Змеиный сад

Ты знаешь: дерева при зимних ливнях,

Склонясь долу, сохраняют ветви

Упорные же вырваны с корнями.

Софокл. «Антигона»

Мимо пронесся состав. Порыв теплого воздуха растрепал волосы Гермионы. Она поморщилась и заправила непослушные пряди за уши. Беспорядок ее раздражал. Но куда больше ее раздражала нерациональная трата времени. Она ждала в душной, провонявшей потом и табаком подземке уже треклятых двадцать восемь минут. Гермиона решила, что проведет здесь еще две минуты, для ровного счета, и поедет домой, откуда позвонит родителям Чжоу и выскажет свое недовольство. Прежде старая подруга Гермионы не выказывала столь вопиющего неуважения. Но Гермиона допускала, что за минувшие пять лет Чжоу изменилась до неузнаваемости. Такое бывает. Доктор Холдо частенько повторяла, что Гермионе нужно быть терпимее к недостаткам окружающих. Люди… всего лишь люди. Они с головы до пят состоят из сплошных несовершенств, нравится Гермионе это или нет. Если она хочет жить среди них, придется играть по чужим правилам. И закрывать глаза на какие-то вещи. Чжоу появилась, когда стрелка часов над платформой зависла в шаге от черты невозврата. Гермиона уже складывала книгу в сумку, чтобы сесть на свой поезд, но на ее предплечье легла рука подруги. И Гермиона не ошиблась, предположив, что не узнает свою старую приятельницу. Чжоу мало напоминала саму себя. Ее одежда и волосы были грязными и неопрятными, от нее омерзительно пахло. Гермиона на минуту засомневалась — а точно ли Чжоу сейчас перед ней? — Привет, — прошептала подруга, нервно оглядываясь вокруг, и повела Гермиону в сторонку, за фотобудку. — Извини, что опоздала. — Надеюсь, у тебя была весомая причина, — хмыкнула Гермиона. Она всегда ценила Чжоу за возможность говорить с ней прямо, без обиняков. Не играть и не прикидываться. Чжоу входила в узкий круг посвященных — ее не отталкивали некоторые особенности характера Гермионы. Потому пять лет назад Гермиона испытала нечто сродни чувству потери, стоило подруге вытянуть счастливый билет, поступив в частную школу. Не ревность. Не зависть. Пустоту там, где было что-то, на языке простых людей, именуемое симпатией или привязанностью. — Весомая причина, — нервно усмехнулась Чжоу. Она продолжала озираться по сторонам. Гермиона перехватила ее взгляд и тоже огляделась, но не нашла ничего примечательного. Их окружала пестрая толпа незнакомцев, в чем едва ли было что-то удивительное для одной из центральных станций лондонского метрополитена в будний день. — Что с тобой стряслось? — Гермиона припомнила уроки доктора Холдо и взяла на себя обязанность первой держать слово, проявляя элементарную вежливость. Они не виделись много лет, не созванивались, не писали друг другу письма. Чжоу просто исчезла с радаров. И вдруг позвонила Гермионе среди ночи и дрожащим голосом попросила о встрече. Едва ли на нее нахлынули сентиментальные чувства и тоска по забытой дружбе. Должен быть серьезный повод. Необходимость спросить о делах подруги была налицо. Ее внешний вид красноречиво заявлял: она вляпалась в серьезные неприятности. — Я… — Чжоу запнулась, выпустила руку Гермионы и взлохматила пальцами немытые волосы. — Ты же очень умная, Герм. Ты самая умная из всех, кого я знаю. Только ты сможешь мне помочь… — Каким образом? — вопрос потонул в грохоте еще одного проехавшего поезда. Гермиона уже догадалась, что Чжоу не случайно выбрала настолько неподходящее место для разговора. Герм не нравились предположения, что невольно складывались в голове. Чжоу не хотела, чтобы их слышали. Она явно была напугана и искала оживленное, людное место. Но что с ней стряслось? Гермиона суммировала доступные факты, но пока не пришла к заключению. Чжоу — хорошая, умная, серьезная девочка из приличной семьи. Они познакомились с Гермионой на конкурсе для одаренных детей. Приглашение, полученное Чжоу, было ее путевкой в светлое будущее, ведь выпускники той школы становились студентами самых престижных вузов по всему миру. Она была нацелена на учебу в Кембридже или Оксфорде. Пять лет она, вероятно, как того и хотела, усердно вгрызалась в гранит науки, чтобы заслужить свое место под солнцем. Немыслимо как она, правильная и послушная, умудрилась попасть в дурную компанию. А она явно попала в дурную компанию. Сейчас Чжоу скорее напоминала тех несчастных с окраин Лондона, что имеют скверную привычку употреблять запрещенные вещества или алкоголь. Или что-нибудь в таком духе. Гермиона взяла Чжоу за запястье, воспользовавшись короткой заминкой, и, превозмогая брезгливость, задрала рукав ее неопрятной куртки. Следов от уколов не было. Только татуировка. Чжоу пискнула, вырвала свою руку и торопливо скрыла странный символ обратно. — Что это? — поинтересовалась Гермиона. Но Чжоу даже на