Легенда о лисьем генерале и писателе

Входная дверь ещё и хлопнуть не успела, а молодой человек в тёмном кимоно уже петлял по ещё не проснувшимся закоулкам бывшей столицы шагом, не терпящим никаких вопросов в данную минуту. Он, искренне недоумевая от слышимых вздохов сочувствия, бежал по давно намеченному курсу, после достижения которого проблема с новым редактором должна решиться. Мимо один за другим проплывали деревянные дома залитые солнечным светом, перебивающимся тенями листы, постепенно открывались лавки с продуктами или необходимыми в хозяйстве вещами. Глава деревни удручённо беседовал с каким-то неместным путником потерянного вида. Парень, на вид чуть старше Такано, непонимающе махал руками, крутя при этом головой по сторонам, словно выискивал хоть одного знакомого. К его сожалению даже староста ничем не мог сейчас помочь, предлагая остаться на день в одном из жилищ. "Вот же! Нужно убираться отсюда, как можно скорее, а не то этот старикашка меня ещё попросит "приютить несчастного". Тьфу! " — Аято натянул свою касу пониже на глаза, чтобы в голову неравнодушных селян и мысли не пришло предлагать писателя в качестве арендодателя. Только через пару метров до юноши дошло, что после скоропостижной смерти матери к нему вряд ли кто полезет с просьбами, да и нелюдимость литератора была известна всей округе. Но не любили его и за скверный характер. После случая с утопленником, когда мёртвый кузнец открыл глаза от одного только прикосновения руки Аято, родители начали пугать своих ненаглядных деточек, предостерегая их лишний раз не заговаривать с "Саренто-Хира". Не известно, кто первым использовал такое жуткое прозвище, но с того дня, как оно появилось, Аято всё чаще стали называть Саре и уже почти позабыли его настоящее имя, а вспоминали о нём только в деловых разговорах или ссорах, коих у молодого грубияна было довольно много, не смотря на свою безразличную замкнутось. В глубине души, в существовании которой большинство бы усомнилось, Такано с удовольствием поместил кличку на обложки новых рукописей, сделав её своим псевдонимом. Издательство, находящееся в близлежайшем городе, осталось в полном восторге и с большей охотой занялось распространением романов "Молчаливого лекаря" по всей стране. Критики вопили от злости, видя обретённый простым деревенщиной успех, поклонники раскупали экземпляры как свежеприготовленные онигири. Сражения, истории, политика — всё обсуждалось в книгах его авторства без прекрас и представало абсолютно обнажёнными фактами перед читателями. Он писал то, о чём думал каждый и о том, что было неправильно по всем критериям общества. В лимитированном образце — одном на несколько тысяч — особо острые моменты сюжета выделялись его кровью, заменяя чернила. Получить именно такое издание боялись, веря в возможность передачи проклятой чакры через него, но в то же время мечтали завладеть хотя бы одним из них. Правда, говорили, что всё это ложь и просто способ привлечь внимание к своим произведениям, ведь не было ни одного подтверждения этой информации, а людей подобные опровержения только подначивали намеренно искать "нечистые" легенды. Распинаться о своих победах на литературной арене Аято мог очень долго, но вот когда дело доходило до разбора минусов всех произведённых им историй, то в этом ему равных не было. Всегда всё оказывалось не так, как представлялось изначально. Не так интересно, не так искренне, не так логично. Вот почему юноша искал редактора — объективный взгляд на творение, которое сам он никак не мог разобрать. Уже оказавшись на площади, писатель тормозит извозчика, чтобы тот подбросил его до города. "М-да, отец, даже на бывшую столицу денег не хватило. Идиот", — яростно мелькает мысль. — А что ж Вы, господин, сами не переедете? Раз работа есть, то отчего бы и не бросить нашу деревушку? — простодушно интересуется рикша. Такано внимательно оглядел мужчину с ног до головы, оценивая: мужчина около сорока пяти лет, с заметными морщинками и с сединой в выцветающих волосах, довольно простое, сделанное из хлопчатобумажной ткани, старое монцуки, приветливая улыбка. Обычно, на вопросы посторонних Аято молчит, отворачиваясь в другую сторону. Подобные старики напоминали ему Курэсаву. Сегодня, быть может из-за недосыпа от раннего подъёма, он решил поговорить. — Сидеть на шее всяко легче, чем делать всё самому, — пожал плечами парень. Это было ложью. Полагался юный творец лишь на себя одного и все публичные дома на улице Красных фонарей могли подтвердить, что такой образ жизни мальчуган вёл с детства, только бы не обременять семью безработным существом. Нет, он не торговал телом, зато первоклассно мыл полы, хорошо готовил, застелал постели и стирал. Наверное, до самого конца времён из его головы не выветрится тот самый рецепт тайяки, которым поделился один местный кулинар, творящий самые невероятные вещи из обычных продуктов. Не раз потом малец готовил их самостоятельно для своих старших сестриц по работе. Воспоминания, нахлынувшие так внезапно, вызвали настольгическую улыбку на лице юноши, полную самозабвенного счастья. — Врёте Вы, господин, — покачал головой рикша, чем быстро согнал былую нежность в глазах путника. — Вижу, что врёте. Только зачем — не пойму. — Вас это не касается, — отрезал Аято и замолчал, вновь вернув себе непроницаемый вид. Солнце палило макушки и парень, в который раз, поблагодарил своё благоразумие за то, что оно заставляло брать с собой головной убор в дорогу, пусть иногда, казалось бы, в этом не было необходимости. Водрузив соломенную шляпу на её законное место, Такано действительно стал похож на досина, которым так хотел быть давным-давно, но не сумел — обошли на вступительном отборе. От ненавязчивого покачивания телеги начало клонить в желанный сон.

