Вернись на Санторини

      Со скучающим видом Хосок развалился в шезлонге. Пейзаж и сегодня был таким же, как вчера — ничего необычного. Хотя море волновалось чуть больше, барашки на волнах пенились и сбивались в неаппетитную желтоватую массу между камнями. Впрочем, день как день, ночь как ночь, но сегодня Хосока тянуло на берег как никогда. Что это?Предчувствие? Внутренний барометр вошёл в красную зону и обещает бурю? Хосок отвернулся от созерцания морской картинки и окинул довольным взглядом дом, не так давно ставший родным. Его дом — настоящая крепость, стены прочные и выстоят при любом урагане, и спит он здесь как убитый, — крепко и без ночных кошмаров, что не могло не радовать.       Одинокий белый парус на горизонте привлёк его внимание. Хосок привстал и напряженно вгляделся в едва различимый силуэт на воде. Поверхность сильно бликовала и не давала хорошенько рассмотреть, но определённо, кого-то бессмертного несло именно к его берегу — туда, где каменная гряда скрывалась под высокими волнами. Через несколько минут Хосок чётко увидел, что крепко вцепившись в парус и едва удерживая равновесие на доске, летит пацан. Его синюю футболку и белые шорты, словно греческий флаг, полощет ветер.       — Давненько не было, — Хосок поднёс бинокль к глазам. — И кто этот бесстрашный альбатрос? Вот же смелый чертёнок!       Хосок всмотрелся в приближающуюся фигуру: опасение, что вскоре юному мореходу понадобится помощь, оказалось не напрасным.       Кошка запрыгнула на шезлонг и свернулась клубочком под боком.       — Как ты думаешь, нам с тобой компания не помешает? Последнее время было скучновато, да? Ты готова впустить в дом чужестранца? Сегодня прекрасный день для знакомства и вовсе не хочется его омрачать чьей-то смертью! — Хосок поднял руку, прицелился и щёлкнул пальцами.       Кошка на монолог только ухом повела, безоговорочно согласившись с хозяином. Какое-то время он наблюдал, как местные мальчишки вытаскивают на берег бедолагу и его доску с парусом. Как самый крепкий пацан в чёрной футболке приложился ухом к груди, удовлетворительно кивнул остальным: спасённый жив. Как другой пацан, в красной бейсболке козырьком назад, пыхтел, выволакивая на берег набрякший от воды парус и обломки киля. Хосок ждал, когда мальчишки закончат раскладывать выловленное снаряжение на песке. Крепыш, что вытащил потерпевшего, помахал рукой Хосоку, а потом вся ватага быстро скрылась за скалами. Ну, что ж, на сей раз спасение прошло благополучно.       Хосок поспешил на берег. Чтобы не терять времени на обход, он, перескакивая с камня на камень, скоро добрался до потерпевшего. Грудь мальчишки медленно вздымалась и опускалась — он дышал, но был без сознания.       — Какого чёрта тебя понесло на камни? На море почти штиль!       Хосок потрогал наливающуюся шишку на лбу у мальчишки и осмотрел разбитые коленки. Кровотечения и переломов не наблюдалось, и Хосок удовлетворённо хмыкнул. А ободраться и немудрено, если пытаешься высадиться на камни, где не предусмотрены парковочные места для таких безбашенных капитанов. И вообще, всё могло бы быть иначе: не вмешайся Хосок вовремя — и вместо знакомства с живым странником, он смывал бы мозги с камней. Его передёрнуло от представленной картины.       Продолжая обследовать добычу, Хосок всё ещё сомневался, как поступить: привести ли в чувство самому или… подкинуть соседям? Пацан всё-таки симпатичный — это факт. Пальчики на руках короткие, пухлые, как у ребёнка, с прожилками вен и сбитыми костяшками. Похоже, у мальца с характером всё в порядке, и было бы неплохо познакомиться с ним поближе. Угадывать, странник ли, посланный свыше, или случайный путник, за много лет Хосок так и не научился. Попробовал прислушаться к внутреннему голосу, но тот молчал как партизан, и тогда Хосок решил просто оставить парня себе. Пока. Из последних жертв кораблекрушений этот экземпляр был самым симпатичным: его тело покрывал ровный золотистый загар, мокрая одежда соблазнительно обтягивала в меру накачанные мышцы груди и бёдер.       Взгляд Хосока полз по телу и добрался до губ парня: два аккуратно сложенных пельмешка манили прикоснуться — и Хосок не мог отказать себе в удовольствии. Губы и впрямь были мягкими, но сухими и обветренными. По мере осмотра зарождался интерес, чем Хосок остался доволен: «Определенно, этого малыша прислала сама Вселенная». Он бросил взгляд на горизонт, где облака заполняли небосвод синими заплатками, лишний раз доказывая правильность выводов. А к добру или к худу… время покажет.       