нее не смотрела — она вновь принялась вглядываться в окружающую их толпу. Это злило. Доктор Холдо неоднократно повторяла, что для достижения взаимопонимания важен зрительный контакт. — Ты знаешь, где можно спрятаться? Переждать? — вместо ответа спросила Чжоу. — Может, у вас есть… какой-то другой дом? За городом. У знакомых? Подальше… они знают, что я в Лондоне. — Кто "они"? Чжоу, во что ты ввязалась? — надавила Гермиона. — Твои родители в курсе? Ты должна поставить их в известность, если у тебя проблемы с законом. — Нет-нет-нет! — подруга судорожно затрясла головой. — Они мне не поверят. Никто не поверит. Герм, послушай, — она наклонилась ближе к Гермионе, обдав ее щеку своим несвежим дыханием, — то, что я видела… меня засунут в дурку, если я кому-то расскажу. Там они до меня и доберутся! Полиция не поможет. У них везде связи. Мне нужно спрятаться. Какое-то место… безопасное место… Доктор Холдо говорила, что люди, отравляющие свой мозг веществами, склонны страдать от мании преследования. Если Чжоу пополнила их число, то неудивительно, что она уверовала в какой-то вселенский заговор. Она вполне сошла бы за наркоманку — пока девушка тараторила, ее зрачки были расширены, а по лбу стекала одинокая капелька пота. Вероятно, причина в абстинентном синдроме, — безрадостно заключила Герм. Гермиона тоже огляделась, но, как назло, ей на глаза не попался ни один полицейский. Стоило бы позвать кого-нибудь и вверить им эту несчастную. Увы, сама Гермиона едва ли сможет ей помочь. Тут явно требуется вмешательство профессионалов. Клиника. Разговор с родителями Чжоу. Лучшее, что на данный момент могла сделать для старой подруги Гермиона, так это не дать ей уйти и снова затеряться в трущобах. — Хорошо, — она заставила свой голос звучать доверительно. — Мы со всем разберемся. Я отведу тебя в безопасное место. — Правда? — обрадовалась Чжоу. — Оно точно безопасное? Ты… ты не представляешь, насколько опасны эти люди! Им ничего не стоит меня найти. Они… — Конечно, Чжоу, — подтвердила Гермиона. Она осторожно взяла подругу под локоть, подталкивая в сторону выхода. Им нужно просто выйти на улицу — там Гермиона запросто отыщет полицейского. Чжоу, конечно, не будет в восторге, но Гермиона же обещала помочь. Ее совесть будет чиста. Они свернули в узкий проход, обходя людей, и до лестницы оставалось всего несколько шагов, но Чжоу резко остановилась. Она вырвалась из хватки Гермионы и снова схватилась за голову. — Они здесь! Здесь, — закричала она. Гермиона почувствовала себя ужасно неловко — она собиралась помочь старой приятельнице, но не планировала угодить в участок с ней за компанию. На них уже начинали коситься случайные прохожие. Даже бездомный, сидевший у нижней ступеньки, перестал клянчить мелочь и поднял лохматую голову, заинтересовавшись происходящим. — Эй-эй, полегче, — Гермиона пыталась перехватить руки Чжоу, но девушка лишь отмахнулась. Она окончательно растрепала свои неухоженные патлы и смотрела из-под них ошалелым, совершенно невменяемым взглядом. В нем не было и проблеска сознательности. Она перестала кричать, но теперь ее обветренные губы шевелились, словно в молитве. Гермиона собиралась позвать на помощь, но не успела, ей пришлось догонять Чжоу, которая отчего-то ринулась обратно на станцию. Столпотворение сильно осложняло передвижение, а Чжоу проявила неожиданную для своего состояния прыть. Ее облезлая курточка мелькнула далеко впереди. Все произошло слишком быстро. Вот она стояла на краю платформы, а ее волосы вздымались вверх, озаренные светом приближающегося поезда. И вот ее нет. Оглушительно взвыл тормозной механизм, закричала какая-то женщина. Гермиона застыла, впала в странное, несвойственное для нее оцепенение, и ее оттеснила толпа. Прижавшись спиной к фотобудке, она наблюдала, как прибывают люди. Толпа отрезала ее от края и возможности удовлетворить свое любопытство, посмотрев на пути. Герм задумалась — что бы сказала доктор Холдо сейчас? Она советовала Гермионе копировать поведение окружающих, если у нее самой не было четких представлений о том, как поступить в той или иной ситуации. Люди на станции, без сомнения, были напуганы. Гермиона не испытывала страха или отвращения, лишь интерес. Она пыталась понять, стоит ли ей считать себя виноватой. Могла ли она остановить Чжоу? Могла ли быть настойчивее, вытаскивая ее на улицу? Или нет? Гермиона заставила себя отлипнуть от грязной стены и решительно двинулась в противоположном направлении, чтобы пересесть на другую ветку и все-таки отправиться домой. Она решила, что разберется со всем этим по пути, потому что на станции ей и самой стало казаться, что она ощущает на себе чей-то взгляд. Это был не тот случай, когда стоило радоваться тому, что она невольно заразилась