Вернись на Санторини

      Сегодня закат был другим. Небо очистилось полностью, и солнцу ничто не мешало мягко заплывать в горизонт.       Влюблённые сидели на веранде, лениво потягивая лимонад из высоких бокалов. Чимин что-то рассказывал о себе, а Хосок слушал, и автоматом плёл косички на длинных кистях полотенца. Поднимал грустный взгляд на Чимина, когда тот перескакивал с темы на тему. С недавнего времени в глазах Хосока поселилась грусть, Чимин заметил и всё не находил смелости спросить. А что, если он получит в ответ что-то вроде: пришло время расставаться и спасибо за приятный секс? Этого Чимин и боялся, лучше уж сухой поцелуй в щёку и «увидимся». Потому что...       Чимин всегда влюблялся осторожно, оставляя за собой право в любой момент сорваться с «иглы». Этакий простой способ оставаться на уровне симпатии. А Хосок? Он его толком даже не знал. И когда Хосок успел проникнуть под кожу, как прививка от оспы, однажды и на всю жизнь, основательно поселиться в сердце Чимина и пустить корни? Чимин уже представлял своё будущее только с Хосоком: пил ли чай на собственной кухне и Хосок сидел напротив и грел замерзшие ладони о горячую кружку, или же выбегал с работы, а любимый уже ждал его, спрятавшись от дождя под огромным зонтом…       Хосок сидел полубоком к нему, его волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и отливали серебром. Чимин взял его узкую тёплую ладонь в свои руки и поцеловал серединку, проходясь языком по линии жизни. Вдохнул запах моря и водорослей из волос, поймал взглядом взгляд тёмных, как пережаренный кофе, глаз. Чимин влюблялся, с каждой минутой всё больше, он хотел видеть Хосока в своей жизни.       Оставалось немного времени до конца отпуска и тогда… Возможно, Хосок не против продолжения… или нет? Чимин не знает, но в одном уверен точно: Хосок — тот, кого он искал, нашёл и не хотел отпускать. А Хосок словно читал его мысли, и по его лицу пробегала тенью тоска, уголки его губ печально опускались, взгляд становился серьёзным. Завтра. Завтра утром Чимин непременно его спросит, он готов получить любой ответ. А сегодня он ещё немного побудет в неведении. Несколько часов ведь ничего не решат?       За своими мыслями Чимин не заметил, как солнце полностью скатилось к горизонту, ослепляя прощальными лучами. Чимин от яркого света прикрыл глаза: «Ни одного облачка, немного странно и как-то неуютно от такой правильной чистоты».       Он лениво потянулся, перевернулся на бок:       — Ты знаешь, я первый раз здесь вижу безоблачный закат…       Соседний шезлонг был пуст. Махровое полотенце на спинке шевелил ветер, расплетая косички на кистях. Кубики льда в недопитом лимонаде успели подтаять, а рядом на столе лежал тот самый перстень с небольшим камушком цвета петроля…       После тщетных поисков в доме и башне Чимин спустился на берег. Морская гладь была спокойная, даже прибой умерил свой пыл и ласково облизывал камни, но всё так же плевался брызгами в лицо. А были ли это брызги?       Чимин прождал до утра, но Хосок не вернулся.       Погруженный в грустные мысли, Чимин покинул дом. Встретил по пути соседку, что приносила им корзинки с разной снедью, и печально улыбнулся ей, — женщина молча покачала головой и вздохнула. Расспрашивать было бессмысленно: он и так за эти сутки обошёл всех соседей, но они только смотрели ему в глаза, как будто сказать было нечего. Чимин вернулся в отель и собрал вещи. Оставаться дольше на острове было выше его сил, слишком было больно там, где сердце.

