«Надежда умрёт вместе со мной».
<<<•>>>
После небольшой эмоциональной отдышки Дин чувствует себя намного лучше. Кажется, стоило только поплакать, чтобы эмоции наконец успокоились и перестали бить по черепу. Мигрень, конечно, не успокоилась, но стала терпимой. Дин смотрит на часы — четыре утра. То ли плакал всё ночь, то ли не заметил как уснул. В любом случае, разбираться ещё и в этом Винчестер не хотел.
Первое, что он услышал, когда вышел на кухню, так это уверения Сэма, который уже выходил из себя, но со всех сил пытался сдержать свой гнев, о том, что брат жив. От таких попыток эмпатичному Дину стало даже немного весело, а когда попытка налить себе кофе увенчалась провалом, так он и вовсе не мог остановить свой смех. Кофе пролилось на стол, хотя, казалось, кружка была совсем рядом. Но он неверно оценил расстояние, и это показало все прелести иметь один рабочий глаз.
— Кто прогибается? А? Если наш отец помогал вам, это не значит, что вы обязаны были помочь нам! — Сэм терял терпение. — Драгоценное время, знаю. Но я не настаивал, я попросил по возможности. Не заставлял бросать все дела, чтобы нашли моего брата. И в смерти тех людей уж точно не я виноват, а ваше неумение управлять своим временем!
Волны раздражения действовали на Дина как щекотка: с его глаз уже текли слёзы. Но, уловив слабые волны наслаждения, притих и посмотрел на брата. Последний не отрывал от него взгляда, и Дин понял, что брат рад не смертям тех людей, а другому. Только чему — понять не мог. Сэм сбросил трубку.
— Идиоты, — проворчал он, а после посмотрел на стол и разлитый кофе, — очень удобно ты вернулся. Демоны разбушевались, охотники все на взводе, потому и не думают о чём говорят...
— Оправдываешь Пола или себя? — спросил Дин и, прочитав на лице брата немой вопрос, ответил. — Ты не заметил, что он был на громкой связи? Не ищи новые способности там, где их нет, Сэмми.
— У тебя появилась уморительная способность промахиваться не только кофе, но и словами. Ты вновь перепутал Пола и Дэна.
— Они же близнецы, — оправдывается Дин и берёт тряпку, — и им по пятьдесят уже. Я когда мелким был их путал, а сейчас у них не только морщины одинаковые, но и голоса.
— Со своим прекрасным музыкальным слухом не можешь никак запомнить, что у Пола голос выше намного. — проворчал Сэм, у которого раздражение уходит на «нет».
— Потому что это никому ненужная информация. Из всех знакомых, их отличаешь только ты. И что? Никаких привилегий. — Дин фыркнул и с пятой попытки наконец-то попал в стакан. — Что он кричал-то?
— Да тебя все потеряли, мы охотников на уши подняли. А сейчас обвиняют меня в том, что я их «отвлёк» и поэтому они не уследили за демонами.
— Когда хоть кто-то правда следил, — Дин закатил глаза, единственными и неповторимыми охотниками, которые и правда следили за демонами были они сами, потому что сам Король Ада на быстром наборе, да и ангел Господень в лучших друзьях, — только мы.
— Мы не следили, а сами устраивали эти «демонские сходки», — выдыхает тяжело Сэм, — ну вспомни хоть трупы от рук демон, не связанные с нами.
— Ну, может, убийство Кеннеди.
— Серьёзно?
— Бел был убедителен.
Пока Сэм переваривал сказанное братом, на кухню зашёл Кас. Он с кем-то разговаривал, периодично улыбался и кивал, словно пытался показать собеседнику, что слушает. Но, естественно, сам собеседник этих знаков не видел и, скорее всего, Кастиил это делает на автомате. От такой картины (слишком человеческой для ангела), братья переглянулись.
— Я чувствую его волнение, — прошептал Дин Сэму, — и каплю раздражения. Наш ангелочек слегка злится, но, скорее всего, больше на себя.
