Вернись на Санторини

      Ветер весело полоскал парус, доска на волнах подпрыгивала и несла прямо к скалистому берегу. Порт стремительно удалялся и превращался в узкую полоску земли у подножия гор. Чимин крепко вцепился в гик, с трудом удерживая парус, а колени задрожали от напряжения и неожиданной паники. У него обязательно хватит сил: часы тренировок не должны пропасть даром, и он без труда доберётся до дальнего мыса. Так Чимин, подбадривая себя, мчался к заветной цели.       А мыс манил с первого дня приезда на Санторини, преследовал в грёзах, как запретный плод. Местные на расспросы Чимина отвечали неохотно, мол, съезди и посмотри сам: рассказы — всего лишь слова, не способные передать яркие впечатления. Личный тренер Чимина, испанец Педро, всячески отговаривал его от опасной прогулки, а когда понял, что упрямого корейца не переубедить, попенял на его упёртость и усложнил тренировки. Шанс добраться до Северного мыса Санторини самостоятельно стал у Чимина идеей фикс.       Старательно тренируясь по несколько часов в день, Чимин научился виртуозно маневрировать и при этом не падать с доски. Умение росло, а с ним росла и уверенность в собственных силах. Педро не оставлял надежды переубедить своего ученика, пугал рассказами о неудачливых путешественниках, но Чимин был одержим, и никакие уговоры не могли повлиять на его решение доплыть на виндсёрфе до желанного места и заглянуть за таинственный утёс. День за днём он с надеждой смотрел на небо и волнующееся море, грустно вздыхал. Прогулка к заветному городу Ия (Oia) всё откладывалась: то не позволяла погода, то течение было слишком сильным, то яркое солнце настырно било по глазам.       Но однажды утром он почувствовал, что сегодня произойдёт что-то важное: солнце в лёгкой дымке белых облаков и попутный ветер благоприятствовали приятной прогулке, и Чимин во чтобы то ни стало решил использовать этот шанс.       Вместо гидрокостюма он облачился в свою счастливую футболку с надписью «not give up», белые купальные шорты и, вооружившись удачей, встал на крыло, то есть поднял парус. Решительность и уверенность в своих силах — вот две сестры, считал Чимин, что должны сопровождать его до назначенной точки. Педро нудел, что с таким небольшим опытом дальняя прогулка может быть неоправданно рискованной и опасной, но Чимин его уже не слышал: ветер наполнил парус, в ушах засвистело, и о чём кричал тренер вслед на корявом английском, Чимину уже было безразлично, да и за рёвом волн он смог разобрать только несколько слов:       — Come back, asshole! You can't go there!

***

      Выбирая место для будущего отпуска, Чимин штудировал туристические сайты, изучал маршруты, пока на глаза случайно не попалась одна любопытная фотка. Вот тогда Чимин и узнал про маленький город на северо-западе острова Санторини, с ласковым названием Ия (Oia) — с белоснежными домами с простыми геометрическими формами, покатыми голубыми крышами, с мягкими округлыми линиями улиц и лестниц, с бесчисленными смотровыми площадками. Этот город считался одним из самых загадочных городов острова, где самые красивые восходы и закаты. Чимину очень захотелось увидеть эти восходы и закаты, погулять по узким улочкам, а больше всего — объехать город по морю.       Само море помогало ему сегодня: ветер надувал парус и гнал в нужном направлении. Чимин обогнул высокий утёс, и за ним ему открылась роскошная панорама… на самый обычный дом, притулившийся на краю скалистого берега. Сам дом особого восхищения не вызвал, но белая башенка в виде маяка с фонарной комнатой наверху и небольшой галереей-балконом под ней, потрясла воображение Чимина.       Башня вплотную приклеилась одной стеной к основному дому, а другой влипла в скалу, словно птичье гнездо, и гордо возвышалась над утёсом. Со стороны моря крутые ступени, вырубленные прямо в горной породе, вели к белому парапету, ограждающему смотровую площадку. Голубая крыша сияла над белоснежными стенами дома, как национальный флаг Греции.       