𝒪𝒹𝑜𝓇 | Запах

I adore you, can't you see? You're meant for me.

(с)

      Гибкий, тонкий стан — бледный, как первый снег в конце ноября. Широкие плечи, усыпанные родинками, похожими на кусочки шоколада в сливочном мороженом. Белое золото волос, истекающих каплями тёплой воды, льющейся сверху. Совершенно сложенный человек, сошедший с полотен великих художников древности, в процессе жизни потерявший ангельские крылья. Или дьявольские рога и алый хлыст хвоста, если брать во внимание его неосознанное умение соблазнять даже самых стойких.       Наблюдающий сглотнул слюну. Он следил за парнем через плечо, полуобернувшись, и на его счастье кроме них двоих в общей душевой больше никого не было. Карие глаза могли беспрепятственно ощупывать юношу, постепенно откусывая и жадно проглатывая кусочки его пленительного образа, разжигая в разуме бесстыдные картины жаркого интимного контакта.       Тонкие пальцы, ловко откупоривающие склянку с очищающим зельем, ловящие густые, тяжёлые капли — хотелось схватить эту изящную руку и рывком поместить на свой пах, чтобы он понял силу желания, обращённую к нему. Подтянутые мышцы, которые хочется сжать в руках и без промедления войти в желанное тело, пропуская по нервам дрожь наслаждения, затем ещё раз, и снова, и снова, до тех пор, пока он не начнёт принадлежать ему, безраздельно. Длинные, худые ноги, безмолвно требующие поцелуев в каждый палец стопы и каждый миллиметр ледяной кожи — их хотелось закинуть на плечи, чтобы процесс протекал глубже, чувственнее, и разрушить аристократичную сдержанность, выбивая из алых, зацелованных губ громкие стоны восторга и удовольствия. Стекающая по ложбинке позвоночника пена, ласково оглаживающая бархатную спину — хотелось убрать пузырящуюся массу, незаконно занимающую место алчущих чужого тела рук, зудящих от желания провести вдоль стана и послать по бледному телу колючие, взрывающиеся мурашки.       И запах. Завораживающий, убивающий запах мяты, клевера и бузины, оседающий невесомой сахарной пудрой на дне беспокойного сердца. Он учуял бы этот запах за сотню миль, убил бы себя если бы потерял обоняние, отдал всё — лишь бы чувствовать его всегда, всю оставшуюся жизнь.       Себастьян принюхался и наморщил нос в отвращении. Дивный аромат смешался с противной отдушкой мыла, которая вернула парня с небес на землю, напомнив о том, что ванные процедуры необходимо завершить как можно скорее, дабы снова наслаждаться волшебным флёром без всяких помех. Он отвернулся к стене своей душевой кабины и наспех вылил в ладонь шампунь, намылив густые, кудрявящиеся волосы, стараясь больше не оборачиваться.       «А ведь он совсем рядом… Хрупкий и беззащитный, нагой и расслабленный. Мы одни, он доверяет мне, душевая находится далеко — никто не услышит нас…»       Сердце с отравляющей болью выпустило наружу безнадёжный вздох, а непослушная рука сама потянулась к окаменевшему члену, пульсирующему уже набухающим узлом почти у самого основания. Вся нижняя часть тела ныла и горела огнём, обращая все мысли Себастьяна к лучшему другу, с которым они были вместе целых шесть лет.       И к которому он уже целый год, тянущийся бесконечно долго, испытывал ни с чем не сравнимое, неукротимое, пылающее влечение.       Пытаясь побороть поток мыслей, он вспомнил, как вообще пришёл к этому — как искренняя, чистая дружба привела к снедающему чувству любви, не позволяющему вести себя адекватно в присутствии строптивого блондина.

