Легенда о лисьем генерале и писателе

Запах сырости и пыльного камня защекотал чувствительный нос. Пространство не определялось в воображении, как бы пленник не старался. Молодого человека, которого по обе стороны сопровождали охранники с капюшонами на голове, ввели в допросную комнату. Кандалы на его руках мешали и сильно ограничивали движение, нагружая запястья холодным металлом. Подведя парня к столу, надзиратели наконец-то сняли с глаз лазутчика повязку, мешающую обзору, и дали возможность оглядеться. Тёмное подвальное помещение четырьмя каменными стенами окружало вошедших в него людей. Посередине стоял стол, судя по всему из дуба. Облокотившись на него двумя руками сидел очередной выходец лисьего рода. Он прицепился к пленнику взглядом, словно желая сжечь неприятеля, который, в свою очередь, не обратил ни малейшего внимания на подобное ребячество. — Садись, — в пустоте подземелья приказ прозвучал жёстким эхом. Дознаватель едва дёрнул кончиком уха, не ожидая столь сильного рикошета собственных слов и, стоило только двум верзилам усадить юношу напротив него, подался вперёд, пытаясь вызвать страх у шпиона перед собственной мощью. Пленник чуть отодвинулся назад и во взгляде, открывшемся ёкаю, не было ничего; только огоньки факелов блёкло отражались от тёмных радужек, немного оживляя их. — Представься, — грозно, с ноткой презрения, процедил лис. — Такано Аято, — прозвучал ответ настолько буднично, что могло сложиться впечатление, будто юношу уже не раз выводили на ковёр и до этого дня. Абсолютное спокойствие в его поведении вымораживало дознавателя. — Знаешь, почему ты здесь? — вкрадчиво уточнил допросчик, опуская глаза в бумаги, лежавшие у его края стола. — Даже не помню что случилось, — постепенно голос юноши затухал, а потом и вовсе раздался тихий зевок, прикрытый обеими руками. Ёкай резко схватил его за волосы и с размаху ударил щекой о деревянную поверхность, от чего звон в ушах на пару секунд оглушил пленённого парня. У нижнего века кожа ободралась до крови и несколько её капель стекли вниз, заменяя слёзы. Зажмурившись, Такано выпрямился и утёр рукавом кимоно алые борозды, от чего на ткани, цвета жасмина, появилось некрасивое пятнышко, которое вряд ли сможет потом отстираться. Теперь всё его внимание привлекало только оно. Демон, сидящий напротив, до скрежета сжал зубы, рассерженный таким несерьёзным отношением к ситуации. — Совсем одурел?! — хвост кицунэ распушился до такой степени, что стал напоминать собой затрепавшуюся щётку, уши прижались к голове, а большие пальцы с опасной силой стали нажимать на кадык писателя. — На меня смотреть нужно, понял?! С тем же невозмутимым видом Аято, закованными в кандалы руками, вцепился в запястье лиса, как бы предупреждая того не делать глупостей. Внезапный табун мурашек зашевелил волоски на загривке дознавателя. Теперь больше всего на свете ему хотелось вернуть ту повязку на глаза юноши, чтобы не видеть эти гипнотизирующие бездонные омуты. В них легко можно было увидеть собственное, перекошенное от гнева, отражение. Немигающий взгляд человека напротив вызывал самый настоящий животный ужас в душе демона, если таковая вообще имелась. Точнее всяких зеркал передавали они изображение насилия, происходящего прямо сейчас над их обладателем. "Совсем сдурел что ли? Смертного бояться придумал! Очнись, Торэ, придурок!", — взывал к самому себе лис. — Так каким образом я тут оказался? — с лёгким нажимом спросил Аято, явно позабыв о смертельной опасности, которая поклялась на его горле. Кицунэ выдохнул, будто отходя от наваждения, и, усевшись на место, расправил тёмно-синюю юкату на плечах. — Не нужно так провоцировать меня, это ясно? Тебя сюда кинули после твоего нападения на юного генерала. "Юного генерала? Это ещё кто такой?" — с искренним недопониманием хмыкнул Такано, изрядно напрягая память. Одним своим предложением он переврал всю ситуацию, отвечая на прошлый вопрос допросчика — события минувших пяти дней никоим образом не могли выйти из головы.