Осознание того, что Дин спокойно может почувствовать малейшие изменения в настроении собеседников, видно, приходит Сэму только сейчас: его лицо вытягивается, и Дин чувствует от него лёгкий шок. Расхохотаться хотелось всё больше. Уж слишком комичная картина пред ним предстала: ангел, активно жестикулирующий при телефонном разговоре, и брат, чьё лицо посоревнуется с комедийными карикатурами.
— Джоди, ты с Донной? — спрашивает Кас и задумывается. — Я слышу ещё голоса, тогда кто это может быть?
Лицо Каса преобразилось, а по лицу Дина словно прошёл раскалённый теплоход. Резкая боль затуманило разум и заткнула его. Дин схватился за глаз, мигом вскочил, взял пистолет и выстрелил в телефон. Ангел испугано отпрыгнул, рана на руке зажила в ту же секунду, но на душе появилась ещё одна рана. Или психологическая травма: Дин пока не разобрался, что ему нанёс. Кастиил поднял взгляд на явно злого Винчестера и, когда увидел, как по щеке того течёт кровь, успокоился.
Чувства ангела мучают не хуже Аластора с вентилятором-мясорубкой.
— Что она сказала? — рыкнул Дин, убирая руку от глаза, который, судя по всему, навсегда останется слепым. — Твои эмоциональные качели убивают меня, Кас! Лети хотя бы на край света, когда чувствуешь, что... чувствуешь. — Дин резко убрал руку Сэма со своего плеча. — Мне похуй, что это звучит эгоистично. Твои эмоции — как раскалённый металл. Так что или улетай, или держись.
Не хватало только последнего раздражённого рыка. Но заботливые руки Сэма, которые уже бережно обрабатывали глаз, временно успокоили нервы Дина. Который от неожиданности наговорил на смертную казнь. Потому что после таких слов, эмоциональный фон Кастиила начал вновь раскачиваться, словно парусник во время шторма.
— Тебе бы самому успокоиться, — сказал Сэм, выкидывая старую вату в мусорку и приклеивая медицинским скотчем новую, — не дёргайся. — он аккуратно приклеил к глазу, а Дин почувствовал зуд, как всегда под ватой.
— Я спокоен, — Винчестер бросает взгляд на ангела, — иди проорись в лесу, вдруг поможет.
Здесь явно грубость лишняя, но Дин уже не может себя контролировать. Метка от боли начинает просыпаться и желание откусить Сэму руку растёт с невообразимой скоростью.
— Раз не уходишь, — начинает Сэм, словно не замечая, как вскипает брат, — скажи, что тебе сказала Джоди.
— Да, скажи, кого мне благодарить за потерю бинокулярного зрения.
Кас поджимает губы, словно и правда сожалеет о содеянном. Дин признаёт, что говорит на эмоциях, понимает, что ангелу в таком положении тяжелее контролировать себя, но ничего с собой поделать не может. Боль только усиливается, а Дин, как истинный мазохист, злит Посейдона, и шторм в душе Кастиила становится неуправляемым и смертельным.
— Клэр Новак, — это имя даётся ему тяжело, Дин чувствует, но сдерживает себя от очередного ядовитого комментария, — моя... точнее, дочь моего сосуда. Джимми Новака.
— Значит, ты не должен попадаться ей на глаза. — говорит Дин, гнев всё ещё кипит в нём.
— Я... может...
— Чего ты сомневаешься?! — Дин чуть ли не рычит, Сэм хватает его за плечи, но сразу же встретился с гневными глазами брата, которые чуть ли тьмой не покрылись, но, к счастью, такого не случилось. — Не должен попадаться. Всё! Забрал у девчонки отца, она, может ещё верит, что он жив, но мы-то знаем правду, знаем, когда отправился к твоим пернатым дружкам Джимми Новак! А она это знает? Нет! Ты убил его, а теперь собираешься на светскую встречу с его дочерью. Что ты ждёшь, Кас? Счастливых слёз и обнимашек? А хрен там плавал! — Дин оборачивается на брата, правая рука начинает чесаться. Он видит как сквозь рубашку горит метка, сжимает зубы. — Скажи ещё, что я не прав!
