Легенда о лисьем генерале и писателе

Нежный шорох за окном отвлёк сгорбившегося над своим детищем писателя. Юноша поднял голову, от чего распущенные волосы, которые он предварительно убрал за уши, скользнули ему на щёки. Домашняя светлая юката слегка дрогнула на плечах и, будучи не закреплённой поясом, сползла, оголив острые ключицы. Постепенно торс оголялся, показалась грудь с парой рубцов из далёкого прошлого, чуть показалась точёная талия, но вечерний холод быстро заставил молодого человека накинуть одежду обратно, пусть не так аккуратно как раньше. Однозначно что-то было иначе, чем до́лжно. Присутствие непрошенного гостя витало в комнате удушливым дурманом, от которого глаза застилались пеленой наваждения. "Кто-то посмел меня раздевать?" — негодующе мелькнуло в голове Аято. Он закрепил кисть для каллиграфии в импровизированном пучке, быстрым движением руки схватил масляную лампу и выставил её перед собой, чтобы привлечь внимание этакого смельчака, вглядываясь в пространство, которое больше не походило на родную спальню. Ощущение, что её изменили до неузнаваемости, но ничего для этого не делая, раздвоило и без того тревожную душу. — Где же ты, демон? — с опаской начал прислоняться к стене литератор, чтобы на корню предотвратить попытку нападения со спины. — Не слишком ли грубо? — раздался бархатный шёпот у самого уха. Справа! Такано замахнулся светильником в, как ему показалось, голову нахала, но звук разбившегося стекла и запах горелого масла дали понять, что он ошибся. Теперь защищаться было нечем. Стоило юноше подумать об этом и над ним нависла внушительная фигура, зажавшая его меж своих рук, и наклонилась ближе, завладевая всем имеющимся у жертвы вниманием. Немного кудрявые запутанные локоны докоснулись до носа писателя, который, приглядевшись, на его макушке два пушистых уха, по форме явно лисьих. Глаза незнакомца пылали золотым огнём и выжидающе-хищно наблюдали за реакцией Аято. Она повергла ночного гостя в шок, когда блудный бес оказался прижат к земле в следующую же секунду. Его рот раскрылся в оскале от изумления, а разум забыл о дыхании напрочь. Кицунэ тупо таращился на человека, навалившегося на него всем весом и не желающем так просто отпускать. — Не слишком. Ты помешал мне работать, лис, — сквозь стиснутые зубы ответил Такано, сильнее давя на запястья оборотня, которые сейчас удерживал по бокам от его головы. — Как планируешь извиняться? — Как попросишь, — неизвестный расплылся в хитрой улыбке, жаждущей немедленных действий, желательно со сменой позиции. — И неужели только помеха работе тебя так разозлила? А что насчёт моей основной выходки? — Которую я доведу до конца? — изогнул бровь юноша, всё ещё скептично взирая на то, как подрагивает под коленом хвост кицунэ, как тень страха медленно закрадывается в нечеловеческие глаза. "Храбришься, значит, лисёнок", — со вздохом раздражения подумал он. "Посмотрим когда ты сдашься". Писатель, не отпуская чужие запястья, зубами отвёл ворот кимоно демона, опустил голову на голую грудь, едва вздымающуюся от бесконечной неловкости. Аято пару секунд слушал сердце незнакомца, которое билось как сумасшедшее. Юноша медленно отстранился и перенёс корпус ближе к лицу поверженного. Последовала короткая пауза, давшая им обоим разглядеть друг друга как положено. Луна стыдливо заглянула в комнату, осветив двух парней. Словно по команде Такано сорвался, опустил руки, с немыслимой скоростью заведя их за голову "лиса" , ногами обхватил за талию, прижимая ближе к себе. Их губы схлестнулись в удушливом поцелуе. — Нет! Подожди, — обрывисто просил ночной гость. — Я передумал! Ост... Когда язык Такано проник в рот кицунэ, то сразу же обрезался об острые клыки, которые сомкнулись после непродолжительных брыканий, из-за чего после немедленного отстранения от жгучей боли на юкату брызнула кровь. Это отрезвило юношу и он, зажимая свой рот тыльной стороной ладони, посмотрел на незнакомца ещё раз: сбитое прерывистое дыхание, бегающий взгляд, полный слёз, подрагивающие плечи. Внезапно до писателя дошло, что выглядел этот демон крайне... жалко, да, но также и молодо. Если, на вид, не ровесник, то точно не на много страше. "Недавно обратился? Ох, не повезло ж ему со мной", — предположил Аято. Вряд ли кто-нибудь мог назвать его сострадательным, но в этот момент юноша почувствовал вину перед совершенно незнакомым человеком, пусть и не совсем, а её он испытывал в последний раз лет двенадцать назад. Тогда Иоко впервые не выгнала сына из комнаты во время ссоры с мужем, показав, чем бывает черевато доверие к близким людям — мальчик рассказал отцу и матери о друзьях с соседней улицы. Оба родителя обвиняли друг друга в плохом воспитании ребёнка. Теперь он сам обвинял их. Ранка на языке стянулась за минуту, вот только легче говорить почему-то не стало. Демон с затравленным видом смотрел не переставая, в ожидании чего-то пострашнее. Юноша ненавидел ощущать на себе неприятные взгляды, но такое наказание было вполне справедливым. — Мне следует извиниться? — неуверенно спрашивает прозаик, незаметно меняя тон с жгучего нетерпения на ледяное