Картина с контрастными цветами от белого до чёрного была настолько живописна, что Чимин не мог отвести восторженного взгляда, поэтому не сразу заметил, что его несёт прямо на риф. Он резко развернул парус, но было слишком поздно, его швырнуло на каменную гряду. Под днищем заскрипело, послышался треск ломающихся шверта и плавника, волна подкинула Чимина, перевернула, мачту вырвало из шарнира, и парус, оставшийся в руках, потянул за собой. Потеряв равновесие, Чимин ушёл под воду, и его сверху накрыло парусом, следующая мощная волна потянула к берегу. Чимин изо всех сил вцепился в ткань, выпустить которую из рук означало верную гибель. Он почувствовал под ногами дно, но его то швыряло вперёд, то оттаскивало волной назад, и устоять на скользких камнях не получалось. Сил оставалось всё меньше, а желания жить — больше. Не для того он сюда плыл, чтобы так глупо погибнуть!       Огромную волну Чимин заметил издалека. Она неслась с пенистой шапкой на гребне, словно девятый вал, грозя размазать по камням того, кто окажется на её пути. И это был шанс выбраться на берег живым, а может и единственный. Чимин набрал в грудь воздуха и развернулся к волне спиной, нащупал ногами плоский камень и оттолкнулся. Словно неведомой силой Чимина выбросило из воды, а волна подхватила его как воздушный пузырь, прокатила над каменной грядой и опустила в небольшую мелкую заводь между скалами. От радости, что под ногами появилось твёрдое дно и что у него всё получилось, Чимин не заметил следующую волну — она налетела, как маленькое злое цунами, и сбила с ног. Чимин упал, ударился головой о валун и потерял сознание.

***

      — Эй, пацан, — щёку обожгла пощёчина, но сознание сразу вернулось. — Очнись, я не смогу поднять тебя наверх, ты слишком тяжёлый.       Чимин открыл глаза и увидел над собой занесённую руку, готовую ещё раз одарить пощёчиной. Он инстинктивно увернулся и перехватил чужое запястье.       — Я-я… в-всё в порядке, не надо меня больше бить.       Мужчина закусил губу и недоверчиво посмотрел. И без слов было понятно, что за вопрос вертелся у него на языке: Кто ты – дурак или безумец, раз решился покататься в опасной близости от прибоя? Это и прочитал Чимин в любопытных карих глазах и даже красноречиво мысленно ответил, что он не безумец и не дурак, это может подтвердить его друг Тэхён. А если маленько не рассчитал, зазевался — это же не преступление, и с кем не бывает.       Молчаливый диалог нарушали только крики горластых чаек.       — Вот и замечательно, — удостоверившись, что Чимин соображает, мужчина поднялся с колен, отряхнул с белых брюк песок и протянул руку: — Поднимайся, я помогу.       Ладонь у незнакомца была тёплой и сильной, с длинными тонкими пальцами и аккуратными ногтями. Серебряный перстенёк с небольшим синим сапфиром блеснул на указательном пальце, привлекая внимание. Чимин с трудом поднялся, держась обеими руками за руку спасителя. В ушах ещё звенело, голова кружилась, подкатывала тошнота, и во рту появился неприятный металлический привкус. Чимин сделал шаг, его повело в сторону, и если бы не крепкая рука, придержавшая его за локоть, он непременно развалился бы на острых камнях. И кто знает, не повредил ли бы себе ещё что-нибудь.       — Конечно, в порядке, — проворчал спаситель. — Ты бы видел себя…       Чимин с тоской посмотрел на крутые ступеньки в скале, что были грубо вытесаны, скорее всего, ещё в прошлом веке. Они вели наверх, к дому и башне-маяку, а его спаситель, вероятно и был хозяином.       «Боже, как я туда поднимусь?»       За спиной мужчина тихо кашлянул, намекая, что хочешь не хочешь, а подниматься придётся.       — Сколько их? — Чимин кивнул на лестницу.       — Немного, всего сто тридцать.       Хозяин дома нетерпеливо топтался за спиной и ждал, когда же Чимин решится наступить на первую. Чимин вслух сетовал на горе строителей (при посторонних он ругаться стеснялся, поэтому мат, стоны и проклятья произносил исключительно про себя), и после каждой фразы получал громкое одобрительное хмыканье позади. Узкая лестница не позволяла идти рядом, и мужчине пришлось идти сзади, аккуратно придерживая Чимина, когда тот терял равновесие и норовил упасть. Чимин чувствовал тёплые ладони незнакомца намного ниже талии, собственно на ягодицах, что заставляло его прибавлять скорость, потому что в этих прикосновениях было больше интимности, нежели простого желания страховать от падения.       Последний десяток ступеней Чимин преодолел довольно легко, ему даже показалось, что сил волшебным образом прибавилось. Он перешагнул невысокий порог и оказался на террасе, вымощенной брусчаткой песочного цвета. Терраса примыкала к дому и обстановку имела довольно скромную: кроме пары тёмно-синих шезлонгов под большим зонтом и маленького пластикового стола, здесь ничего не было. Да и не поместилось бы.       Чимин добрёл до ближайшего лежака и, рухнув на него, с облегчением выдохнул.       «Сколько раз надо подняться и спуститься, чтобы это делать так же легко, как хозяин дома?»        — Вы, наверное, часто спускаетесь к морю? У вас дыхание даже не сбилось, — он завистливо посмотрел на спасителя, у которого не только не сбилось дыхание — он даже не вспотел.       Мужчина подложил под его шею скатанное колбаской тёмно-синее махровое полотенце и сказал:       — Годы тренировки, мой друг, годы… — улыбка озарила его лицо, выпуская милые ямочки на щёки. — Ты полежи пока, а я принесу тебе воды и аптечку. Твои раны необходимо обработать, вот тут и тут, — он показал пальцем на лоб и содранные коленки. — Обязательно, иначе солёная вода разъест и оставит некрасивые шрамы на твоём прекрасном теле.       Чимин смутился от такого ничем не прикрытого комплимента, проводил взглядом уходящего за стеклянные двери вглубь помещения мужчину. Закрыл глаза и задумался о дальнейших действиях. Первым делом надо позвонить в прокат и успокоить Педро, во-вторых… а во-вторых он так и не удосужился узнать имя своего спасителя и поблагодарить.       Руки коснулось что-то мягкое и тёплое, Чимин от неожиданности вздрогнул и опустил взгляд. На полу рядом с шезлонгом сидела кошка и внимательно изучала Чимина большими изумрудными глазами. Кошка была самой обычной — такой, каких в любом городе обитает вагон и маленькая тележка. На шёрстке три цвета: белый, чёрный и рыжий, что в народе называют просто — калико.       — Привет, — Чимин осторожно дотронулся и почесал кошку между ушами.       Она мгновенно просочилась под шезлонгом, издавая, вместо привычного кошачьего мурчания, громкое тарахтение, больше похожее на работу движка от лодочного мотора. Обвила ножку пластикового стола гибким телом, и подставила голову под ладонь, а затем и вовсе, нахально запрыгнула на колени и уткнулась усатой мордой в подбородок Чимину. Он брезгливо фыркнул, отстранившись:       — Нет, подружка, мы ещё не настолько с тобой знакомы, да и с хозяином, пожалуй, тоже.       Но кошка покидать уютные колени не торопилась и продолжала тыкаться мордочкой в лицо.       — Я вижу, вы уже подружились?       Хозяин дома бесшумно материализовался около Чимина, слегка напугав внезапным появлением за спиной, в руке держал стакан с густой, оранжевого цвета жидкостью.       — Сок? — Чимин жалобно посмотрел на стакан и облизнул пересохшие губы. — Мне бы просто воды, можно?       Мужчина кивнул и вновь исчез в глубине помещения, но на этот раз вернулся быстро — с запотевшей бутылкой в руках и контейнером из прозрачного пластика. Если судить по просвечивающим через полупрозрачные стенки упаковкам, это и была обещанная аптечка.       