***

— Поздравляю ещё раз, Аято! Вы прошли испытание, — объявил старец, вышедший буквально из ниоткуда. Он по-отцовски похлопал юношу по спине, когда тот склонился перед ним в знак уважения и приветствия. — Ну-ну, не стоит! Передо мною кланяются только провинившиеся негодники, ты же только пришёл сюда. Лучше расскажи, что вызвало трудности? Конечно, не эта бестия, — тут мудрец указал пальцем в сторону обездвиженой твари, лежащей у выхода из лабиринта, — могла заставить тебя сдаться, но что насчёт других испытаний? — Трудности? — презрительно хмыкнул литератор, поправляя чуть сбившуюся после дороги причёску и затягивая потуже довольно короткий хвост. — Я их не испытал. — Неужели? — задумчиво уточнил наставник оммёдзи. — А чего тогда у водопада... — Думал, как доставить себя сюда в пристойном виде после всех этих терний, — молодой человек оборвал вопрос. Седовласый мужчина внимательно посмотрел на утончённого, и в то же время натренированного, юношу, всячески нейтрализующего попытки цепкого взгляда старейшины разобраться в его истинных мыслях, и ничего ему не возразил. — Вы не могли бы представиться? — вместо благоговения перед старшим Такано выказывал полнейшее равенство между ними, как если бы оба были соучениками. — У нас принято называть меня просто сенсеем, не обременяя себя именами. Тебе тоже можно не представляться никому, если не хочешь. Тогда и мы все будем обращаться к тебе не иначе как "Саре". Так ты себя величаешь, верно? — хохотнул наставник. Изумлению юноши не было предела, когда он услышал свой псевдоним из уст далёкого от его творчества человека. Излишняя осведомлённость старца тяжким грузом легла на голову Аято, ведь если ему известна даже такая мелочь, как деревенское прозвище, то возможно и причину, по которой литератор пришёл на обучение духовным техникам, тоже раскрыта и его с позором выставят за пределы ученической территории. Отныне следует соблюдать осторожность в поведении. — Саре, да. Мне так больше по душе, если ни у кого не возникнет возражений, разумеется, — кивнул парень, запрятав едкость тона подальше, что не смогло укрыться от бдительного слуха мудреца. — В таком случае я могу с гордостью назвать тебя своим новым подопечным, — улыбнулся мужчина. Он тихой, почти парящей походкой двинулся вперёд, зовя за собой писателя. Вдвоём они прошли небольшую равнину, постепенно утопающую в сумерках. Тропка, вытоптанная десятками ног учеников, точно нитка, случайно выпавшая из рук уставшей прялки, вела их сквозь невысокую траву, чуть пожухшую к вечеру. Сенсей никуда не торопился, размеренно вышагивая пружинистой походкой по знакомым местам, Аято, в свою очередь, нетерпеливо озирался по сторонам в поисках хоть каких-то строений для ночлега. Однако по обе стороны луга тянулась одна лишь пустошь нетронутой природы: кустарники, отбрасывающие длинные тени, бабочки, купающиеся в лучах раскалённого солнца, колыхавшаяся от дуновений ветра заросль азалии. И только плавные холмики отличали один поворот от другого. Когда прогулка затянулась до самого восхода луны на горизонте, юноша стал осознавать пьяным от усталости разумом, что всё это — ещё одна проверка. Оглядев вновь места, по которым он ходил уже в десятый раз, писатель замер как вкопанный, полностью забыв о старике, идущем дальше без него. Что-то должно было произойти, чтобы они наконец-то пришли к пункту назначения. — Саре, — позвал юношу старик. — Ты идёшь? Чего остановился? Я думал, тебе хотелось как можно быстрее отдохнуть от всех этих прогулок, — учитель добродушно хохотнул из-за собственных слов и скрестил руки на груди, имитируя привычную позу Аято в разговорах с людьми. Сам Такано больше не слушал его. Он стряхнул прилипшую ко лбу прядь волос и с огромным интересом стал разглядывать небесное светило, всё поднимающееся ввысь. В нём юноша чуял некую силу, едва не доходящую до него самого. Казалось, стоит только протянуть руку — она осветит верный путь до нужных земель, где литератор обретёт свой покой и разовьёт истинный потенциал, где его будут почитать, исполнять все прихоти, где не будет места бедности, во всяком случае не бедности Аято уж точно. Но парень молча взирал на светящийся диск в беззвёздном небе и ожидал чего-то. Старик трактовал задержку юноши по-своему. — Красиво, правда? — спросил мужчина, положив руку на плечо молодого человека. Он улыбался своим мыслям, не замечая нескольких изменений в лице нового оммёдзи. — Нет, — кратко ответил прозаик, с каким-то придыханием, словно бы всё это время находился под водой без воздуха. — Она ужасна, — тут Такано развернул голову к старцу. У второго сердце сжалось от одного только взгляда на лицо юноши — из правого его глаза стекала слеза, точно сделанная из алмазов. Серебряный свет время от времени искажал её в тёмную болотную жидкость, то пачкая лик писателя в земную чернь, то вознося его лик до статуса божества. Мудрец, видя безумные зрачки своего подопечного, рукой