***

      Завыли турбины самолёта, поднимая тяжёлую машину в воздух. Чимин смотрел в окно, и одна слеза все-таки скользнула по его щеке. За бортом мелькала серая взлётная полоса. Где-то вдалеке, за высоким холмом, остался белый город с синими крышами, а в нём –потерянная любовь. Чимин теперь знает, что так иногда случается, когда кто-то не хочет продолжения…       Хосок… Перед глазами возникло его лицо: глаза удивлённые, сверкающие весельем или томные с поволокой от страсти; улыбка — робкая или широкая, обнажающая зубы; смех, словно рассыпающийся стеклянными шариками. Стройные длинные ноги. Ласковые руки на талии Чимина. И тихий шёпот на ухо: раз-два-три — это Хосок учил его вальсировать. И… любить, просто так. И рассказывал много о себе. А Чимин слушал, но какая-то странность, фальшь ощущалась во всём, о чём говорил Хосок, как будто он не сам проживал эти истории.       Чимин не сразу заметил, что в его речи отсутствовал современный слэнг, без которого не обходится ни один молодой человек, а Хосок определённо был молод — может, лет тридцати или около того. И почему старый полароид, а не камера телефона, которого Чимин ни разу не видел? Хосок увильнул, сказав, что на время отпуска сознательно отказывается от всех гаджетов.        Чимин так толком и не узнал, кто его новый знакомый, где живёт и чем зарабатывает на жизнь. Он надеялся, что у них ещё много времени впереди, чтобы узнать друг друга, что они не расстанутся завтра. И зачем ему теперь полароидная фотка с улыбающимся Хосоком, когда очень хочется оставить себе самого Хосока? Не воспоминание о счастливо проведённых днях, а живого человека из плоти и крови. Чтобы держаться за руки, чувствовать тепло тела, запахи моря и водорослей в волосах. Он уже представлял, как они поселятся в его квартирке, как Чимин станет будить его поцелуями по утрам и варить вкусный кофе — он у него потрясающий, так говорит Тэхён.       Но реальность жестока.       Чимин бы понял, он не дурак — редко, когда курортные романы перерастают во что-нибудь серьёзное, но Хосок просто исчез, не захотев объясниться.       В салоне вдруг запахло морем и водорослями. Сердце сжалось и Чимин горько усмехнулся. Ему ещё долго будет казаться, что Хосок где-то поблизости.       Мимо прошла стюардесса, поправляя ремни безопасности у некоторых пассажиров, наклонилась к Чимину:       — Вы не будете против, если к вам пересядет пассажир из другого салона?       — Нет, я не против, — пробормотал Чимин и отвернулся к окну.       Он погладил тёплый сине-бирюзовый камень в простой серебряной оправе — напоминание об отпуске на Санторини, о человеке, подарившим веру в любовь.       Шасси мягко оторвались от земли, самолёт взмыл над островом. Возможно, кто-то внизу сейчас смотрит на белый силуэт в яркой синеве неба, прикрывает глаза от солнца и машет вслед. В носу защипало, и слезинки одна за другой проложили мокрые дорожки. Чимин подтянул маску повыше, а кепку — пониже, чтобы никто не заметил его слёз, потому что мужчины не плачут, так говорят.       — Кто мало видел, много плачет, — услышал он вдруг знакомый хрипловатый голос, и тёплая ладонь с тонкими пальцами проскользнула под локоть и погладила перстень на пальце. — Если бы ты не взял кольцо, я не смог бы вернуться к тебе…

***

      Развалившись на шезлонге, Хосок держит в руках высокий запотевший стакан с лимонадом и листиками мяты. Второй стакан в ожидании стоит на маленьком столике возле пустого шезлонга. Большое махровое полотенце в бело-голубую полоску наброшено на спинку, и ветер привычно играется с длинными кистями, расплетая косички. Рядом на столе — прозрачная пластиковая коробка, полная пластырей, разных бутылочек, мазей и бинтов.       Хосок достает бинокль, с нетерпением вглядывается в горизонт. Наконец-то появляется еле заметная точка, гонимая попутным ветром и течением. Счастливая улыбка скользит по губам Хосока.       — Я верю в тебя, малыш, смелее! — шепчет он и быстро спускается к воде по узким ступеням. Кричит громче: — Осторожно, возьми левее!       Но его голос тонет в шуме прибоя и криках назойливых чаек.       А Чимин уверенно летит к берегу, оседлав огромную волну и крепко вцепившись в гик. Ветер полощет синюю футболку и белые шорты — как греческий флаг. Тонкая фигура Хосока в белом, чётко выделяется на фоне серых камней. Чимин любуется ей и пропускает момент.       Хруст пластика и шлепок парусом по воде.       — Привести в чувство самому или… подкинуть соседям? — хмыкает Хосок.       Уже в который раз Чимину не хватает фантазии как-нибудь по-другому вернуться на Санторини…