Пока Чимин с жадностью глотал воду, мужчина разложил на столике баночки с яркими наклейками, пластыри и спиртовые салфетки. Даже пару шприцев с этикетками на греческом языке аккуратно пристроил на крышке от коробки. Чимин вопросительно ткнул пальцем.       — А это зачем?       — Как зачем? — незнакомец озадаченно посмотрел на Чимина. — Чтобы усыпить тебя, дурачок, зачем же ещё?       — А з-зачем меня усыплять? — голос предательски дрогнул.       Спаситель задумался, поднял взгляд к небу, точно там искал ответ, потом строго посмотрел Чимину в глаза:       — Ну, чтобы не кричал, не сопротивлялся, я этого не люблю, — мужчина замолчал.        Вероятно, его откровенно забавляла смена эмоций на лице Чимина: от недоумения, до испуга. Он громко расхохотался:       — Это на случай аллергической реакции, малыш. Надеюсь, у тебя нет аллергии на антисептик и пластырь? — Чимин отрицательно покачал головой.       — Вот и отлично! Ну что, приступим?       Мужчина комментировал каждое своё действие, изящные пальцы проворно откручивали крышки у баночек с мазями, вскрывали упаковки с пластырями. От мужчины и его манипуляций флюидами растекалось спокойствие, ему хотелось безоговорочно довериться, а от его голоса с бархатными нотками отчаянно клонило в сон.       Обработка мелких порезов и царапин закончилась. Чимин поднял мокрую чёлку и подставил лоб. Ловкими профессиональными движениями спаситель нанёс мазь — сразу защипало, Чимин зашипел, дёрнулся, едва не свалив на пол всё содержимое со стола.       Мужчина улыбнулся, наклонился к лицу и подул на рану:       — Ничего, это всего лишь небольшая царапина и шишка, — нежно проворковал он. — Потерпи, до свадьбы заживёт. Шрам останется, но шрамы только украшают мужчину, ведь так? Кстати, мы даже не познакомились, как тебя зовут, Синбад-мореход?       — Чимин. Я живу на том конце острова, — Чимин неопределённо махнул рукой в ту сторону, где, по его мнению, находился отель. — Хотел самостоятельно посмотреть северный мыс, — грустно вздохнул он. — Посмотрел…       — Не переживай, у тебя ещё будет время полюбоваться на город, а пока тебе надо отдохнуть и набраться сил, — хитрая улыбка опять выпустила ямочки наружу. — И не расстраивайся, что не получилось: ты не первый, кого затягивает на каменную гряду. Течение здесь очень коварное, никогда не знаешь, пронесёт мимо или выкинет на берег, как старую черепаху, — мужчина поднялся, сложил баночки и неиспользованные салфетки в коробку. — Молись богам, что жив остался, а то могло бы…       Он не договорил, что «могло бы», да Чимин и так уже догадался, что дурак, и если стоит обижаться за разбитые лоб и коленки, да сломанный виндсёрф, то только на самого себя. Надо же, возомнил себя профессионалом, селками заспамил чат в катоке, чтобы показать Тэхёну, какой он крутой, а сам… Он потрогал пластырь: шишка на лбу была печальным результатом его излишней самонадеянности и глупости.       Спаситель присел на край шезлонга, ласково прикоснулся пальцами к руке Чимина, отчего волоски на коже поднялись, и без тени насмешки успокаивающе произнес:       — Могу только сказать, что жить будешь долго и счастливо, а доску соседские мальчишки вытащили на берег. Правда, она повреждена, оторван киль и мачта, но это всё такие мелочи…       — Шверт и плавник, — грустно пробормотал Чимин. — А не киль.       — Неважно. Пусть это кораблекрушение будет самым страшным в твоей жизни!       Пальцы мужчины скользнули к бицепсу и нежно пощупали. Чимин напрягся. От такого откровенного любопытства со стороны незнакомца, стало неловко, уши загорелись, а рука покрылась гусиной кожей, и Чимин невольно отодвинулся. Он не считал себя недотрогой, наоборот, Чимин обожал обниматься, за что его часто называли тактильным маньяком. Но это всё касалось близких ему людей, а мужчина, что сидел напротив него, таковым не был.       