Кровоток. Всё только лучше

День начался отвратительно. Встал с кровати — ударился мизинцем об угол. Кофемашина сломалась, а последнюю сигарету выкурил Серафим, даже не заботясь о состоянии Глеба с утра. Если говорить кратко, то Глеб чуть ли план о суициде не разработал. Сел за стол, боясь даже лишнее движение сделать. Пускай Серафим проснётся и сделает ему бутерброд, а иначе Глеб себе все пальцы поотрубает. В голове снова начали прокручиваться воспоминания о том самом проклятом дне. Вроде бы сейчас всё хорошо, он снова вместе с Серафимом, поселился в своей старой квартире, что вначале даже не узнал: тогда был более свежий ремонт, да и вся квартира начала играть новыми цветами, а над кроватью Серафима висело множество фотографий Глеба в стиле «ЧБ». Сейчас их конечно сняли, но тогда Викторов готов был поклясться, что едва не заплакал. Он видел, что Серафим действительно тяжело переносил уход Глеба из жизни. Своей жизни. С заселения Глеба обратно прошёл целый месяц, а казалось, что всего лишь неделя. Все дни проходили однотипно: завтрак, прогулка, ужин, совместное времяпровождение и сон. Всё это проходило как по графику и никакой пункт никогда не срывался. — утро доброе, — Серафим вошёл в кухню и потеребил парня по кудрявым волосам.— кофемашине пизда что ли? Чё не включается? — угу.— Викторов опёрся спиной о позади стоящую стену и, закинув ногу на ногу, серьёзно спросил: — ты мои сиги выкурил? Серафим, чуть замявшись, кинул взгляд на Глеба и скромно улыбнулся. Всё сразу стало понятно. Слишком уж выдавало его это выражение лица. — ну да, я. Потом куплю тебе, обещаю.— наклонился и нежно поцеловал в лоб. Всегда этот жест любви успокаивал Глеба. По щекам распластался лёгкий румянец, а глаза невольно опустились вниз. Глеб оказался загнанный в ловушку, состоящую из мягких поцелуев, и это как никак безвозвратно радовало. Ещё пару месяцев назад он бы и подумать не мог, что его день будет начинаться именно так, а плохое настроение — наоборот превращаться в хорошее с нотками розового пуха, что завалит его, не позволяя двигаться. — Сим, закажи доставку? Жрать хочется.— парень чуть приподнял глаза карие и с умоляющей моськой всё же встретил глаза Сидорина, в которых еле как, но всё равно было видно тёмное отражение кудрявого. — по бургеру? — задал вопрос Серафим, и, получив положительный кивок, направился в соседнюю комнату, под предлогом «за телефоном». — и кофе! — чуть приподнявшись из-за стола выкрикнул Глеб, поворачивая голову в пустой коридор.— мне латте на кокосовом. Пару минут спустя заказ был совершён и Серафим с довольной улыбкой вернулся обратно в кухню, бегло пробежавшись глазами по согнутой спине парня. Кажется, он уже ни раз говорил Глебу держать осанку ровно — всё равно забывает. Аккуратно положив тёплую ладонь на плечо Викторова, Серафим еле видно усмехнулся, и, поменяв положение рук (переместил их под подмышки) — пересадил парня на стол, не обращая внимания на вопросительный взгляд. — я тебе говорил — переставай так издеваться над своим позвоночником.— Сказал Сидорин, и, не дав Глебу и слова вставить, прижался своими губами к его, в медленном поцелуе, от которого Викторов никогда не был против. Серафим чувствовал горячую волну, что плескалась в его грудной клетке, с каждым мгновением всё чаще и сильнее сбивая дыхание, порывая делать мелкие вдохи прямо в губы Глеба, которые всегда манили Серафима, которые так и говорили: «ну же, поцелуй». И Серафим целовал. Как в последний раз, до последнего вдоха, до последней капли страсти. Викторов обвил руками шею Сидорина, притягивая того ближе, а после до его ушей донёсся лёгкий, тихий стон, побуждая эрекцию в штанах едва дёргнуться, а глаза сильнее зажмурится. — Сим, прекрати, — Викторов застенчиво засмеялся, первым отстраняясь от поцелуя.— я даже живым себя чувствовать начинаю. Серафим тихо выдохнул и опёрся руками о стол, глядя в карие глаза, что в буквальном смысле «светились» от радости. — а ты второй раз умирал? — усмехнулся, не покидая взгляда. — пока что нет.— Викторов слез со стола и подошёл к подоконнику, где однажды всё закончилось. На долгие и мучительные четыре года.— завтра уже будет пять лет с этой ситуации, а я до сих пор в мельчайших деталях помню тот день. Ту переписку, те мысли, которые пытались меня отговорить делать это, — Глеб прерывисто вздохнул, и, незаметно от Серафима вытер слёзы.— а ты? Ты помнишь, что было тогда? — Глеб, не начинай… — ты помнишь? — более настойчиво спросил парень, поворачиваясь к Сидорину, уже не стесняясь краснеющих глаз. Серафим подошёл к Глебу, а руки машинально обняли того за талию и притянули к себе. Зарылся носом в растрёпанные кудри, вдыхая запах вчерашнего шампуня. Кажется с ментолом. — помню, но не люблю вспоминать тот день. А ещё и похороны, на которые я не смог придти, — на глаза Серафима проступили хрустальные слезинки, которые мигом пропали в чужих кудрях.— это как сыпать соль на рану, понимаешь? Думать, что тебя больше нет и приходить на похороны любимого человека, с которым больше никогда не увидишься. Серафим старался сохранять ровный голос и что-то даже и выходило, если не считать слёз из-за прошлого, но Глеб их явно не видел, что было на радость Сидорину. Со стороны прихожей раздался громкий звон в дверь, что означало, что долгожданный заказ наконец-таки пришёл и больную для обоих тему можно аккуратно закончить и наконец поговорить о планах на день. Вчера утром Серафим всё же смог уломать Глеба на совместный дуэт и записать песню, хоть тот и утверждал, что на сцене он больше не появится, дабы фанаты «погибшей» рок звезды с ума не посходили, увидя их кумира живым и невредимым. Два бургера оказались слишком огромными, что бы полностью избавиться от них, а на латте и вовсе сил не хватало из-за лёгкой тошноты от переедания, поэтому оставшаяся часть еды перенеслась в холодильник под предлогом «на вечер к фильму». Глеб никогда не понимал эту экономию со стороны Сидорина, ведь деньги у него есть, причём не маленькие, но ведёт тот себя как мамочка-одиночка. — я за пивом, родной, тебе купить? — Серафим, громко прохрустев пальцами перевёл взгляд на кучерявого, что то печатающего в телефоне. — возьми то же самое, что и себе, мне без разницы совсем.— ответил Викторов, не отрываясь от экрана смартфона. Кивнув, Сидорин потрепал Глеба по кудрям, и, накинув на плечи тёмную зипку из шкафа, что стоял в коридоре, вышел из квартиры, вдыхая через рот стылый осенний воздух. Выйдя из подъезда, тот направился в самый ближайший продуктовый, следя взглядом за золотистыми кленовыми листьями, что пролетали мимо по вьющемуся ветру, посылающий острые мурашки по шее, заставляя Серафима чуть вздрагивать.