чужими чувствами, ведь паранойя Чжоу не входила в число вещей, которые хотелось бы разделить. Герм зашла в дом, аккуратно повесила плащ на крючок в прихожей и отправилась на кухню. Мать возилась у плиты — судя по всему, она только вернулась с работы и сразу, не раздеваясь, приступила к приготовлению ужина. По помещению расползались приятные ароматы специй, пряных трав и подогретого масла. — Привет, милая, — не отвлекаясь, бросила мать. — Как прошла встреча с Чжоу? Гермиона вытащила из сумки блокнот, который всегда носила с собой, и расположила его на столешнице. — Она умерла, — просто ответила она. И принялась зарисовывать символ, что видела на ее руке, пока он не стерся из памяти. Она пролистнула свои записи, чтобы вновь взглянуть на загадочный символ. Гермиона коротала время в дороге. Ей быстро наскучило созерцание однообразных пейзажей, проносящихся за окном поезда. Любование красотами природы доставляло ей удовольствие, но не могло надолго занять ее пытливый ум. Состав успел проделать только треть пути, а она уже порядочно измаялась от безделья. Нервное напряжение мешало ей заняться любимым делом — уткнуться в книгу. Никак не удавалось сосредоточиться. Вот она и решила структурировать все сведения, что удалось добыть на данный момент. Гермиона не исключала, что по прибытию в школу блокнот придется где-то припрятать и у нее не всегда будет к нему доступ. Между страниц было вложено приглашение — на официальном бланке, с печатью и штампом. Такое же послание пять лет назад получила бедняжка Чжоу, после чего, окрыленная дарованным ей шансом, запрыгнула в поезд и прервала общение со старой подругой. Их прощание на вокзале было скомканным, но запомнилось Гермионе в мельчайших деталях. День был дождливый. На Чжоу было синее кашемировое пальто и вельветовая шапка, из-под которой торчали ее ровные, как стебли молодой ивы, черные косы. Она спросила: — Ты не сердишься? Ты не сердишься, что выбрали меня, а не тебя? Ты ведь заслуживаешь этого не меньше. А то и больше. Гермиона только пожала плечами. Уже тогда будущая жизнь не представляла для нее загадки. Она окончит школу, медицинский колледж в Лондоне и продолжит дело родителей в их стоматологической клинике. Скорее всего, выйдет замуж и родит ребенка или двух, чтобы соответствовать представлениям окружающих об успешности и благополучии. Она будет жить в предместье Лондона, в приличном районе, исполняя каждодневные ритуалы по часам с точностью вычислительной машины. Ее не будут беспокоить нереализованные амбиции или зависть к Чжоу, которой вдруг выпала такая возможность. Гермиона не умела завидовать. Доктор Холдо говорила, что это нормально. В одну из последних встреч Гермиона во всех подробностях обсудила с ней отъезд единственной подруги и свои ощущения по этому поводу. Доктор Холдо всегда повторяла, что видит в Гермионе огромный потенциал. Она предлагала своей подопечной протекцию за океаном — у нее, в Гарварде. Гермиона могла бы сделать блестящую карьеру под крылышком доктора Холдо, если бы только захотела. Но она не хотела. Она ответила доктору удачно подошедшей цитатой: «Ты знаешь: дерева при зимних ливнях Склонясь долу, сохраняют ветви Упорные же вырваны с корнями». Доктор Холдо пожала ей руку. В представлении Гермионы ее жест значил выражение наивысшего почтения, оказанного собеседнику. С тех пор их общение перешло в форму редких, но увлекательных писем, пока не сменилось вежливыми открытками на праздники. После смерти Чжоу Гермиона написала Эмилин впервые за несколько лет, и ответ поразил ее своей немногословностью: «Будь осторожна, дорогая. Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище». Письмо тоже притаилось между страниц, но вызывало у Гермионы лишь раздражение. Осмелившись снова завязать беседу с Эмилин, она рассчитывала получить более развернутый комментарий относительно своей реакции на гибель подруги, а не избитую цитату. Она не собиралась ни с кем сражаться. Гермиона лишь хотела узнать правду и восполнить недостающие фрагменты мозаики, которую она скрупулезно собирала несколько месяцев. Счастливая, окрыленная Чжоу, садящаяся на поезд, следующий в новую жизнь, и загнанная девчонка, свалившаяся под колеса другого поезда. Между ними лежала еще та ницшеанская бездна. Гермиона собиралась заглянуть в нее и получить ответы. Почему Чжоу сбежала из престижного учебного заведения и предпочла бродяжничать в трущобах Лондона? Что толкнуло ее во тьму? Кого она так боялась? Гермиона пролистнула несколько страниц, исписанных своим аккуратным почерком, и повторила про себя: престижное учебное заведение. Многовековая история, построенная на четырех столпах: традиция, честь, дисциплина и совершенство. Звучало слишком заманчиво. Настолько заманчиво, что в ее