равнодушие. Обычно это помогало людям, внезапно заставшим его за эмоциями, прийти в норму. Ответа не последовало. Неизвестный продолжал сидеть, не двигаясь с места. Казалось, что совсем чуть-чуть и он разрыдается в голос. — Как твоё имя? — внезапно меняет тему Аято. — Хиро, — тихо шепчет ёкай, наконец отводя взгляд в сторону. После новой паузы кицунэ продолжает: — я не думал, что ты прекратишь. — А что думал? — Что всё случится так, — он склонил голову ниже, сокрыв лицо за ореховыми кудрями. — Я неудачник, да? Этим мой народ и прославился — соврати, а потом убей. Мне же просто страшно. — Ага, да ещё какой. Это ж надо, дать человеку себя завалить. Полный провал, — саркастично хмыкнул Такано, аккуратно подползая ближе, чтобы получше рассмотреть выражение лица "лиса". Чего он ожидать не мог — парнишка с размаху ударил литератора по щеке. Звук раздался на всё помещение. И вновь всплывшие воспоминания вернули юношу в тот день, когда он в последний раз позволил кому-либо ударить себя. Ему было около двенадцати. Аято заслонил собой несносную Харуки, над которой решил поиздеваться очередной её клиент. Сестра девушки потом успокаивала их — близняшку угощала домашней выпечкой, а "младшего братика" долго уговаривала не трогать того типа и не убивать его во сне, ведь о самурайских тренировках всем подругам было хорошо известно. — Не смей так больше со мной поступать, понял? — слёзы всё-таки пошли из горящих глаз кицунэ. Он даже не пытался сдержаться во избежание новых насмешек. Как оказалось, это было ни к чему. — Понял, — хмуро кивнул Такано, ощущая себя самым мерзким человеком во всей вселенной. Юноша поджал губы. Эмоции даже здесь не пробили его на тысячекратное извинение, которое заслуживал Хиро. — Думаю, мы больше не встретимся, так что... я мог бы услышать от тебя те же слова. Не смей так больше врываться ко мне во время работы, ты понял? — Издеваешься? — Немного. Просто не привык быть виноватым, — напрямую выложил Аято. — И не собираюсь привыкать. Ёкай как утопающий схватился за последнее высказывание. Нельзя не быть виноватым когда имеешь связи с другими людьми. Значит ли это, что у его собеседника нет близких или отношений? Может ему удастся надавить на больное, чтобы исполнить ритуал посвящения? Хиро утёр мокрые глаза рукавом кимоно, немного осмелев, решил подвинуться навстречу, вот только расчёт оказался неверным и теперь двое людей, не причисляющих себя к таковым, сели почти вплотную, вновь соприкоснувшись ногами колено к колену. Вышло довольно глупо и неловко после произошедшего. Кицунэ от смущения прижал лисьи ушки ближе к голове, немного краснея, Такано сел вполоборота, развернувшись лицом к гостю. Он вопросительно посмотрел на осмелевшего наглово манипулятора, который пытался надавить на него своим беспомощным видом и тихим скулежём. Разве на таких личностей у Аято нет иммунитета? — Ты один живёшь? — заинтересованно похлопал ресничками "лис". — С недавних пор да, — почему-то, не имея ни малейшего представления зачем, ответил писатель. Точно, вот что было не так: это не его нынешняя комната в Хэйан-кё, а, кажется, Токио. Неужели всё происходящее просто сон? — Почему спрашиваешь? — Странный ты, нелюдимый, — пожал плечами Хиро. Он игриво ударил хвостом по спине юноши, затем бережно погладил. — Знаешь, тебе нужно меня забыть, — горестно вздохнув, заявил полуночный гость. — Так будет лучше. — С чего бы? — всё так же холодно уточнил литератор, но скрыть недовольство от услышанного известия до конца не получилось. Демон, довольный собой, отвёл взгляд. — Я не справился с задачей и теперь хочу освободить тебя от вечной погони за мной. Это проклятие, которое преследует весь наш вид из-за греха первой лисицы. Слышал о ней? — туманно ответил подозрительный, но чертовски неотразимый собеседник. В ответ ему полетел сухой кивок. Юный лис встал, снова наклонился над лицом Аято и оставил лёгкий поцелуй на щеке смурного литератора.

***

— Ещё раз тебе повторяю: не возвращайся в мой дом, пока не найдёшь нормальную работу, а не всё это безделье! — гневался Курэсава, выставив сына за дверь. Мужчину раздражал собственный ребёнок невероятным наплевательством и безразличием. Долго терпеть эту кислую рожу он просто не мог. — Что ты подразумеваешь... — Такано оборвал хлопок двери перед его носом. Юноша скривил гримасу полного отвращения. Но что оставалось делать, отныне бездомному, молодому парню на улице? Злой, со всем барахлом, которое только успел собрать, Аято направился к выходу из деревни, обдумывая по пути план действий. Кто-то вчера в лапшичной говорил о необходимости сборов крепких ребят с навыками боя для сражений против лесной нечисти. А зная эту местность вдоль и поперёк, понадобится они могли только одному отдалённому поселению, где практиковали искусства нетрадиционной борьбы. "Сражения с демонами? Почему бы и не попробовать. В конечном счёте, оттуда и до малой армии можно дойти", — размышлял юноша, одетый в бело-ораньжевое хаори и такие же белые хакама, с соломенной шляпой на голове, ищущий свой новый путь. И одного "лисёнка", забывшего забрать его память.