Пока Чимин погружался в свои мысли, пальцы мужчины продолжали путешествие по его телу. Подушечки едва касались, и хотя ласка казалась недвусмысленной, как бы между прочим и с долей шутки, напряжение не торопилось отпускать. Может, он тоже тактильный маньяк? Указательный палец спасителя очертил коленную чашечку, и вновь сверкнуло колечко с синим камешком. Теперь Чимин хорошо рассмотрел его.       Это был сапфир, настоящий, он был уверен в этом, потому что искусственный камень так не искрится на солнце!       Буквально за неделю до отъезда на Санторини, Чимин два часа просидел у отца в ювелирной мастерской, пока тот занимался с одной болтливой клиенткой. На журнальном столе в зоне ожидания громоздилась внушительная стопа старых журналов, за долгие годы собранных отцом. Чимин присел на потёртый диванчик и взял один. Это был яркий буклет об изделиях с сапфирами. Первая статья на развороте его заинтересовала. Оказывается, сапфир обладает уникальными магическими свойствами: он даёт своему владельцу тайную власть над людьми, а ещё защиту и бесстрашие. И даже способен уберечь от безответной любви. На последних словах Чимин громко хмыкнул, тем самым прервав бесконечный словесный поток клиентки, а отец из-под очков вопросительно взглянул на сына.        Чимин потянулся к камешку, захотелось его непременно потрогать. Хозяин заметил любопытство и убрал руку, а затем резко поднялся и вновь нырнул вглубь помещения.       — Простите, что не задал вопрос сразу, — крикнул вслед Чимин. — А как вас зовут?       — Меня не зовут, я сам прихожу, — донеслось эхом, словно из колодца. — Хосок!       — Хосок… — повторил Чимин, задумчиво пощипывая губу.       Мысли вновь вернулись к разбитому виндсёрфу. Было досадно, что пообещал, но не справился. Как теперь отдавать испорченное снаряжение? Как смотреть в глаза пожилому греку, у которого арендовал виндсёрф и которому поклялся, что переживать не о чем?       Чимин не заметил, как Хосок присел рядом и его ласковая рука вновь продолжила обследовать открытые участки кожи.       «Ну, уж обнял бы, что ли», — подумал Чимин.       — Еще не время, — было беззвучным ответом.       Накатила внезапная эйфория. Она пропитала Чимина с ног до головы, боль притупилась, а через несколько минут и совсем исчезла. Чимин почувствовал невероятный прилив сил, и «кораблекрушение» уже не показалось страшной катастрофой. Острый эмоциональный всплеск от пережитого ужаса потихоньку отступал и забывался, оставался только факт произошедшего. Если хорошенько подумать, то ничего страшного не случилось: шишка на лбу и разбитые коленки — ничто по сравнению с тем, что могло бы быть. Лёгкость появилась во всем теле, и сейчас Чимин без проблем преодолел бы эти крутые сто тридцать ступенек, по которым с трудом забрался полчаса назад. Чимин сел, покрутил головой, головокружения и тошноты не наблюдалось, и, если бы не пластырь на весь лоб, можно было бы смело предположить, что авария случилась не с ним, и это отрывок из чужой истории, — настолько хорошо он себя почувствовал.       С каменной веранды открывался потрясающий вид: бескрайнее синее море слилось с голубым небосводом, линия горизонта размылась. Взгляд добрался до худощавой фигуры, которая на фоне ярко-синего неба выделялась чётким контуром. Лёгкий ветерок ласкал рельефы изящного тела, что эффектно обрисовал полупрозрачный батист рубашки. Широкие льняные брюки низко сползли, тормознув где-то на уровне приличия, ветер приподнимал рубашку, обнажая загорелую поясницу с ямочками. Закралась мысль об отсутствии нижнего белья под штанами… Это выглядело сексуально. Щёки Чимина полыхнули, под ложечкой засосало, в кончиках пальцев зазудело, и захотелось проверить, так ли это на самом деле.       