Вернись на Санторини

      Чимин распахнул глаза и резко сел, сетчатый балдахин над кроватью пошёл волнами. Вчерашний вечер с недосексом на жёстком шезлонге он помнил хорошо, а вот когда заснул — не помнил. Он схватился за голову, и огромная шишка под пальцами отозвалась болью. Значит, причины тому — усталость и травма, полученная при падении? Послышалось сопение, и Чимин испуганно приподнял край простыни. Рядом, в позе голой звезды, лежал его спаситель. Хосок.       Утреннее солнце уже пробралось через щели в жалюзи и располосовало спокойное лицо спящего. Тень от ресниц на его щеках придала некую трагичность точёному профилю. Чимину вдруг отчаянно захотелось прикоснуться губами к тёмному пятнышку-родинке на ключице, пробежаться пальцами по рёбрам и пропеть гамму, а на «ми» провалиться пальцем меж косточек в тёплую кожу и он с трудом сдержал свой порыв.       — А зря. Я был бы не против такого пробуждения, — хриплый спросонья голос заставил Чимина вздрогнуть.       Узкая ладонь высунулась из-под простыни, нащупала его коленку и легонько сжала. Продолжения хотелось до спазмов, но утренняя потребность настойчиво гнала Чимина из кровати.       — Правая от входа дверь, — донеслось до Чимина. — Розовая щётка в стакане — твоя.       Хосок сбросил покрывало, оставшись нагишом, повернулся на бок и подпёр рукой голову, томный взгляд, полный нетерпеливого желания, заскользил по телу Чимина. Чимин заметил и завернулся поплотнее в простыню, всё ещё беспомощно выпутываясь из-под балдахина.       — Поздно смущаться, малыш, я уже всё видел! Мне пришлось тащить тебя в спальню на себе, — ехидная улыбка тронула губы Хосока, — И ты, позволю заметить, ни фига не лёгкий!       — Так оставил бы меня там, — фыркнул Чимин, продолжая бороться с сеткой, как муха в паутине.       — И чтобы тебя съели комары, целиком? Я не мог им доставить такого удовольствия, потому что удовольствие — это моя привилегия.       Щёки вспыхнули, ноги совсем запутались, и Чимин едва не встретился с белой кафельной плиткой пола лицом.       — Мне, над-да… — слегка заикаясь, протянул он и, подобравшись, юркнул под полог.       Прохладная вода щёки не остужала. Вспоминая вчерашний вечер и внезапную страсть к малознакомому мужчине, Чимин почувствовал, как его наполняет непреодолимое желание. Быстро почистив зубы, Чимин вернулся в спальню: теперь он готов сыграть гамму, и не один раз.       Хитрый прищур тёмных глаз встретил его на пороге и безмолвно оповестил о полной боевой готовности. Дерзкий, распутный Хосок, соблазнял, стирал границы дозволенного и затуманивал рассудок. Может, это анестезия такая против комплексов, рамок и принципов? На этих рассуждениях, Чимин остановился — в его жизни всегда присутствуют разные «но», не пора ли отключить эту функцию? Это он сам себе сказал? И отключил, потому что выбор-то небольшой: остаться и «досмотреть до конца» или уйти вместе со своими правилами. В конце концов, он взрослый человек и отвечать, кроме как перед собой, за спонтанный секс с незнакомцем, не перед кем.       Утренний секс на отдохнувшее тело и светлую голову отличался от вечернего, как небо от земли. В умелых руках Чимин плавился и растекался, словно ириска на солнце, а высокий градус эмоций не оставлял сомнений, что Чимин влюблялся: в глаза Хосока, в его руки, в царапающий лёгкой хрипотцой голос. Отдав всё до капли и едва переведя дух, он возбуждался вновь. Хосок наполнял его, шептал в губы старинные стихи, попадая ритмом в такт движениям. Выдыхались, менялись местами, и вот уже брал Чимин, едва удерживая в своих руках извивающееся от удовольствия тело.       Потеряв счёт времени, они засыпали, сплетаясь руками и ногами, и вновь будили друг друга нежными ласками, любили до изнеможения.       