Отогнав все посторонние мысли, Хосок приготовился воскрешать раненого, то бишь приводить в сознание. Растереть ладони, пока кожа не разогреется и в кончиках пальцев не появится лёгкое жжение, не составило труда. Трудность заключалась в другом: куда приложить импровизированный дефибриллятор? Хосок задумался на секунду и прилип ладонями к щекам мальчишки. «О, какое это волшебное ощущение — касаться прохладной человеческой кожи!»       Хосок с усилием оторвал руки, а на щеках у мальчишки остались отпечатки его пальцев. Мальчишка лежал на песке, раскинув руки и ноги, и был таким маленьким и беззащитным, что у Хосока заныло в груди: его непременно надо оставить себе, невзирая на обречённую мимолётность встречи. Впереди замаячил приятный вечер или даже ночь, как повезёт. Хосок вздохнул: он очень постарается удовлетворить себя и странника. А голодные чайки уже собирались в стаю над головой и громко горланили.       Мужчина осторожно убрал длинную чёлку с лица парнишки.       — Я аккуратно, не бойся, малыш.       Пощёчина получилась такой звонкой, что вспугнула не только чаек, но и самого Хосока. Голова мальчика безвольно мотнулась, мокрые волосы разметались по песку. Хосок замахнулся ещё раз, но парнишка вдруг открыл глаза и поймал его руку цепкими пальцами.       «О, какая реакция! — мысленно восхитился Хосок. — Задержись подольше, малыш, а?»

***

      Хосок не бог и не демон, человеческий облик ему даровали свыше за преданность и назначили хранителем той самой Атлантиды, затерянной в глубоких водах моря. Обязанности были несложными, и Хосок исполнял их прилежно и с удовольствием. За несколько веков ещё никто из рода человеческого не добрался до сокровенных тайн подводного города. Всякий раз Хосоку удавалось «заблудить» чрезмерно любопытных и бесстрашных исследователей. Жаль, но иногда приходилось топить корабли, обрывать якоря и каждый раз расстраиваться и злиться на бестолковых ныряльщиков. Некоторых он спасал и вытаскивал на берег, «случайно» травмировал, чтобы на время остудить исследовательский пыл и тем самым обеспечить себе небольшой отпуск, пока бедолаги сращивают кости и ищут спонсоров на новые поисковые экспедиции. Он мог сделать и что-то покруче: стереть память, например. Но Настоящие Правила хранителей Атлантиды пятым пунктом строго запрещали вмешиваться в человеческие судьбы.       Первая сотня лет далась легко. Хосок носился дельфином, с радостью выполняя возложенные на него обязанности, но чем больше проводил времени под водой, тем больше тосковал по земле. Лет через триста он приуныл. Захотелось иметь собственный дом и возможность смотреть на море с берега, спать на ортопедическом матрасе, слушать модную музыку, а не шум волн и вой ветра. Отправил прошение, и ему…разрешили.       Воодушевленный, он присмотрел на дальнем конце острова симпатичный домик с башенкой на краю скалы. В остальном дом не отличался от любого другого городского дома, но башня-маяк придавала ему индивидуальности — и Хосок влюбился.       Почти всё время между вахтами он проводил там. Варил кофе, поднимался с кружкой в фонарную комнату с высокими панорамными окнами и оттуда любовался закатами. Наводнил башню книгами — от бульварных романов до мореходных справочников — и читал, сидя в кресле на балконе. Или слушал Agust D, знаменитого модного рэпера.       Городок Ия на острове Санторини — тихий, спокойный, привлекательный для туристов необычайными закатами и одновременно непривлекательный из-за узких пляжей и высоких скалистых берегов. И Хосока эта «не многолюдность» устраивала. Соседи оказались милыми пожилыми греками, что важно — ненавязчивыми и приветливыми. Вот только местные мальчишки первое время сильно досаждали. Пробирались в дом, совали свои любопытные носы во все углы, заваливали разными вопросами, на которые Хосок не хотел, а иногда просто затруднялся ответить. Поэтому на все вопросы любопытных пацанов только чесал макушку, а потом и вовсе поставил защиту по периметру дома. Нет, не забор с колючей проволокой под напряжением, а намутил завесу в виде прозрачного охранного купола. Непрошеный гость, вор или просто любопытный турист, едва преступив невидимое ограждение, разворачивался и в панике убегал. Что там виделось заплутавшим путникам, Хосок знал лишь приблизительно. Когда-то его наставник, старик с длинной седой бородой, рассказывал, что прикосновение к такой защите приносит человеку не физические страдания, а эмоциональные. Может, ему привидится кошмар, или посетит неприятное воспоминание, и тогда человек спешно покидает раздражающее его место. Во всяком случае, вторжений в дом Хосока стало гораздо меньше, а со временем они и вовсе прекратились.       