стёр дурное видение со щеки юноши, возвращая того обратно на поляну. — Саре, слышишь меня? — напуганно прошептал мужчина, беря Такано за запястье и выводя на его ладони неизвестные иероглифы указательным пальцем. "— Послушай, меня, Цукиёми. Ты, быть может, и правишь ночью, но повод ли это прятаться от света и тепла нашего мира? И прятать не себя одного, а две души. — Кого? — переспросил юноша, ошарашенно уставившись перед собой. — Приемника Лунного, кого же ещё? — зашелестел низкий женский голос. — Иль забыл уже про ребёнка, которого утопить хотел? — Да что ты несёшь? Кого утопить?! — возмутился Аято, всплеснув руками. Ни в жизни он не подходил к глубоким ручьям или рекам ближе безопасного расстояния. Так в чём его сейчас обвиняют? — Постой-ка... Ты назвала меня Цукиёми? Это тот бог что ли? — внезапно откуда-то из самой груди писателя донёсся оглушительный бас, заполонивший собой всё его нутро: — И что с того? Не место ему с людьми ошиваться! Таким как этот ребёнок там не рады! Он им костью в глотке засядет! Лучше уж его и не будет на земле, чем каждый миг бы он сожалел о рождении! — А кто сказал, что такой человек как он будет жалеть об этом? Мне кажется, ты за зря пытался убить ещё не родившегося духа. Как по мне, так этот малыш из тех, кому не важно чужое мнение. Аято со вздохом закатил глаза. "Не место с людьми", "Кость в горле", "Мнение не важно" — ему слишком часто повторяли эти слова. Видимо, сам бог луны хотел расправиться с ним, но и тут всех ожидал один крах. Да что они все понимают? — Получается, что мне суждено было доставлять всем и вся неприязнь с проблемами. Тогда понятно почему у отца денег на нормальный дом денег не хватило — просто я его сын, так что ли? Отвалите и будет вам праздник, — отмахнулся от перепалки двух божеств юноша. Он стал осматриваться в попытке найти выход из странного видения. Гул очередной ссоры действовал Такано на нервы, вызывая неприятные воспоминания о частых перебранках родителей. Одни и те же упрёки, сравнения, даже интонация — всё знакомо до боли в голове. Вена на виске вздулась от истерических криков, по видимому брата и сестры — Цукиёми и Аматэрасу, мешающий сосредоточиться на выполнении задачи. — Куда ты пойдёшь? — из груди донёсся новый оглушающий вопрос лунного бога. — Если тебе интересно, то я хочу выбраться отсюда, потихоньку встать на ноги, пока что практикуя разные техники, а там видно будет, надеюсь, что наконец-то появятся редакторы, и просто ужасно мечтаю, чтоб ты заткнулся, — процедил писатель, блуждающий по непонятному пространству, больше напоминающему бесконечный пустырь перламутра. — А тот ёкай тебя больше не интересует? Этот вопрос застал Такано врасплох. Юноша остановился, прислушиваясь к бешенным ударам своего сердца. Оно стучало так, словно литератор пробежал весь путь от дома до лабиринта ещё раз без остановок. — Ты знаешь где он? — скептически спросил парень, вновь затягивая тёмные волосы в тугой хвост. После краткого "нет" Аято даже слушать не стал и опять отправился на поиск выхода. Странный треск донёсся до напряжённого слуха юноши откуда-то сбоку. Одной секунды промедления молодого человека хватило стене очередного коридора для полнейшего разрушения. Осколки переливающейся материи рванули в разные стороны, и непонятная жидкость, которую они сдерживали собой, начала затекать внутрь. Поток вязкой субстанции быстро заполонил собой целую половину пространства. Такано в ужасе наблюдал за тем, как его поглощает нечто отвратительно напоминающее воду. Юношу стало тошнить, в глазах потемнело от дикого страха. Второй раз за день он сознательно потерял лицо в экстремальной ситуации, не в состоянии бороться с неописуемым приступом паники. Безудержный кашель мешал дышать, онемевшие конечности не шевелились. — Опять пытаешься меня утопить?! — не своим голосом завопил писатель, срываясь на единственное существо, которое могло его услышать здесь. — Сделай что-нибудь! После очередного вскрика на стене расползлись новые трещины. В голове стали отсчитываться секунды до новой волны. На счёте четыре весь коридор взорвался на мельчайшие кусочки. Жидкость заполонила собой всё вокруг, стала заливать глаза, рот, нос, уши. Какое-то время Аято находился в сознании, бешено вертясь на месте и издавая непонятные звуки, а затем он стих." — Саре! Саре, очнись! — в не себя от тревоги словно мантру повторял старец, продолжая изводить бедную ладонь Такано. Его закатившиеся глаза почти перестали напоминать человеческие и только мужчина продолжал верть в стойкость духа юноши. Резкий приступ неконтролируемого кашля согнул писателя пополам, радужки вернулись на место. Парень упал на колени, хватаясь за землю как за канат, если бы он был тонущим человеком. Его учитель в блаженстве сел рядом, придерживая за плечо. — Молодец, всё хорошо, — подбадривал юношу старик, покачивая головой и изредка глядя на серебряную прядь волос, выпавшую из общей причёски.