Хосок был не столько красивый, сколько изысканно грациозный, с плавными изящными линиями. Медовый загар резко контрастировал со светлыми волосами: интересно, какие они на ощупь? Мягкие или жёсткие от солёного морского ветра? Босые ступни с подвижными пальцами выглядывали из-под длинных штанин. Ветер хозяйничал с тонкой тканью брюк, облепляя стройные ноги, трепал шнуровку, проверяя прочность узелка.       Худощавость не портила Хосока — он был сложен божественно, словно целиком соткан из молочной белизны тумана, что ранним утром плывёт над водной гладью. В его позе — в расслабленной и чуть вальяжной сутулости — сквозили одновременно и лёгкий флёр, и твёрдая убежденность в собственной неотразимости. Никогда ещё Чимин с таким восхищением не рассматривал ни одного мужчину, хоть и считал себя «би» чуть ли не с рождения, а в свои двадцать три года сменил не одного партнёра.       Солнце катилось к горизонту и мягко обволакивало мужской силуэт тЁплыми желтоватыми лучами, а улыбка слегка приподняла уголки губ. Глаза цвета пережаренного кофе, заблестели, и Чимин видел наполняющее их желание.       — Вы что-то сделали? — вопрос вырвался сам собой. Чимин подошёл ближе, взглядом влип в губы с чувственным изгибом и маленькой ямочкой рядом. Увидел коричневую родинку на верхней губе: она была словно прилипшая крошка печенья, которую непременно захотелось слизнуть. — Почему у меня ничего не болит?..       — А надо, чтобы болело? — последовал встречный вопрос.       — Нет. Но это немного странно…       — Ничего странного, малыш, ничего, — Хосок повернулся к Чимину, задумчиво сканируя его взглядом с головы до ног. — Ты видишь эти облака? — он протянул руку, указывая на горизонт. — Вон, там, куда скоро упадёт солнце?       — Вижу.       — Эти облака появляются всего несколько раз в году, при смене погоды и определённой температуре воздуха. Они напоминают уютную постель, в которую ты ложишься после тяжёлого трудового дня. Ты расслабляешься, и все переживания растворяются и уходят на задний план, потому что существует и другой мир, где нет забот, где царит тишина и покой, как под одеялом, — Хосок показал на сломанную доску и перевёл красноречивый взгляд на шишку: — Этого всего нет, а потом, вдруг в твою жизнь врывается кто-то и переворачивает вверх дном твой многолетний уклад. Тогда, что бы ты сделал?       — Я? — Чимин, до конца не врубившись, что тот имеет в виду и к чему такие пространные рассуждения, вопросительно посмотрел на Хосока. — Не знаю, может, всё зависит от того, кто нарушил ваш уклад? Может, показал бы, что не заинтересован в его присутствии, или наоборот, познакомился бы ближе.       — Вот и я мальчик, в раздумьях: сразу отказаться или посмотреть, что будет дальше?       — Я бы рискнул, — всё ещё не совсем понимая смысл, Чимин закивал.       — Я думаю, что обязательно стоит попробовать. А вдруг это тот самый единственный шанс, ниспосланный свыше? Как-то так, — и пожал плечами.       Хосок задумчиво пощипывал нижнюю губу и молчал. Расспрашивать его Чимин не решался, боясь нарваться на ещё более пространные рассуждения. Все эти философские заморочки он не любил — может, в силу молодости или скромного опыта, а может, просто потому что всегда считал, что лучше попробовать и расстроиться, чем потом сожалеть всю жизнь об упущенной возможности.       Солнце влипло краем в петролевые облака, что растянулись полосатым матрасом над горизонтом и приготовились принять в свои объятья небесное светило. Небо окрасилось в розовый, на фоне которого голубые крыши домов потемнели и стали одного оттенка с облаками.       