***

Выйдя из магазина с двумя банками пива, Сидорин прижался к кирпичной стене и вынул пачку сигарет из кармана кофты. Поднеся источник никотина к губам, на плечо Сидорина легла тяжёлая мужская рука. — пацан, чё у тебя в пакете, м? Поделиться не хочешь? — хрипловатый голос мужчины, заставил Серафима чуть нахмуриться. — не хочу. Можете оставить меня? — пару секунд поразмыслив, Серафим сам отшатнулся от стены и быстрым шагом направился в сторону дома. Пройдя пару метров, мужик схватил того за капюшон кофты и затащил в тёмный переулок, где тот оказался вжатый к стене того самого магазина. Не успев и слова сказать, как стальной кулак влетел прямо в челюсть. Мгновенно во рту начал чувствоваться сильный металлический привкус, а в глазах потемнело.

***

Резко распахнув глаза, Серафим громко вдохнул воздуха и оглядел голубыми глазами небольшую светлую комнату. Из руки торчала игла от капельницы, доставляющая дискомфорт, а в воздухе витал ужасный запах медикаментов. — Серафим Сидорин? Проснулись наконец? — слева раздался грубый голос врача, что-то записывающий в своём блокноте. — где Глеб? С ним всё хорошо? — Глеб? Викторов что ли? Так он в морге лежит, с ним не может быть всё хорошо.— в голосе седовласого мужчины слышалась некая насмешка, которую тот чательно пытался скрыть. — всмысле в морге?! Что с ним, сука, произошло?! — Серафим резко спрыгнул с койки, не заботясь о капельнице, что достаточно болезненно выпала из руки. — вам нельзя так резко подниматься! Ложитесь обратно и я вам всё объясню…— не став дослушивать врача, Серафим быстрым шагом вышел из палаты, мигом соорентируясь, что до морга нужно спуститься лишь на два этажа, но голова, которая казалось, разойдётся по швам явно будет сильно мешать добраться до нужного места. Еле как спустившись на два этажа ниже, Сидорин бессильно толкнул тяжёлую дверь в морг, откуда доносился неприятный запах от мёртвых тел. Узнать Глеба взглядом было невозможно — тела были покрыты белой тканью, поэтому тот начал срывать с каждого покойника белые полотна, чувствуя, как на глазах появляются солёные слёзы, что начали неприятно щипать глаза. Сорвав очередную белую ткань, Сидорин резко остановился, узнавая знакомое лицо. Такое красивое, родное, безжизненное и бледное. Опустившись перед Викторовым на колени, Серафим уткнулся лбом о край кушетки, позволяя себе громко заплакать, не стесняясь никого. Сейчас можно. Истерика разрывала грудь, а дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. — что случилось, малыш?! Что блять случилось?! — прокричал тот и кинул взгляд на стену, где висел календарь. Дветысячи двадцать первый год, пятнадцатое сентября. Глеб погиб… Вчера? Четыре года до сих пор не прошло, всё это было сном. — ты мог бы подождать меня, мы бы всё с тобой обсудили, но зачем было прыгать с окна?… Прости меня за всё, покойся с миром, родной…