Сэм молчит, явно соглашается с гневной триадой брата, но, думает, что мог бы преподнести эту же мысль помягче. Дин видит это по его хмурому лицу — согласен с мыслью, но не согласен с методами. К слову, было абсолютно чхать, потому что глаз задолбал связываться с частотой ангелов и умирать. Метка достала орать, а внутри пугает и раздражает пустота. Дин и так весь последний месяц будет ходить как по раскалённому стеклу — в этом он не сомневается, — но всё же хотелось мирно-спокойно уйти в мир иной.
Да и Дину срать не только поэтому, ещё потому, что этот месяц для него последний и если он поругается с лучшим другом, то даже легче: горевать он не будет, может, потом, когда обида уйдёт, но это случится нескоро. А если удаться поругаться и с братом, то вообще джекпот: можно для скорости и вены вскрыть.
«Думаю как подросток», — ругает сам себя Дин и цокает.
— Я должен сделать это, — выдыхает тяжело ангел, дергается, когда ловит взгляд Дина, — ради Джимми, он бы хотел, чтобы его дочь была в безопасности.
— Тогда тушку свою смени, — зуд становится невыносимым, и Дин сдирает вату с глаза, — представь, если бы к нам с Сэмом пришёл оборотень в коже Джона Винчестера, нетрудно догадаться, что бы мы сделали, да?
Кастиил опускает глаза, смотрит на дырявый телефон, но уж точно не собирается отступать.
— Я чувствую волны решительности от тебя, — Дин жмурится, — я понял. Но в эту херотень я ввязываться не собираюсь.
— Кас, правда, она не заслуживает такого. — принимает сторону брата ранее молчаливый Сэм. — Даже если тобой двигают благие намерения, факт останется фактом: Джимми Новак мёртв, а с его лицом ходит чужак.
Вновь на Дина накатывает волна разочарования ангела. Ничего лучше он не придумывает, кроме как достать с пояса ангельский клинок, и, под четким руководством метки, прижать Каса к стене. Мог бы убежать, закричать или вновь напугать пулей, но Дин выбирает клинок. Почему: не знает, почему это работает — тоже. Наверное, метка всё же решила вступить в игру, потому что начинал болеть второй глаз, а остаться совсем без зрения Дин не хотел и интуитивно, и инстинктивно.
— Приглуши свои эмоции. Ты не Новак, ты — Кастиил, ангел божий. Воин Небес. — шепчет Дин, понимая, что ходит по лезвию. Но вряд ли его хоть что-то сейчас его может остановить. — Ты не человек. Ты не чувствуешь. У тебя нет эмоций. Усёк?
— Ты не можешь...
— Что не могу? — Дин улыбается, слыша, как метка требует крови — рано, но отказывать ей, выше его сил. Кастиилу, судя по всему, это всё надоедает, его глаза светятся опасным белым огнём. — Понял. Да, прости.
Он отпускает ангела, отходит назад, боковым зрением (где глаз живой) видит Сэма. Делает шаг в сторону к тумбочке и со звоном кладёт ангельский клинок. Промахивается — неудивительно, чувство расстояния у него теперь нет. Клинок остаётся лежать на полу. Сжимает зубы и тянется за хлебом, то ли вновь зрение, то ли метка, но он касается рукояти ножа. Не выдерживает. Поворачивается и задевает глаз ангела.
Страх, ужас, удивление, горечь, чувство предательства — всё смешивается в одно: Дин не понимает где эмоции брата, а где Кастиила. Чувствует горячую кровь, но он стоит упрямо на ногах, как наркоман питается этими эмоциями, надеется, что второй глаз не оставит его. Конечно же ангел залечивает рану, повезло, что Дин поранил его не ангельским клинком — было бы дольше и больнее.
— Хотел показать каково мне. Забыл, что ты всесилен. — Дин даже коротко смеётся, когда Кас исчезает и из эмоций остаётся только лёгкое раздражение и страх Сэма. — Что же ты, Сэмми? Отправимся к Джоди? Всё же она волновалась.
— Ты разве... — Сэм сглатывает все свои эмоции. — хотел?