Этот закат был самым совершенным, лучшим из тех, что Чимин видел в своей жизни. С момента приезда на остров прошло две недели, и Чимин каждый вечер приходил на пирс, садился на остывающий валун и опускал ноги в прохладную воду в ожидании начала очередного представления. Но в городе закат не похож на этот…       Засмотревшись, Чимин не сразу заметил Хосока, вставшего настолько близко, что чувствовалось, как исходит тепло от его тела. Словно зрители в партере, они не сводили глаз с потрясающего действа, творящегося на импровизированной сцене. Ладонь Хосока опустилась Чимину на плечо, обжигая кожу через тонкую ткань футболки.       — Я люблю закаты Ия, они особенные для меня, — Хосок понизил голос до хриплого шёпота, что моментально пробрался под кожу, опьяняя кровь. — Они напоминают мне, что существует жизнь, в которой есть что терять и что находить, надо только постараться не упустить шанс, а я о нём постоянно забываю, — он немного помолчал, давая возможность проникнуться красотой пейзажа и своим сексуальным голосом. — Потому что там тоже бесконечность.       В кольце опять заискрился камушек, словно согласившись со словами хозяина, заодно приковал внимание к узкому запястью с переплетением голубоватых вен. А на горизонте уже творилось нечто, очень далекое от кокетства. Солнце улеглось в тёплую постель синих облаков и соблазнительно выпустило последний луч — будто приглашение к близости.       — Отсюда вон до той горы — пешком примерно около часа. Там есть прекрасный пляж с чёрным вулканическим песком, — Хосок всматривался в даль, сжимая плечо Чимина. — С той стороны открывается совсем другой вид на закат. Если у тебя развита фантазия, то ты можешь себе представить, что творится под этим одеялом. Как солнце из кокетки превращается в распущенную деву и со страстью насаживается на пик горы. Если хочешь, мы можем прогуляться туда, и ты увидишь своими глазами, что я не лгу.       Фраза произнесённая с эротическим подтекстом, вызвала у Чимина сладостный трепет. Горячая ладонь Хосока переместилась на шею, и щёку обожгло дыханием.       — Да, я хочу… прогуляться и увидеть, что вы не лжёте, — прошептал Чимин.       — Не лгу, малыш.       Знойный ветер рассеял реальность. Всё, что было до, и что после, исчезло, растворилось в петролевом закате, осталось только застывшее в мгновении. Время замерло, звуки исчезли, и повисла оглушающая тишина, которую нарушал едва слышимый шёпот Хосока. Губы его шевелились, а Чимин не разбирал слов, будто находился в вакууме. Он повернул голову и встретился с внимательными глазами. Они были так близко, что, казалось, заглянуть в душу проще простого и не придётся задавать лишних вопросов. Глубокие, без дна, они засасывали в свою пучину, как те самые сине-бирюзовые облака — солнце, подчиняли себе, и сопротивляться не было сил.       Хосок наклонился к его лицу, тёплое дыхание обласкало щёку, а прохладные губы, оставив влажный след на виске, мягко прихватили мочку уха. Хосок посасывал её и тихонько игрался с маленьким колечком конго, а Чимин жаждал продолжения и вовсю наслаждался растекающимся под кожей теплом. Волшебные прикосновения не заставили себя ждать. Ладони Хосока сползли на талию, сжали ткань футболки, забрались под неё, кончики пальцев пробежались по позвонкам. В руках Хосока хотелось нежиться, такими правильными казались объятия: он, как опытный кукловод, заставлял повторять собственные действия. Губы поймали губы, тоже правильные, а земля поплыла из-под ног.       «Может, проблемы с земным притяжением?» — подумал Чимин.       Он парил, как в невесомости, якорем цеплялся за поцелуй, чтобы не выкинуло в стратосферу. Хосок целовал осторожно и мягко, дразнил короткими прикосновениями, не спешил, чтобы не спугнуть. Лизнул и замер, ждал. Сквозь тонкую рубашку Чимин почувствовал биение его сердца, приоткрыл навстречу губы, впустил. Он подставлялся под ласку сильных рук, не открывал глаз, боялся: «а вдруг это только сон?»       