голове никак не выстраивалась связь между утопическим обществом и печальной участью ее бывшей подруги. Возможно ли, что связи вовсе нет? И Чжоу просто сломалась, будучи не в силах соответствовать высоким стандартам. Гермиона вынужденно отвлеклась от своих размышлений — ее уединение было нарушено. Хлопнув дверью, в ее купе ввалилась незнакомая девчонка и шумно плюхнулась на сидение напротив. Ее тяжелый рюкзак чуть не отдавил Гермионе ноги, но возмутительница спокойствия и не думала извиняться! Ни за вторжение, ни за причиненные неудобства. Она забралась с ногами на сидение, не жалея обивку, испачканную грязью с ее тяжелых ботинок, и, прислонившись кудрявой головой к стеклу, уставилась за окно. Словно Гермионы здесь нет, а она — единственная обитательница тесного пространства. Кудрявая, — подметила Гермиона, украдкой вспоминая уроки доктора Холдо. Эмилин говорила, что общие черты с другими людьми могут стать хорошим фундаментом для достижения взаимопонимания. Гермиона и сама страдала от своих кудрявых, непослушных волос, так что сочла это хорошим знаком. Ей необходимо было в обязательном порядке обзавестись друзьями и знакомыми в школе, чтобы спокойно собирать информацию. Слишком опасно было напрямую расспрашивать учеников об их погибшей сокурснице, а Гермиона хотела узнать, как складывалась жизнь Чжоу в стенах закрытой школы. Кому-то должны были быть известны причины побега Чжоу. Невозможно было существовать в таком камерном социуме, полностью от него абстрагировавшись. Гермиона бы смогла. Но не Чжоу. — Привет, — выдавила из себя Гермиона, продолжая боковым зрением наблюдать за незнакомкой и анализировать детали ее внешности. Кроме коротких вьющихся волос, она отметила также одежду — рваные джинсы, огромную кожаную куртку, будто с чужого плеча, и крошечный шрам на щеке. Вместо шнурков в чумазые ботинки девчонки была продета тонкая, местами ржавая проволока. Гермиона добавила все это к ее портрету и с сожалением заключила, что ей не повезло с попутчицей. Эта девочка всем своим видом заявляла, что не настроена на сближение. Едва ли она охотно пойдет на контакт. Гермиона не ошиблась — девчонка продолжала молчать. Она шмыгнула носом и потерла его рукавом куртки. — Было бы любезно с твоей стороны убрать свой рюкзак с моей обуви, — невозмутимо продолжила Гермиона чуть жестче. Попутчица все же удостоила ее беглого взгляда. Она не только не соизволила исполнить простую просьбу, но еще больше развалилась на сидении, демонстрируя крайнюю степень пренебрежения к требованию Герм. Взгляд девчонки стал колючим. Она выдула пузырь жвачки и смачно лопнула его — слишком громко в повисшей между ними напряженной тишине. Гермиона поморщилась. Она не относилась к числу людей, которых легко было вывести из себя, зато прекрасно умела обращать провокации оппонентов против них самих. Она уже сделала выводы о том, какая личность ей попалась, потому быстро придумала более подходящую тактику. Она привстала и подцепила лямку рюкзака, но вместо того, чтобы просто переставить его в сторону или примостить на сидение рядом с противной соседкой, она открыла дверь купе и швырнула его в коридор. — Ты не охренела!? — выпалила девчонка, тут же вскакивая с места. Гермиона проигнорировала ее возмущение, снова уткнувшись в свои записи. Рассудив, что не вынесет никакой пользы из соседства, она решила вернуться к изучению собранного материала, а заодно посмотреть, как будет вести себя вздорная соседка. Она первая это начала. В конце концов, Гермиона и сама не горела желанием вести светские беседы, но пыталась наладить хоть сколько-то конструктивный диалог. Раз эта особа не оценила ее стараний, пусть пеняет на себя. Соседка нависла над ней, явно собираясь выдернуть у Гермионы ее блокнот, но она опередила девчонку, захлопнула его, чуть не прищемив той пальцы, и отвела руку подальше. — Я первая заняла это купе, — спокойно заключила она. — Или веди себя прилично, или выметайся. — Чего?! — зашипела девчонка. — Да какого черта? Ты вообще знаешь, кто я такая? Гермиона отметила ее странное произношение. — Понятия не имею, — призналась Герм. — Ты не удосужилась представиться, вломившись сюда без приглашения. — Ах ты! — соседка занесла ладонь, словно собиралась ударить Гермиону по лицу, но задержала ее в воздухе. Ну давай, — мысленно подстегнула ее Гермиона, все больше забавляясь с ситуации, — только попробуй. Но девчонка не спешила. Их взгляды схлестнулись, и казалось, что сейчас в месте их столкновения в воздухе вспыхнут искры. Гермиона гадала, осмелится ли соседка перейти к рукоприкладству или отступит, доказав, что весь ее боевой вид — проволока вместо шнурков, куртка, джинсы — лишь дешевый спектакль на публику. Гермиона склонялась к этому варианту, почувствовав