***

Среди бамбуковых стен главного здания храма шушукались меж собой трое человек. — Вот уродец, — сквозь стиснутые зубы прорычала девушка с рыжеватым пучком на голове и в белом хаори, обшитом по краям синей лентой. Её серые глаза метали молнии негодования, а руки сами собой сжимались в кулаки. — И не говори, Рэй, — басистый голос соученицы послужил бальзамом на душу взбешённой оммёдзи — хорошо, если кто-то тебя поддерживает в неприязни к другому человеку. По крайней мере, группой ненавидеть проще. Так думал и последний участник этого "тайного вечере". — Сволочь последняя, — кивнул худосочный юноша, укутавшийся в тёплую накидку до самого подбородка. — Этот Саре больной какой-то. Вечно со своим взглядом "сдохни всё живое" на меня косится. — Ага, выслуживается ещё перед сенсеем... — Не говорит ни с кем! — поддакивала вторая девушка каждому слову. Тихая беседа с каждой фразой перерастала в трясину из гнилых соглашений, вечных кивков и крысиных оглядываний, от которых одному существу всё же удалось укрыться, спрятавшись на балконе второго этажа молитвенного зала. Старик Мэзэнори внимательно слушал своих учеников, собрав пальцы в замок и приставив их ко рту. Он старался подмечать любое недовольство среди обучающихся, но в последнее время его стало намного больше, чем когда-либо. Никак не мог Аято ужиться с остальными двадцатью двумя просветителями и это сильно огорчало мужчину. Однако ему и в голову не приходило, что ситуация настолько плачевная. Он пришёл к распутью: пойти против толпы, попытавшись порыться в глубинах проблемного юноши, или избавиться от дурной овцы на благо всему стаду. "И что же мне с тобой делать, Саре?" — печально вздохнул глава, тихо спускаясь вниз. "Рокурокуби убить голыми руками мало кому по силам, жаль будет терять такой шанс. А с другой стороны..." Уже подходя к спальням молодых оммёдзи, старик понял, какую ошибку совершил, забираясь сюда. В свободное время Аято мог быть где угодно, но точно не здесь. Его, в первую очередь, следовало бы искать во внутреннем дворе и как всегда найти в одиночестве. Мэзэнори своей фирменной парящей походкой повернул в противоположную сторону, к высоким дверям сёдзи, ведущим в каменный сад. Послеполуденное солнце приятно припекало песок и макушку. Оно изредка пряталось за кучевые облака, быстро гонимые сильным ветром, от которого листва сакур и глициний шебуршала сильнее обычного. Под ногами перекатывался песок, на котором оставались причудливые следы от дзори. — А как ты это сделал? — раздался звонкий мужской голос за углом храма. Старец поспешил на звук и обомлел, увидя Саре в компании с другим учеником, примерно его ровесником. — Много раньше тренировался с катаной, — пожал плечами юноша. — Тебе ведь ещё можно изменить выбор техники, так? Может не будешь лезть на рожон, если ни черта не смыслишь в этом, а займёшься чем-то полезным? — И чем например? — обидчиво подбочинился его собеседник. Кажется, это был Каору, которого уже дважды грозились отчислить из-за невыполнения заданий. — Тебе ж дети нравятся? Вот и иди учить их, — в своей обычной манере подсказал Такано, откинувшись на спинку скамьи, на которой они сидели. — Легко сказать! Да кто мне детей доверит? — Могу сходить с тобой как второй кандидат. Посмотришь, меня на порог в жизни больше не пустят. Каору вымученно улыбнулся, но промолчал, тишиной благодаря внезапно участливого Аято. Два юноши сидели молча, размышляя о чём-то своём, и только старик Мэзэнори, удаляющийся из сада, легонько шуршал песком под ногами. Ему очень хотелось пообщаться с Саре, но это могло и подождать, тем более, когда нашёлся человек, терпящий углы характера несносного писателя.