Иногда устраивали перерыв и тогда спускались к небольшой лагуне. Стелили полотенца прямо на мокрый песок и болтали, пока солнце не клонилось к горизонту. Поднимались в фонарную комнату башни-маяка с корзинкой еды и бутылкой местного красного вина, устраивали пикник на балконе и любовались фантастическими закатами.       Одним ранним утром, когда солнце едва показало краешек, Хосок разбудил Чимина.       — Вставай, соня, у нас сегодня будет одно очень интересное путешествие, — он чмокнул его в нос и Чимин разлепил глаза. — Я поведу тебя в музей!       — Зачем в музей? Я не хочу в музей, я хочу в кроватку, — что ещё придумал этот неугомонный любовник? Чимин ожидая ответа, посмотрел на него.       — Тебе понравится, обещаю! Но для этого тебе надо встать. Кофе и тосты на столе.       Чимин натянул покрывало на голову и свернулся калачиком, не желая выползать из дома в такую рань. Тогда Хосок привалился за спиной, запустил пальцы под покрывало и скользнул в горячие подмышки. Чимин захихикал, ёжась от холодных прикосновений и щекотки окончательно просыпаясь. Сопротивляться Хосоку было бесполезно: если он задумал показать что-то, то обязательно покажет даже если придется приложить силу.       Они долго поднимались на холм, перепрыгивая с камня на камень, как горные козлы. Еле заметная тропка была натоптана явно не человеком, о чём Чимин и поинтересовался у Хосока. Тот подтвердил и потом долго рассказывал о поведении горных козлов в дикой природе. Чимин слушал, не отрывая взгляда от кроссовок Хосока, мелькающих впереди, старался двигаться след в след, боясь оступиться и что-нибудь себе сломать. Ещё один небольшой подъём и крутой спуск привели их к пещере с горячим источником.       — Этот водоём лечебный, — звонкий голос Хосока отрикошетил от стен и потонул в тихом журчании. Хосок набрал в рот воды и фонтанчиком выплюнул. — Он восстанавливает силы и оздоравливает разум.       — Ну, возможно, он способен вылечить стоматит и всё остальное, что в воде, — Чимин хихикнул, показывая на Хосока, успевшего раздеться догола, сложить стопочкой вещи и погрузиться в воду. — А разум? Сомневаюсь. Ещё не изобрели лекарство от слабоумия.       Чимин не спеша раздевался, раскладывал футболку и шорты на камне. Немного подумал и снял трусы, положил рядом. Слабый утренний свет просачивался откуда-то из трещины сверху и играл бликами на поверхности.       — Как серебряная ванна, — задумчиво произнёс Чимин и погрузился рядом с Хосоком.       — Это и есть природная ванна с серебром, а точнее с ионами серебра, которые, если тебе известно, омолаживают, — Хосок ещё раз сплюнул, пересел за спину Чимина и прижался к нему грудью. — Моему соседу, когда он тронулся умом после смерти жены, очень даже помогло. Он через полгода женился на молоденькой вдове, прожил ещё десяток лет в добром здравии и полной памяти, и нарожал троих сыновей.       — И сколько же ему было? — Чимин рассматривал свои сморщенные, как у прачки, пальцы.       — Сколько ему было? — Хосок задумчиво почесал подбородок, подсчитывая в уме, — Жена умерла — ему было около девяноста. Значит, больше ста.       — Тогда и моё тело должно омолодиться? — учитывая, что ему двадцать три от роду, десяток лет долой и… Чимин фыркнул — в пубертатный период возвращаться совсем не хотелось.       — Нет, малыш, тебе омолаживаться не стоит, я с детьми не сплю. А вот долечить твои ранки, и поднять дух — это воде по силам, — Хосок многозначительно поиграл бровями.       Чимин открыл было рот для очередного вопроса, но почувствовал руки на внутренней поверхности бёдер. Он откинулся на грудь Хосока, запрокинул голову и поймал его губы — на вкус немного горькие. Тела сплелись, как нити в льняном полотне, горячая вода расслабляла, позволяя проникать глубоко. Громкие стоны эхом разносились под сводами пещеры, лакировались журчанием воды, превращаясь в песню влюблённых.