От Хосока пахло морем, немного водорослями и чем-то неуловимо знакомым. Мысли ворочались лениво, в голове раскручивалась карусель от накатившего возбуждения, и попытка стыдливо отстраниться с треском провалилась. Ладони Хосока сползли на ягодицы, и он с силой прижал Чимина к себе, ясно давая понять, что возбуждение взаимно.       Происходящее казалось Чимину вымыслом, чьей-то навязанной фантазией. Разве это он только что побывал на грани жизни и смерти? Пережитый страх, боль, кораблекрушение — всё это произошло не с ним, и на высокой скале стоит и целуется с невероятно красивым мужчиной тоже не он? Если так провидение его наказывает за любопытство и самонадеянность, то он согласен, даже если потребуется пройти этим путем не один раз.       Чимин всегда считал себя довольно привередливым, планка по подбору партнёров была задрана высоко — так, что серые и безликие свободно проходили под ней. Несерьёзные, как бабочки-однодневки, отношения Чимина не интересовали. Ему казалось, что лёгкий, без обязательств секс больше вредит, чем приносит удовольствие, что случайные встречи отвлекают внимание и занимают время, и за их чередой легко не заметить предназначенного судьбой.       Со временем он свёл на нет такого рода отношения, так как понимал, что в каждом партнере искал того единственного человека и разочаровывался, когда не находил. Но друг Тэхён с такой постановкой задачи не соглашался: он считал, что в каждом «залетевшем на огонёк» есть то, чего Чимину хронически не хватает, то есть раскрепощённости. Тэхёна не надо просить, волонтёрить он любил и умел, поэтому с упорством маньяка и с завидной периодичностью подсовывал Чимину кандидатов. И крутил пальцем у виска, когда Чимин отшивал очередного, по его мнению, достойного из достойнейших.       Тэхён бежал за такси и размахивал курткой, а когда Чимин попросил водителя притормозить и таксист остановился, Тэхён догнал машину и влип в стекло:       — Просто найди себе кого-нибудь, отведи душу по полной, а потом возвращайся в свою конуру и чахни, как принцесса в башне! Конечно, Тэхён прав, что и говорить, Чимин с ним полностью согласен. Но… Череда разочарований влечёт за собой возвращение к началу поиска того самого единственного и особенного человека, и поднятие планки на очередную высоту.       А на Санторини в маленьком городке Ия, на скалистом утёсе совсем по-другому: тут нет предрассудков о первых трёх свиданиях и о завышенных требованиях к партнеру. Здесь поселилось притяжение размером со вселенную и желание, сжигающее изнутри. Чимин отключил голову, опустился на шезлонг, позволяя Хосоку пристроиться между колен, и мечтательно прикрыл глаза. Футболка тряпкой упала на пол, а пальцы вплелись в густую шевелюру. Юркий язык заскользил, оставил мокрый след у сосков, мгновенно затвердевших, а колючие электрические разряды собрались в горячий комок в животе. Прохладные пальцы Хосока заползли под купальные шорты, и Чимин застонал, двинув бёдрами навстречу. Руки Хосока — словно их было много, как у Шивы, — путешествовали по телу, поглаживали, пощипывали одновременно во всех местах, а Чимин извивался от чувственной, немного грубоватой ласки. Финал, пожалуй, наступил слишком быстро, но нисколечко не расстроил ни Чимина, ни партнера — оба твёрдо знали, что это только начало.       Щемящая нежность окатила Чимина с головы до ног, он прижался к влажной груди Хосока и слушал, как в унисон бешено стучат их сердца. Под веками плыли разноцветные круги, а за спиной словно отрастали большие белые крылья. И сверху — тёплое одеяло из волнующих тёмно-синих туч, что отражаются в глубоком петролевом море…       Вдруг горячая капля упала на кожу и привела Чимина в сознание. Он открыл глаза и удивлённо уставился на залитое слезами лицо Хосока.       — Что-то не так? — Чимин стёр слезинку со щеки, руки сами потянулись к шнуровке на штанах, но Хосок перехватил его запястье.       — Все так хорошо, малыш, чтобы быть правдой, — обречённо, прошептал Хосок.