***

— Могу попросить тебя о маленьком разговоре? — вечером того же дня в комнату литератора, где жили ещё трое оммёдзи, заявился старик с таким вопросом. На отказ никто из них не рассчитывал, потому лаконичное согласие Такано ждать себя не заставило. Усевшись на край кровати юноши, учитель начал издалека: — Слышал, ты сегодня повздорил с кем-то. Что случилось? — Повздорил? Вы, я надеюсь, шутите, — безразлично хмыкнул прозаик, оторванный от очередной рукописи. — Отчего же тогда другие жалуются на тебя? — притворно-изумлённо спросил мужчина. — Это смотря кто жалуется. Если Рокиро, то из-за пролитого чая... — Кем пролитого? — уточнил Мэзэнори, подпирая голову левой рукой. — Мной на землю. Столкнулись на площадке, он не удержал чашку и вылил чай, — отмахнулся Такано. — Мэдока могла сказать, что я вспугнул её кошку. — А зачем тебе это? — Она была похожа на крысу, — промямлил юноша, отводя скучающий взгляд. Излишнее внимание к его персоне стало нервировать. Он что, маленький мальчик, чтоб так за ним бегать? Да даже в детстве за него так никто не трясся, как сейчас делает этот "сенсей". — Вот оно что, — задумчиво отвернул голову старец, незаметно пряча улыбку. — Перед Рей ты чем провинился? — Кем именно? — Перед двумя. И Ватанабэ и Ёкота, — вспомнил сегодняшнюю историю учитель. Как это, однако необычно, что у двух друзей одинаковые имена. — С Ватанабэ действительно плохо получилось, — неожиданно для себя сознался Аято. — Я просто не ожидал, что она мантру читать начнёт своим голосом. Это было жутко, — с издёвкой закончил юноша. — А Ёкота просто придурок. Если б не я, его давно разорвали на куски. — Ты про практику, — понял старик в ту же секунду. — Да, с этим соглашусь, спасибо. Он действительно недостаточно овладел маневрами уклонения. Писатель ошарашенно нахмурил брови. В голову пришла мысль, что нехитрыми манипуляциями его собеседник вытащил всю информацию непосредственно из самого Такано, не слыша никаких жалоб. Взглянув на довольную рожу старикашки он только уверился в своей догадке. — Что-то ещё? — Нет, на этом всё, — облегчённо выдохнул Мэзэнори и встал с кровати. Юноша последовал его примеру и на прощание сделал неполный поклон. — Доброй ночи, Саре. — Вам тоже, — сухо ответил прозаик и вернулся к написанию новой главы.

***

— Так, каким образом ты попался нашим? — задал наводящий вопрос лисий дознаватель. Отторжение пленника сменилось искренним любопытством. — И как узнал про разговоры тех учеников? — От них самих, — нарочито безэмоционально отозвался Такано. — Они попытались меня убить той же ночью, скинув с обрыва. Если бы не ваш "молодой генерал", я мог здесь уже не сидеть. Торэ поперхнулся от неожиданности. Среди ёкаев, конечно, случались покушения на жизни друг друга, но совершенно по обоснованным причинам — бесчестная власть, например, но никак не личная неприязнь. Потомки Покровительницы (богини, создавшей первую жизнь на этой земле по мнению различных демонов) ценили своё и чужое существо превыше всего, как завещала их прародительница. Едва кицунэ открыл было рот, чтобы подивиться "человечности" людей, дверь в подвал с сильнейшим грохотом распахнулась. На входе появился слегка кудрявый и всклокоченный лис. — Я немедленно забираю этого пленника с собой, ясно? — дрожащим от перевозбуждения голосом заявил, до странности знакомый, незнакомец. — Нет, генерал Сакаи, пока что нельзя... — Ого, кто бы мог подумать, что вызвалять меня из заточения придёт трусливый лисёнок. Давно не виделись, Хиро, — с довольным до невообразимости лицом обернулся к новоприбывшему Аято. — Или ты только со мной такой обаяшка? Пушистые ушки, как и при первой встрече, смущённо прижались к голове.