— Я не хотел идти туда с Касом. Его нет — так что можно и отправиться в путь.
Жестоко. Он понимает это. Понимает, что в данной ситуации прав, но методы явно не те. Кас обижен — это очевидно, не нужно обладать сверхъестественным индикатором на эмоции, чтобы это понять. Но жалеть об этом Дин уж точно не будет: то ли отсутствие целой души на него так влияет, то ли природное винчестерское упрямство.
— Мог бы с ним быть и помягче, — чётко говорит Сэм, оставляя Дину только волны лёгкого раздражения, — ты же сам знаешь, как ему было тяжело отказываться от всего, чем его пичкали миллиарды лет. А ты ещё давишь на него.
— Потому что мне похуй, разве не понятно? — отзывается Дин, совсем не контролируя себя. — Как бы рыба не хотела летать, она не полетит. И как бы Кас не хотел стать человеком, он — ангел, и его эмоции убивают также, как и его облик.
— Это не значит, что ему нужно вновь становится бездушным солдатом!
— Не будь так наивен, Сэм. — усмехается Дин, когда ярко чувствует чужой гнев. — Мы скоро умрём, думаешь, Кас будет бродить по миру и дарить всем любовь и добро? Он вернётся на Небеса, продолжит играть на арфе и чистить крылышки свои. Признай, его на Земле держим только мы, не станет нас — улетит, даже не обернётся. — хочется рассмеяться, когда смотришь на растерянное лицо Сэма. — Мы лишь песчинка из миллиард. Сколько ему там? Четыре миллиарда? Не многовато ли он пожил, чтобы привязываться к людям, что живут плюс-минус пятьдесят лет? Мы для него просто хомяки: милые, но такие хрупкие. Будто после смерти горевать и не стоит. Зачем? Если можно завести другого.
Что-то все размахались ножами, вот уже и к его горлу прижат демонский клинок. Иронично, ведь от вида ножа Руби инстинктивно хочется раздражённо прошептать проклятие на хозяина этой вещицы. Пусть он уже и не демон.
— Что ты, Сэмми? Убьёшь собственного брата?
— Не говори так, — хмурится Сэм, явно проводя параллель с демоном, Дину эта игра нравится и он желает продолжить этот театр, — я не так жесток. И ты не так бездушен, чтобы отзываться о Касе... так.
— Это даже смешно. Что? Я случайно сказал правду? Удивительно, что на меня положительно влияет отсутствие нормальной души. — Дин улыбается. — Ты же всегда хотел слышать от меня только правду о своём состоянии, мыслях. Хотел не Дина-убереги-жопу-Сэма, а Дина-давай-Сэм-убережет-её-сам. Получил свою долгожданную свободу. Радуйся! Больше полгода от меня ни слуху ни духу не было, ну, точнее «ни духу», потому что молва недобрая пошла уже тогда. А сейчас я здесь, не бегаю за тобой как курочка-наседка, не цепляюсь за мнимую связь с Касом. Мне по-еба-ть. На всё. И я не могу обманывать себя или вас. Такой я сейчас и таким я уйду.
Странное осознание проползает по лицу Сэма, улыбка странная, даже грустная, можно сказать, что без «даже», ведь волной этой самой грусти накрывает.
— Хочешь поссориться с нами и уйти? Думаешь, так нам будет легче? — Сэм отпускает нож, а Дин корит себя за наивность: башковитый брат редко ошибался. — Ведёшь себя как подросток.
— Да мне...
— Похуй, знаю. Кого ты обманываешь? Если сердцем не чувствуешь, то голова же на месте. Вряд ли ты хочешь бросить нас под поезд и уйти как ни в чём не бывало.
— Может, хочу.
— Не ври. Я верю в то, что ещё не всё потеряно. Мы выбирались и из не такого говна. И тебя мы вытащим, обещаю!
Дин чуть ли не рычит, хочет всё негодование вложить в крик, но останавливается, когда встречает глаза Сэма. Когда ощущает яркий сдержанный гнев. Думается ему, что после монолога Дин вполне может остаться без головы. Рисковать не хотелось, но продолжать изображать прилежного актёра в своём собственном театре «Выбесить Сэма и не умереть» стоит рисков. Тем не менее, Дин постарался отфильтровать свои мысли, сказать спокойно и при этом сказать обо всём, что думает.