На животных такая защита не действовала, и кошки с собаками, коих в городе было немало, беспрепятственно путешествовали туда и обратно. Факт появления кошки в доме, Хосок принял безоговорочно — чем не компаньонка для одиноких вечеров? Кошка оказалась примерной девочкой: по углам не гадила, со стола еду не воровала, в одежном шкафу не плодилась и всегда появлялась, стоило только мысленно её позвать.       Когда приходило время отправляться на службу, то есть когда закатное небо сияло абсолютной чистотой, без единого облака на небе, Хосок закрывал старую скрипучую калитку, отделяющую внутренний двор от улицы, обновлял защиту от непрошенных гостей и спускался по ступенькам вниз, к прибою. Менял человеческий облик на облик морского животного, в зависимости от настроения. Больше всего ему нравились дельфины — люди их не боялись и подпускали к себе довольно близко.       Но, как только небо на закате расцвечивалось розовыми красками и облака оттенка петроль отражались в Эгейском море, Хосок возвращался на землю. Он легко взбегал по ступенькам, скрипел входной дверью, разжигал камин, если было прохладно, и устраивался в кресле — с книгой и стаканом тёплого молока. Кошка запрыгивала на коленки, сворачивалась поудобнее и заводила свою шарманку, то есть мурчала на весь дом.       Но часто, особенно в последнее время, после возвращения со службы Хосока пустой дом не радовал, и он грустил. Ему хронически не хватало человеческого тепла… И свыше ему опять пошли навстречу: он получил право выбирать себе спутника. На время. С одним условием: невмешательство в судьбу человеческую, пункт пятый Настоящих Правил. Это значит…       Хосок хорошо понимал, что это значит. Никаких отношений, кроме плотских, — и его это устраивало. Он концентрировался и выплескивал на избранника весь накопленный опыт и застоявшееся желание. Глубокие вековые познания и умение применять их на практике, обеспечивали всегда яркий, сногсшибательный секс. Сексуальная энергия Хосока била ключом. «Жертва» ещё долгое время приходила в себя после «сеансов», которые повторялись до изнеможения.       А сегодня выбор таков: этот малыш — едва ли не первый качественный улов за последнее десятилетие. Хосоку не терпелось затащить мальчишку наверх, его хотелось до одури и поджатых пальцев на ногах. Он сдерживал себя, как мог…       Мальчик смотрел на него, и в его огромных глазах плескалась смесь из робости, любопытства и щепотки недоверия. Хосок скептически осмотрел его: поднять его на сто тридцать ступеней, не применяя своих сверхъестественных способностей, вряд ли получится. Пары минут на раздумья хватило, и Хосок решился на маленький фокус: щёлкнул пальцами, подкидывая немного сил самому пареньку, и протянул руку:       — Поднимайся, я помогу!       Поднимались они долго. Паренёк пыхтел, тяжело переставлял ноги со ступеньки на ступеньку. Перед глазами мелькали его босые пятки и упругие ягодицы, обтянутые мокрыми шортами. Под благовидным предлогом удержать от падения, Хосок вожделённо подставлял под попу ладони, заставляя, пацана краснеть и прибавлять скорость.       Природа наградила Хосока недюжинной силой, но третий глаз дать забыла, или у неё на тот момент свободных не оказалось, поэтому откровенные порывы вцепиться в задницу он сдерживал, боясь испугать парнишку, а тот, с каждым прикосновением к своей попе чуть ли не подпрыгивал.       Сто тридцать ступеней преодолены — Хосок обернулся и бросил взгляд назад. Возмущённое, лишением законной добычи море забеспокоилось, потемнело. Розовые лучи пробивались сквозь рваную синь облаков и окрашивали городские стены домов в тёплый песочный оттенок. Вот так, правильно. Сегодня Хосок будет любить так, как не любил давно. Он возьмёт и отдаст, и подарит мальчику незабываемое наслаждение — он этого хочет, а что будет дальше, сейчас неважно. Но воспоминания о мальчике с огромными, словно две галактики, глазами, где на дне зарождаются звёзды, при любом исходе останутся с ним навсегда.