в соседке слабину. Девчонка же сейчас готова была отступить. Она больше не казалась дерзкой маленькой бунтаркой. Ее взгляд стал загнанным и беспомощным. Но Гермиона ошиблась, предположив, что причина в том, что та не прошла ее проверку на прочность. Им помешали. И девчонка будто почувствовала приближение третьего действующего лица за мгновение до его появления. — Ригель? Какого черта? Почему твои вещи валяются на полу? — в купе влетел высокий белобрысый парень в фирменной школьной форме. Он сердито тряхнул в воздухе ее рюкзаком. В следующую минуту другая его рука цепко схватилась за предплечье незнакомки, оттаскивая ее от Гермионы, на присутствие которой он даже не обратил внимания, полностью увлеченный маленькой бестией. — Отпусти меня, гнида! — заверещала она, дергаясь в его захвате. Парень значительно превышал девчонку в росте, так что преимущество заведомо было на его стороне. Высокие отношения, — подметила Гермиона, наблюдая их короткую борьбу, из которой, как ни странно, победительницей вышла девушка. Она укусила парня за руку и, позабыв свой многострадальный рюкзак, выскочила в коридор. После этого парень соизволил заметить Гермиону. — Простите… — начал он, но умолк и недоверчиво нахмурился. — А ты еще кто такая? Гермионе не понравились ни его властный тон, ни пристальный взгляд серо-голубых глаз, исполненный такого презрения, словно он смотрит на что-то, глубоко ему отвратительное. Девушка подумала, что разгадка бегства Чжоу из школы была куда проще, чем могло показаться. Гермиона успела пообщаться только с двумя студентами, а у нее уже сложилось о них не самое приятное впечатление. Что будет дальше? И как мягкая, добродушная Чжоу вообще смогла просуществовать с такими отбросами целых пять лет? Почему она не сбежала в первый же год? — Отвечай, — поторопил парень. — Я тебя никогда раньше не видел. — Логично, учитывая, что мы раньше не встречались, — не сдержалась Гермиона. Ей захотелось ударить себя по лбу — Эмилин неоднократно повторяла, что существует огромное количество вещей, которые попросту нельзя говорить людям, если хочешь добиться их расположения. Как минимум, правда. Но отступать было поздно. И Гермиона добавила: — Я новенькая. Меня зовут Гермиона Грейнджер. — Ясно, — сухо откликнулся парень. Но уходить он почему-то не спешил, продолжая взглядом буравить дыру во лбу у Гермионы. Она могла понять его реакцию, вероятно, основанную на растерянности и недоумении, неумело прикрытыми агрессией. В некотором смысле, Гермиона готовила себя к прохладному приему, ведь в школу не поступали в ее возрасте. Программа поиска талантов, под которую посчастливилось попасть Чжоу, распространялась только на первокурсников. Логично, что к девчонке, зачисленной сразу на выпускной курс, возникнут вопросы. Только что-то подсказывало ей, что этот парень — не из тех, кто позволит ей оправдаться, озвучив заранее продуманную легенду. Он сам дал это понять. — Эй, Драко, — в купе заглянул еще один парень, — ты нашел ее? — Нет, пойдем, — он бросил на Гермиону последний многозначительный взгляд и засобирался уйти. Гермиона выдохнула облегченно, избавленная от сверлящего взгляда серых глаз, и встала, чтобы закрыть купе. Остаток пути она надеялась провести в одиночестве. Ей нужно было кое-что проверить. Перед тем, как парень исчез в коридоре, она успела заметить уже знакомую татуировку на его запястье — такую же, как у Чжоу. Сомнений быть не могло. Вот и первый подозреваемый, — решила Гермиона и аккуратно записала в столбик имя. Драко Малфой. В отличие от него, девушка с легкостью догадалась, с кем имела счастье завести знакомство, если эта формулировка подходила для случая. Она хорошо подготовилась. Сын главного попечителя школы, промышленного магната Люциуса Малфоя. Блистательный мальчик, таланты и дарования которого постоянно воспевались в периодической прессе. Драко был настоящей звездой. Тот, кто состряпал ей приглашение в школу, советовал в первую очередь присмотреться именно к этому персонажу. Видимо, не зря. Однако то, что союзник Гермионы не потрудился дать ей больше вводной информации, неимоверно злило. — Ух ты, — пробормотала себе под нос Гермиона и начеркала рядом с именем еще одно слово: Злость. Рей вспомнила про забытый рюкзак, только оказавшись слишком далеко, чтобы за ним возвращаться. Ну и черт с ним, — рассудила девушка. Ничего особенно ценного в нем все равно не было. Да ее и совершенно не радовала необходимость снова сталкиваться со своим тюремщиком и внимать его нотациям. Она преодолела тамбур и уже проталкивалась через толпу студентов в следующем вагоне. В действительности у Рей не было четкого плана. Она просто бежала вперед, ведомая чистыми инстинктами. Лабораторная мышка, застрявшая в колесе. Драко