Плащь, Конверт, конфеты.

Смотря в эти глаза с легкостью верится в то, каким этот человек являлся, будучи юнцом: блестящий своим умом, он запомнил каждый свой грех, и, смотря в зеркало, в эти сожженные днями очи, он касался своих век, подрагивая, будто боялся что при малейшем прикосновении они расплывутся, песком пойдут меж пальцев, растаят и стекут вниз по щекам. Он помнил каждый из них, каждый из своих злодеяний. Ладонь спускается, мимолетом ощупывая спинку носа, вниз, вниз, останавливаясь у губ, будьто впервые видя себя, рассматривая это лицо. Такое незнакомое, такое чужое, не настоящее.. Сегодня путь полежит недалекий: последние месяца Дадзай, выдергивая черным маркером из белой череды квадратиков еще один день, откладывал деньги, ведь именно в этот сумма нужна ему весьма приличная! Эти деньги должны хоть немного, да помочь ему загладить свою вину. Ну что ж, не время киснуть в ванной, пора накинуть свою прежнюю одежду, подправить бинты.. Бинты. Бинты. Будучи в хорошем распоряжении духа, он решил позаботиться об этих сбережениях как следует: конверт, в который они полетели, йена к йене, был броский, рыжий, текстурный, его было ох как приятно перебирать своими пальцами. Своими худыми, загорелыми пальцами с едва отросшими ногтями. Надо бы сходить в душ. По такому случаю не стыдно сварить воска: только вот штампа у него не оказалось. Как и самого воска. Исходя из этого, было принято решение зажечь самую простую свечу — он не в фильме, где всегда найдется то, что нужно. Воск горел утомительно, но сжигающий до тла танец пламени оказался столь гипнотизирующим, что можно было бы забыть про минуты, и слушать, слушать лишь это тиканье глухих часов в голове. Белая масса неровной каплей стремится вниз, на пергамент, и тут же начинает застывать, обжигающая, замершая под отпечатком. Кусает кожу, возможно это больно?. — Чуя-я. —Первое сообщение остается без ответа. — Чуя. — он уже обут. — Чуя!! — третье сообщение наконец доходит до контакта "Слизняк.", и тот появляется в сети, и под меланхоличное "печатает" дверь общежития открывается, позволяя фигуре в бежевом выскользнуть в свет. Вибрация. «кто это?». Заскоки бывалого товарища хорошо ему известны, потому они не стали поводом засомневаться на миг. — не делай вид, что удалил мой номер >:( — шаг, шаг, его лицо невозмутимо. «Дадзай? Лимит твоих слов был успешно израсходован – летишь в бан.» — стоять! — его пальцы метаются вверх-вниз, другая рука сжимает конверт, а ноги сами собой идут куда нужно. — помни-ишь ту историю? Ну, когда кто-то подорвал твою машину. — Пока ответ ждет себя сам, пункт назначения, почта, уже тут как тут. Осаму заходит в нее, поднимает взгляд, прощупывает пытким взглядом каждого человека, каждый предмет, каждую стену, роняет как в тумане адрес, протягивает отправляемое, и удаляется. Больше в его руках нет ничего, от этого чувство пустоты невыносимо. «допустим.», а после сразу, предвидя ответ: — тебе конвертик на почту скоро придет! Все не покроет, но хотя-бы часть ;) обиды не держи. — «ты!.. это был ты!?» — ну Чуя! Я же извинился! — легкая улыбка расползается по его физиономии. Накахара неизменим, неисправим. «с чего внезапная благодетель от кого-то вроде тебя?», на что кроткое: — чищу карму. — «дочистистишься до черного списка» — как всегда очаровашка. — На сегодня есть еще одно дело. Думается Чуя хотел сказать "спасибо".