—
Твоя надежда умрёт вместе со мной.
Сэм резко поворачивается к нему. Но быстро отводит взгляд, громко дышит и сжимает кулаки. Явно жалеет о том, что убрал нож. Дин же решил ничего больше не добавлять и остаться на минуту с волнами гнева. Братья с интересом разглядывают интерьер, не смотрят друг другу в глаза: летают в своих мыслях. Минута прошла, потому Дин направляется прочь — подальше от кухни, которая пропитана подавленным гневом и раздражением.
Кухня, что не пострадала после налёта демона и Элис-Бэлы, теперь впитывает в себя все негативные эмоции, что прекрасно ощущаются. Это слегка раздражает, раскачивает и так хрупкое равновесие, эмоции хотят вырваться не только под маской гнева, а вновь вернуться шизофренией, как это было после пробуждения. Дин будто бы и не против. Может, сумасшествие сможет отвлечь.
Но его отвлекают мысли. Он же весь день не слышал голоса Бела. Захотелось просто сесть у себя в комнате, связаться с ним и пожаловаться на родственников: словно ты звонишь ночью самому лучшему другу и он в полудрёме выслушивает твой бред. Мысли бы он услышал, наверное, он слышит их всегда, всё же это пассивная способность — она практически не деактивируется по воле обладателя.
Практичность вновь побеждает в Дине и он думает совсем о другом, забывая о своих желаниях и эмоциях. Ведь сейчас важно не забывать свои планы: они хотели к Джоди, значит, пора. Она заслуживает того, чтобы братья Винчестеры переступили порог её дома. И Дин, как блудный сын, вернулся бы обратно, осознав свои ошибки. Разница только в том, что он не помнит свои ошибки, потому и осознать не способен.
Память Дин восстанавливать хотел меньше всего, но нет-нет, а иногда в голове всплывают картины, которые прорываются сквозь бурю эмоций, и Дин вспоминает. Вот уже в голове вырисовывается картина последнего визита в шкуре демона этого бункера. Помнит не много, лишь действующие лица: он, Бел, Кас, Сэм, и Элис, что оказалась давней знакомой. Последний факт сейчас уже не удивляет, это стоило ожидать: вряд ли хоть что-то или кто-то уйдёт просто так, не насолив либо миру, либо Винчестерам.
Бэла Талбот — персонаж, с кем советовали не связываться, но они связались. Та и вовсе не упускала шанса вставить им палки в колёса, причем в колёса Шевроле Импалы. Братья старались не отставать. Кто же знал, что за её ошибки придётся расплачиваться Дину? Все боялись того, что пострадают от её рук, но она сама пострадала от Адского пса и Винчестеров. Ничего не стоило срастить эти два смертельно-опасных существ, и одинаково их возненавидеть, да и ещё умереть с желанием отомстить.
А, главное, за что? Что она сама подписала себе смертный приговор? Или она уже представляла, как её спасут от Ада, стоит на пороге появиться сосудам архангелов? Как она вообще представляла спасение? Кто смог бы победить Смерть?
Смерть.
Это имя проносится в голове Дина вместе с животным страхом. Наконец-то появилось разнообразие: панических атак он пока не ожидал, но стоило поостерегаться, раз одно только имя вызывает в нём (даже с меткой) ужас. На самом деле разнообразие радует, но это счастье нервное, с морем слёз и странным желанием убежать на край света.
Винчестер надеется, что больше не встретиться со Смертью лично. Что Ему просто интересно наблюдать как метка не позволяет умереть, как Дин воскресает, хотя должен был давно есть с ним пиццу. Что он не будет вступать в эту игру, что оставит так как есть.
«Я не верю, что могу умереть, — понимает Дин и даже медленно оборачивается, мысленно готовясь ко встречи со Смертью, — кажется, метка не позволит. Но почему я так уверен в этом? — он задирает рукав и смотрит на рисунок. — Ты же умела говорить. Что же не скажешь: дашь ли ты мне умереть или нет?»