все равно найдет ее. Разве что она не выбросится из поезда на ходу. Рей быстро добралась до головного вагона и дернула ручку двери, ведущей к машинисту, конечно же, оказавшейся запертой. Она прижалась к двери спиной и наконец позволила себе отдышаться. Пальцы в кармане куртки сами легли на проволоку, свернутую в кольцо, — ее секретное оружие. Ей стало смешно — она всерьез рассматривала идею вломиться к машинисту и, угрожая ему, потребовать остановить поезд? Но что дальше? Бежать по мокрой траве, пока ее снова не найдут? Бежать от себя. Рей вернулась назад и вломилась в первое же попавшееся купе. Мелюзга, сидевшая там, испуганно притихла и вытаращилась на нее. Их было многовато для купе — они ютились на сидении, как стайка воробьев на высоковольтном проводе. Рей приложила палец к губам, призывая первокурсников молчать, и полезла на багажную полку над входом, благо маленький рост позволял ей уместиться в тесном пространстве. Дети проследили за ней и продолжили свою беззаботную трескотню. Мера была предпринята не зря: очень скоро в купе заглянул Драко собственной персоной. — Эй, малышня, вы тут не видели девчонку? — деловито поинтересовался он. — Такая кудрявая, маленькая, в куртке. — А что такое? — опасливо уточнила рыжая девочка, зажатая между двумя более рослыми товарищами. Рей поймала ее взгляд, устремленный наверх, и слегка покачала головой, умоляя первогодку не сдавать беглянку преследователю. — Нет, не видели, — после недолгой паузы заключила она. Драко сдавленно выругался себе под нос и хлопнул дверью купе. — Спасибо, — прошептала Рей. На что девочка лишь одарила ее теплой улыбкой и зашушукалась с товарищами. Им было что обсудить, ведь их почтил своим присутствием сам Драко Малфой, школьная знаменитость. Рей лежала на полке и морщилась, слушая их разглагольствования о бесконечных достоинствах и заслугах ненавистного кузена. К счастью, тема быстро исчерпала себя, и малышня принялась обсуждать какие-то свои дела, позабыв о ее присутствии на багажной полке. Рей спрятала лицо в ладонях, устроилась поудобнее и попыталась вздремнуть. Ей было не привыкать спать в непредназначенных для того местах — месяц, прожитый на улицах Лондона, многому ее научил. Она больше не слышала беззаботную болтовню ребятишек. Их заглушил голос матери. Он звучал так реалистично, будто Рей слышит его наяву, а не воспроизводит в своей голове. «Ты же этого хотела, детка? Бродяжничество, алкоголь, концерты… Теперь ты стала по-настоящему крутой? Когда мы перестали тебе мешать и портить жизнь». «Пожалуйста, мам…» — взмолилась она про себя, но теперь к голосу матери присоединился и ее собственный: «Ты ничего не понимаешь! Вы ничего не понимаете! Лучше бы вас не было! Вы даже не мои родители!». Рей отвернулась к стенке и прикусила кулак, чтобы сдержать слезы, сами собой навернувшиеся на глаза. Слова, которыми она хотела ранить мать, теперь жалили ее саму. Они всегда будут с ней. Ее последние злые слова. Она прокричала их, стоя на подъездной дорожке возле их уютного дома, так громко, что об их конфликте, наверное, узнала вся округа. Рей крупно повезло, что ближайшую пару недель соседи обсуждали автокатастрофу, унесшую жизни ее родителей, а не то, какая у них непутевая дочь. Прости, мам, — подумала Рей. Она забылась тревожным сном и видела тот злосчастный день. Рей снова и снова орала вслед разгневанной матери, садящейся в машину рядом с отцом, но на этот раз девушка пыталась вымолить прощение, а не выплескивала глупую детскую обиду. Она просила мать передумать, остаться дома, дать ей шанс все исправить. Она клялась, что станет другой — лучшей версией себя. Больше не будет притрагиваться к алкоголю, сбегать на концерты и вечеринки со своими сомнительными друзьями. Она все силы бросит на подготовку к колледжу. Она станет их гордостью. Не разочарованием. После слез в горле было сухо, а глаза чесались. Рей потерла их кулаками и прислушалась — поезд остановился, а ее маленькие попутчики куда-то подевались. Выходит, они прибыли на конечную станцию. Рей спустилась вниз и повела головой, разминая затекшую шею. Она пожалела, что бросила рюкзак, ведь ей наконец-то представилась реальная возможность смыться, взяв судьбу в свои руки. Среди немногочисленных вещей у нее были припрятаны кое-какие деньги — стащенные у тети фунты. Рей рассчитывала, что при первом же удобном случае купит билет и сядет на поезд, чтобы вернуться в Лондон. Затеряться. Подумать, что делать дальше. Понятное дело, что денег, «одолженных» у родственницы, не хватит для возвращения в Штаты, но девушка могла бы найти какую-то работу или продолжить промышлять мелкими кражами. В Лондоне полно туристов — многие из них относились к своему хозяйству крайне безалаберно. Конечно, родители бы