этой тишины, переполненной улыбками и лукавым блеском глаз, сводит всё тело. Не неприятно сводит — просто невыносимо.   А Джисон тянет время и просто смотрит, стискивая пальцы. У него горячие руки, очень горячие — так шпарит батарея в лютые морозы. Минхо всегда нравилось класть на неё руки и держать до немоты в подушечках.   Дождь снова усилился и по-прежнему нестройно заколотился в крышу. Ему никто не откроет: плохой из него барабанщик. И как же хорошо, что Минхо с Джисоном в жестяной коробке. Как же хорошо, чёрт возьми, что Минхо с Джисоном.   С Джисоном, который, кажется, не делает одолжений — только выёбывается и провоцирует, так что Минхо, уже надломив себе подъязычную кость от напряжения, потянулся к губам сам. Сначала поймал ухмылку, до крайности довольную, а уже потом ответ на поцелуй. Спокойный, расслабленный, с привкусом апельсиновой жидкости для пода и мятной жвачки, которую Джисон жевал почти всю дорогу.   Второй поцелуй в коллекции. Уже не малость неловкий — просто многость потрясающий.   Джисон отпустил пальцы с подом и уложил руку на затылок, притягивая ближе и влезая между губами языком. Минхо чуть прогнулся и ухватился за ворот его футболки, стараясь отпечатать момент в памяти так чётко, чтобы не стёрлась ни одна деталь. Звон серёжки в ухе Джисона, свежий запах парфюма, жар ладони на затылке, фоновый шум дождя, подлокотник, упирающийся в рёбра, мягкие укусы, сладость языка.   — Я, кстати, не просил не спрашивать, — пробубнил Джисон в губы, ухмыляясь, снова поцеловал, затяжно, мокро, а потом отстранился: — Ты можешь спросить, если хочешь.   — А ты очень хочешь ответить? — Минхо распахнул глаза и посмотрел, улыбаясь, в блестящие ехидством напротив.   — Кстати, — Джисон захохотал, дрожа плечами, — у меня есть история про «очень хочешь ответить»!   Минхо хихикнул, откидываясь на спинку и притягивая к губам под:   — Так...   — Мы как-то раз, когда я ещё был в универе, бухали чё-то до самого утра, а утром на пары, — Джисон выразительно качнул головой. —  Я допил, блять, сто восьмой коктейль, угашенный, но соображаю ещё, смотрю, время! — глянул на тыльную сторону запястья, дёрнув бровями, будто проверяет часы. — Хуй знает, откуда во мне там взялся азарт вдруг на пары сходить, — недоумённо всхохотнул. — Этот дебил, блять, спит на стойке, я его давай расталкивать. Он в ахуе и в нулину, с горем пополам мы дохуярили до метро, пригнали в универ. Этот овощ показывает вместо студенческого на входе скидочную карту «Красного и Белого», — Джисон захохотал, скептически закатив глаза.   Минхо снова прикрыл глаза ладонью, хихикая.   — Думаю, ну, учебный день будет что надо! Благо, там охранник дремал ещё и не смотрел особо. Мы заваливаемся в аудиторию. Это, кстати, был первый раз, блять, когда мы к первой паре не опоздали! — Джисон поднял указательный. — Сидим, притворяемся трезвыми, за актёрскую игру там ставьте два, я не учил, но, как бы, мы пытаемся. Препод приходит, туда-сюда, начинает отмечать, мы успешно отмечаемся даже, ТУТ ВОТ НАДО ОХУЕТЬ, КСТАТИ! — выпучил глаза и расхохотался, облизнувшись.   У Минхо от его счастливого смеха заныло за рёбрами. А от вида чуть покрасневших из-за поцелуя губ хочется улыбаться.   — Короче, пара началась, всё норм, мы сидим не отсвечиваем сколько-то, пока препод спрашивает по теме прошлой пары, там за нас отвечают. Я в полудрёме, этот дурак, вроде, тоже там в анабиоз уже впал. Думаю, ну, успешно досидим до конца, всё норм. И тут, блять, пиздец! Дело доходит до темы — я нихуя не помню, что это была за тема, — но этот придурок, который, сука, спал уже, блять, как мне казалось, подрывается и давай руку тянуть. Я аж протрезвел.   Минхо, не переставая ухмыляться, выразительно выпучил глаза и затянулся.   Дождь снова стал тише, но заканчиваться, кажется, не планировал — упорно выстукивал по крыше. Как-то недовольно выстукивал, возможно, расстроенный, что не вышло промочить им с Джисоном одежду, посылал нахуй на Морзе, но Минхо в языках не силён.   — Препод заинтересовался, ебать, и спрашивает: «Вы хотите ответить?» Я сижу, готовлюсь к отчислению мысленно, а этот дебил выдаёт: «Вы абсолютно правы!»   Джисон спародировал самое пьяное наречие из ему, видимо, знакомых, и Минхо засмеялся в голос. Боже, какой же блядский пиздец. Это просто восхитительно.    — Я чуть не помер, блять, от хохота, — Джисон помотал головой, вытянул из руки под, затянулся и выпустил дым: — И я понимаю, что ситуацию надо разруливать, потому что если этот придурок щас начнёт отвечать, это будет последний его ответ в универе. Подскакиваю, говорю преподу, мол, сорян, ему нехорошо, мы выйдем. ЭТОТ ИДИОТ ГОВОРИТ: «НЕТ, Я ХОЧУ ОТВЕТИТЬ!» Думаю, да ты, сука, угораешь! Там половина аудитории уже под столами, нахуй, лежит. Препод тоже не тупой, как бы, там очевидно всё. В общем, кончилось моими слёзными мольбами помиловать на коленях в деканате. И препод ещё, сука, потом до конца семестра подъёбывал!   — Вы настолько наглухо отбитые, просто фантастика, — Минхо ухмыльнулся и неверяще покачал головой.   Джисон несколько раз кивнул, закусив губу на улыбке:   — Ну, знаешь, зато всегда вес-   Договорить ему не вышло — Минхо решил добавить третий поцелуй в коллекцию. С привкусом смеха и восторга. И уже запланировал четвёртый после того, как расскажет про свою пьяную сдачу зачёта по физкультуре. А потом, вероятно, пятый после очередной истории из коллекции Джисона.   Всё так просто. Странно, что бывает так просто. Без драмы в трёх актах, бесконечных хождений вокруг друг друга — просто вместе оказалось хорошо. Случайно, но хорошо. Хорошо сидеть в жестяной коробке под дождём, говорить обо всём на свете, собирать коллекцию поцелуев, курить один под на двоих и быть. Быть здесь.   Дождь продолжал выстукивать по металлу недовольство — много же в нём негодования, что Минхо с Джисоном в жестяной коробке. Но плевать, вообще-то, на его недовольство.   Минхо ведь с Джисоном.