***

— В каком смысле "нет достойных"? — В самом прямом, господин. Сейчас никто не желает быть редактором, только собственные книги, — пожал плечами напуганный консультант. Говорили, что лучше бы не увидеть великого автора-молчуна вовсе, чем застать его в гневе. Бедный работник почувствовал всю суть этого поверья на собственной шкуре. — Вы совсем тут зажрались или как?! Да какие из этих бездарностей могут получиться писатели?! Они, вместе с вами, только позорят Японскую литературу! Мне нужно увидеться с вашим директором! Немедленно, — самым убийственным шёпотом, на который только способен человек, долетела до ушей несчастного последнее слово из уст разъярённого юноши. Его кулак приземлился на стол, заставив подпрыгнуть одиноко лежащее перо для письма. Это было предупреждением, что в следующий раз то же самое произойдёт с лицом неподчинившегося сотрудника издательства. — О, господин Саре! Давненько Вас здесь не видели, — заискивающим тоном поздоровался зам директора Минору Араки. Его глаза, похожие на птичьи, выразительно скользнули по сжатой руке их любимейшего автора. — Что-то случилось? — Добрый день. Почему мне не выдают редактора? — перешёл к делу Такано. — Их пока что не интересует наше предприятие, но мы уже ищем варианты, подходящие под требования наиболее известных писателей, — всё так же ласково и сдержанно ответил заместитель. — Позвольте спросить, что произошло с вашим прошлым партнёром? — Она умерла сегодня ночью. Холодок пробежал по спинам всех собравшихся в вестибюле. Несколько рукописей выпали из рук слишком эмоциональных драматургов на пол, перепутав страницы местами. Да, большинству было известно, кем являлся редактор Аято и какие связи между ними были. Рабочие. Исключительно профессиональные. — Ясно. Что ж, могу предложить вам только пару новичков, но, осмелюсь предположить, Вам они не понравятся, — скорбно опустил взгляд Араки. — Пожалуй, — легко согласился Такано. — Свяжитесь со мной, если появится кто-то подходящий. — Непременно, господин. Напишу Вам в тот же час. После короткого поклона на прощание юноша проследовал к выходу из издательства, игнорируя перемолвки, слышимые за его спиной. День был испорчен.