пришли в ужас, узнав, что их дочь стала воровкой, но они мертвы, а Рей как-то нужно было выживать. Она вышла в опустевший коридор и выглянула в окно — студенты толпились на платформе, окруженной сплошным глухим лесом. Надежды выбраться отсюда таяли у Рей на глазах: кроме леса, она не видела ничего, хоть смутно напоминающего пункт продажи билетов или иные признаки цивилизации. Она с огорчением припомнила слова Драко о том, что школа расположена в довольно глухом месте и добраться туда не так просто. Выбраться, выходит, тоже. Вероятно, ей вообще не стоит покидать поезд, если он — единственная ниточка, связующая эту дыру с внешним миром. Был небольшой шанс, что, выгрузив школьников, он тут же поедет обратно. Но двигатель затих, а свет в коридоре погас. Скорее всего, Рей придется основательно набраться терпения, дожидаясь, когда состав тронется в направлении Лондона. Возможно, она проведет здесь много часов или даже несколько дней. Рюкзак бы ей пригодился — там у нее завалялась парочка старых шоколадных батончиков. Батончики, конечно, не роскошные приемы пищи в доме дяди и тети, но хоть что-то. При этих мыслях в животе предательски заурчало. Рей не отказалась бы от еды. Любой — будь то затвердевший шоколад, изысканные блюда или мамин фирменный брусничный пирог. Она задумалась и не сразу поняла, что ее зовут. Она зажмурилась от луча фонарика, ударившего ей в лицо, и оказалась на мгновение дезориентирована. Это и позволило работнику станции беспрепятственно схватить ее за предплечье и выволочь на улицу. — Эй, одну забыли, — отчитался он. И следом Рей, не успевшая быстро отреагировать и пуститься в новое бегство, передали на руки Драко. — Вот ты где, — раздраженно бросил он и, понизив голос, добавил, — Ригель, пожалуйста… — Не называй меня так! — ощерилась девушка. — Это не мое имя. — Твое, — перебил Драко, — нравится тебе или нет. Рей покосилась на него и с удовольствием отметила, что кузен выглядит утомленным. Она заставила его знатно поволноваться и побегать, разыскивая себя по всему поезду. Мелочь, а приятно. Драко огляделся по сторонам, убеждаясь, что их никто не услышит. Большая часть студентов уже погрузилась в машины, на станции остались лишь несколько ребят, куда больше увлеченных проверкой своего багажа, чем подслушиванием чужих разговоров. Драко устало помассировал переносицу и в упор взглянул на Рей. — Пожалуйста, — повторил он, — я совсем не нанимался быть твоей нянькой, но другого выхода нет. Тебе придется это принять. Отсюда некуда деваться. Зачем ты все усложняешь? — Так уж некуда? — фыркнула Рей, окинув рукой окружающий их лес. — Я могу убежать туда. Я лучше предпочту общество диких зверей, чем богатеньких ублюдков вроде тебя. — Вообще-то ты одна из нас, — устало напомнил ей Драко, конечно же, не удержавшись от закатывания глаз из-за обидной характеристики. — Нет, — возразила Рей, — я не одна из вас. Всю дорогу до школы Драко расписывал Рей достоинства жизни и обучения в школе. Он несколько раз повторил, что она не понимает, какой удостоилась привилегии, как ей чертовски повезло. Это — престижное учебное заведение, а не какая-то там шарашка для плебеев, где Рей училась за океаном. Эту школу оканчивал его отец, а до него его дед, а до того… — И моя мать? — оживилась Рей, молчавшая все время, что он распинался впустую. — Биологическая мать? Драко притих и нахмурил светлые брови. Девушка давно отметила, что эта тема неприятна ни ему, ни кому-либо другому в их достопочтенном семействе. Никто не гордился родственницей, бросившей дочь в чужой стране, прежде чем отправиться в бессрочный отпуск в сумасшедшем доме. Нарцисса обмолвилась, что ее сестра и сейчас находится там. Ее разум погряз во тьме и хаосе. Она все еще опасна для себя и окружающих. Она не узнает даже родную дочь. Рей не стоит искать встречи с ней. Но Рей и не хотела. Эта женщина оставила ее. И Рей считала своими родителями других людей. С Беллатрисой Лестрейндж ее не связывало ничего, кроме генов и омерзительных, чванливых английских родственников. Девушке трудно было называть ее матерью. Она и сделала это лишь для того, чтобы позлить ненавистного Драко. Загнать его в тупик и заткнуть. — Да, она тоже, — с запинкой ответил он. — Все в нашей семье. — Блеск, — буркнула Рей и вновь отвернулась к темному лесу за окном. Неловкость, воцарившаяся после упоминания Беллатрисы, подарила ей полчаса тишины. Драко погрузился в свои мысли и оставил попытки вразумить нерадивую кузину. Впрочем, его россказни о школе не стояли рядом с наглядной демонстрацией. Рей по-настоящему впечатлилась обликом величественного старинного здания — до приезда в Великобританию она видела средневековые замки лишь на картинках и в фильмах. Правда Рей не спешила делиться своим восторгом