Дин, естественно слышит только тишину, даже хихиканье Бела не звучит — это пугает. Чем же колдун занят, раз упустил такой шанс? Стоит после Джоди попробовать всё-таки найти Бела, с помощью Сэма и Кроули, если тот маску наденет и выйдет. С Кастиилом Дин ещё не решил, что делать. Винчестер же всё равно стоял на своём, потому что был полностью уверен в своей правоте. Пусть и можно было сказать тоже самое с другой интонацией, другими словами.
Не стоит думать о том, что уже сделано.
Нужно понять, почему метка стала «тише», почти не говорит, не внушает, не требует массовых убийств. Как это было, например, во Франции. Почему она успокоилась после лося. Разве она когда-нибудь успокаивалась после убийства не человекоподобного существа?
Как же всё противоречиво. Внутри — пустота, заполненная лишь осколками чернеющей души и метка, что орёт тихим матом, судя по всему из-за цензуры её и не слышно. Внутри эмоции — свои и чужие, может даже Бела, но вряд ли Дин сможет найти эту нужную песчинку посреди пустыни. Должен ли он хоть что-то чувствовать? Нет. Чувствует ли он? Да. Хочет ли избавиться от всего этого?
Последний вопрос так и остаётся без ответа, потому что на Дина накатывает новая волна гнева. Он оборачивается и видит Сэма, который после одиночества, судя по всему, стал ещё более раздражительным. Дин стоял перед своей машиной, в руках крутил ключи — в такой позе и впал в размышления, что не заметил приближающегося брата.
— Едем?
— Едем.
Стоит только сказать, что за рулём был Дин, и, о боже, на заднем сидении разлёгся Сэм. Он уснул. Так они и проехали молча. Дин погружённый в свои мрачные мысли и его брат, что сейчас сопит и видит десятый сон. Стоило бы, наверное, поговорить нормально, чтобы под конец они оба не ушли с расшатанными нервами и неконтролируемым гневом. Но вряд ли хоть раз такое будет возможно: Дин с меткой, и голодающий Сэм, что после выходки Кроули, не увидит демонов ещё очень долго.
Винчестер думает, что с таким Сэмом будет справляться в разы тяжелее. Он пытается вспомнить, почему вообще решил так поэкспериментировать. Достаёт пистолет, старается одновременно сосредоточиться на дороге и рассмотреть оружие. Немногое вспоминает. Точно помнит бар и пулю, но свои эмоции и чувства — нет. Их словно кто-то специально кинул в яму небытия, чтобы Дин никогда и не ответил на вопрос «почему я вернул Сэму его зависимость?» Это же ничего не давало демону: даже было опасно. Просто стало скучно? Решил поиграться? Неужели Рыцарь Ада — ребёнок, которому нужно вечно находить приключения, чтобы не окоченеть? Какая глупость.
И вновь его мысли сбиваются: сигнал от фуры, уж точно. Дин резко поворачивает руль, так, что Сэм просыпается от встречи его носа с дверью. Винчестер обещает себе не отвлекаться во время езды, потому что это и так ему тяжело даётся: правая сторона вообще не видит. Выскочит машина или пешеход— не увидит. Задавит или разобьётся сам. Это доказывается тем, что его чуть не прикончил дальнобойщик.
По лицу Сэма несложно догадаться, что спросонья он тоже пришёл к этому выводу. Потому что он велит остановиться и они меняются местами. Нет, Дин недееспособен и может водить машину когда захочет, просто не тогда, когда он несёт ответственность и за другие жизни. Так брат ему и объяснил, Дин слушал его в полуха, потому что и сам это понял. Так что он решил продолжать разглядывать пистолет и пытаться вспомнить хоть что-то, а Сэм сосредоточился на дороге и не обращал больше на брата внимания.
В такой непривычной тишине они доехали до нужного штата. Так, перебросивший несколькими фразами, нашли домик Джоди.
Глаз вновь заболел.
— Блять. Кас там.