с кузеном, чтобы не доставить ему такого удовольствия. На минуту она искренне обрадовалась, что ей предстоит жить в таком шикарном месте, но тут же вспомнила цепочку событий, тому предшествовавшую. Увы, каким бы красивым ни был замок, ему суждено стать ее тюрьмой на грядущий год. Пока для нее не подыщут новое престижное место заточения. Рей без особого интереса прослушала вводный инструктаж и выдохнула облегченно, оказавшись избавленной от общества Драко. Мальчики и девочки в школе жили раздельно. Кузен передал ее надменной девице, взявшейся проводить новенькую в женское общежитие. Девица осмотрела Рей с ног до головы, брезгливо скривилась и отдернула руку, прежде чем Рей успела ее пожать. — Меня зовут Пэнси, — сказала она, покосившись через плечо Рей на Драко. — А ты, выходит, Ригель. — Просто Рей, — на автомате поправила ее девушка. — Что за имя такое? — без особого интереса поинтересовалась Пэнси. — Как собачья кличка. Я не буду тебя так называть. И тебе стоит поработать над своим произношением. — Я… — Рей запнулась. Она испытала острое желание выпустить колючки и защититься от удушающей волны презрения новой знакомой. — Да пошла ты. — Манеры... — хмыкнула Пэнси. Она провела Рей через анфиладу длинных залов с высокими потолками, бросив пару немногословных комментариев о назначении комнат этого крыла. Рей едва поспевала за широким шагом ее длинных ног, все больше закипая внутри. Пэнси не понравилась ей с первого взгляда, и Рей раздражало в ней абсолютно все: идеально уложенные волосы, походка от бедра и манера разговаривать, высокомерие. Чтобы отвлечься от беспомощного гнева, Рей оглядывалась по сторонам, подмечая детали обстановки. Среди каминов, витражей и деревянных панелей она чувствовала себя случайным туристом. Каждый велюровый диван, каждый резной столик напоминал ей, что она здесь чужая. Наконец Пэнси оставила Рей у дверей одной из спален и удалилась, в последний раз выкупав девушку в своем презрении. Рей было обрадовалась долгожданному одиночеству, но за дверью ее ждал еще один неприятный сюрприз. Комната предназначалась для двоих. На одной из кроватей Рей обнаружила свой позабытый рюкзак, но на другой сидела кудрявая девушка из поезда. Она увлеченно читала книгу, наматывая на палец прядь волос, и не сразу обратила внимание на появление в комнате посторонней. Оторвавшись от чтения, она уставилась на Рей с совершенно нечитаемым выражением лица. — О, — протянула она, — надо же, опять ты. — Ты первая заняла и эту комнату? — передразнила Рей, припомнив ее слова в поезде. Если бы Рей спросили, она предпочла бы видеть своей соседкой ту же Пэнси. Или кого угодно другого. Эта особа еще в прошлый раз показалась ей странноватой и даже немного пугающей. Вроде как, обычная девчонка, но было в ней что-то, из-за чего невольно становилось не по себе. Рей только сейчас поняла — выражение, с которым она смотрела на окружающих. Это не было пренебрежение, выказанное Пэнси, Драко и его друзьями. Эта девушка смотрела с пристальным, почти научным интересом, и ее взгляд словно забирался Рей под кожу, как скальпель патологоанатома. Будто она каким-то экстрасенсорным чутьем видела ее насквозь — всю подноготную Рей. Девушка вдруг улыбнулась, и ее лицо посветлело. Рей приказала себе не выдумывать лишнего. — Два варианта, — хмыкнула соседка, — или мы заключим перемирие, или прочертим посередине комнаты мелом неприкосновенную линию, а затем превратим жизнь друг друга в ад. — Ого, — восхитилась Рей. Она неуверенно приблизилась и, нагнувшись к рюкзаку, заметила на кровати карточку со своим именем. Выходит, их соседство было предопределено свыше. Это отбило у Рей всяческое желание снова препираться с новой знакомой. Она слишком устала. Беготня от Драко по всему поезду, кошмарные сны на багажной полке, долгая дорога истощили ее ресурсы. — Перемирие, — сдалась Рей и скомкала бумажку, чтобы не видеть на ней омерзительное имя, данное бросившей ее матерью. — Расслабься, я не собираюсь тут задерживаться. — Это еще почему? — заинтересовалась ее собеседница. Она склонила голову к плечу, придирчиво наблюдая за каждым движением Рей. Расправа над карточкой не укрылась от ее внимания. Это подстегнуло Рей к откровенной отповеди, хотя она того совсем не планировала. — Меня упекли сюда против воли, — признала она. — Мои драгоценные родственнички. — Так ты тоже новенькая, — констатировала ее соседка. — Тоже? — переспросила Рей. — Вот и разгадка, — девушка кивнула своим мыслям и вытащила из книги карточку, аналогичную той, что была на кровати Рей, — почему нас поселили вместе. А я все гадала, что между нами может быть общего. Ну, кроме кудрявых волос. Она усмехнулась. — Кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер, — добавила она.