***

      К пятнадцати годам у бойких близнецов полностью сформировались все основные половые признаки, чем они очень гордились, ведь у альф развитие тела всегда протекало намного быстрее, чем у всех остальных. Анна стала более общительной и открытой, лавируя по коридорам замка в окружении стаи поклонниц, качая соблазнительными бёдрами, между занятиями порой прижимая к стене одну из подруг аккуратной, наливной грудью. Девушка не скрывала своих предпочтений и сразу гнала от себя парней — порой слишком грубо, и тогда вся школа хихикала над очередным юношей-омегой, побеждённым Фурией Сэллоу. Себастьяна поражало количество сексуальной энергии сестры, льющейся через край, незримо затапливающей всё пространство, которое занимала девушка.       Парня же на подвиги не тянуло. Он лишь заметил, что начинает всё больше разбираться в окружающих запахах — раскладывать их на составляющие и чётко понимать источник того или иного аромата. Анна пахла чем-то горьким с елезаметными алкогольными нотками: букет был тяжёлым, давящим, а иногда по настоящему душил, когда она возвращалась в гостиную Слизерина далеко за полночь — растрёпанная и уставшая, но неизменно счастливая.       Однажды Себастьян поделился с ней своими замечаниями, на что она рассмеялась и отправила его в библиотеку за медицинской литературой, которую давным-давно проштудировала сама, чтобы знать мельчайшие подробности тел девушек и парней, альф и омег, и прочих личностей, что встречались в закрытой школе и малонаселённых деревнях крайне редко.       Углубившись в научную литературу и статьи запретной секции, Себастьян узнал не только про различные классификации и отношения полов, но и откопал информацию, которая заставила его на несколько недель впасть в ступор. В тексте некоего «исследователя поведения особей» говорилось, что юные парни и девушки, резко реагирующие на запахи сразу же после первой ступени полового созревания, обречены на поиск истинного партнёра, с которым обязаны связать свою дальнейшую жизнь. Анна к ароматам была равнодушна и могла со спокойной душой собирать гарем из льнущих к ней омег, удовлетворяя каждую по очереди или всех сразу, а вот её брат с точностью до малейшей ноты мог сказать, как и чем пахнет та или иная альфа или омега, где она сейчас находится и как давно побывала в одном конкретном месте. Это раздражало Себастьяна, а озорная сестра сравнивала его с собакой-ищейкой, пока через год, в свои шестнадцать, он не начал замечать преследующий его странный флёр, от которого кружилась голова, повышалось настроение, хотелось плакать от счастья и который с первых секунд пропитал его мозг насквозь.       Этот запах исходил от Оминиса Мракса.       Когда близнецы щеголяли своей готовностью к выбору пары, тихий уравновешенный блондин до сих пор напоминал неразвитого подростка четырнадцати лет, хотя был на год старше. Он не особо беспокоился по этому поводу, сославшись на то, что является омегой, да ещё и с таким отвратительным изъяном, ставящим на нём как на партнёре несмываемый крест. Однако слепота вкупе с щуплостью и небольшим ростом провоцировали неадекватных студентов на издевательства и выдачу слепцу звания «рахитной тли» — на это Мракс реагировал крайне негативно, приструняя хулиганов своими методами. Близнецы также рьяно защищали его и сами не заметили, как спустя год Оминис значительно вытянулся в росте, стал тоньше, красивее, слаженней и изящней в теле. Он, как любая шестнадцатилетняя омега, начал источать пленительный аромат, который теперь завлекал всех, кто над ним издевался, но ситуация стала ещё хуже: бледного юношу зажимали в коридорах и тащили по углам, и он сам с боем выходил из подобных передряг, оставляя свои организм и сердце нетронутыми. Ни к кому Оминис не испытывал симпатии, не подавая ни одного сигнала о готовности выбрать пару.       И данный факт отравлял трепещущую душу Себастьяна каждый раз, когда он слышал этот невероятный голос, видел неземной красоты глаза и тонул с головой в приторном веянии, обволакивающем воздух, всех окружающих и безнадёжно влюблённого кудрявца.

***

      Несмотря на задержку, Себастьян принял душ быстрее нерасторопного Оминиса и вышел в малый холл, оснащённый деревянными полками для одежды. Он высушил волосы с помощью заклинания, растёр тело грубоватой тканью полотенца и, очистив свои вещи Тергео и Экскуро, принялся одеваться, как вдруг со стороны душевой, помимо шума воды, послышался громкий оклик: — Себ, занеси полотенце, пожалуйста!       Шум воды прекратился и эхом по каменному помещению разнеслись мокрые шаги. Сэллоу не на шутку заволновался и, пытаясь придать голосу непринуждённости, ответил: — А ты выйти не в состоянии? — Ты же знаешь, что там холодно. Это тебе нормально, а я всегда мёрзну — не хочу, чтобы было ещё холодней из-за влаги. — Закончив фразу, Оминис продолжил немного недовольным тоном. — И вообще, почему я тебе это всё как маленькому объясняю? Мы дружим уже шесть лет! — Ну кто тебя знает… — Кудрявец замялся. — Ладно, погоди.       Он подошёл к полке Оминиса и медленно стянул большое махровое полотенце. Сейчас ему предстояло увидеть друга в чём мать родила, и это зрелище каждый раз будоражило его, заставляя пылать лицом и успокаивать напряжённое дыхание. В этом Себастьяну невероятно везло — Мракс не видел, как кудрявец краснеет и бледнеет, пялится во все глаза и старается прикрыть всё, что находится ниже живота, а уж голосу можно было придать любой тон и оттенок — справляться с этим он уже научился.       Себастьян вошёл в душевую и застыл на месте. Перед ним стоял Оминис — абсолютно голый, надменно поднявший голову и уперевший руки в бока. О, как же Сэллоу хотелось обхватить эту тонкую талию точно так же, насаживая на свой истощённый морально орган… Его безволосая худая грудь, не лишённая мышц, была украшена двумя покрасневшими, торчащими сосками — Себастьян знал, что у многих омег они являются мощной эрогенной зоной, но и без этого знания он был готов прямо сейчас кинуться к блондину и ласкать языком крохотные чувствительные комочки. Между бледных ног в полной боевой готовности возвышался аккуратный фарфоровый член — розовая головка напоминала недозрелую вишню, такую же плотную и сочную. Налитые жизнью тестикулы робко прижимались к основанию ствола, и весь он был обрамлён елезаметными, тонкими, светло-золотистыми волосками, образующими драгоценное сияние вокруг напряжённого, покрытого выступающими венами, достоинства.       «Подожди-ка… Почему у него стоит?!»       Не осмелившись задать такой прямой вопрос, Себастьян передал полотенце другу: — Вот, держи. — Да, спасибо. — Оминис подошёл, отчего дрожь в теле кудрявца начала набирать обороты, взял вещь и накинул её на голову, встопорщив волосы. Затем стянул её и принялся очень медленно вытирать длинную, изящную шею, переходя на затылок, отворачивая голову в сторону.       Сэллоу залюбовался на него. Слепец снова встал так соблазнительно, будто позировал для какой-нибудь неприличной картины, хотя, если уж на то пошло, весь его вид в любой момент времени являлся для Себастьяна одной огромной эротической зарисовкой.       «Никто не услышит нас.» — Ты здесь ещё? — поинтересовался Оминис, возвращая кудрявца в реальность. — Я… Э-э… Да. А что? — А чего стоишь? Пойдём, — беззлобно пожурил его блондин и обернул полотенце вокруг пояса, следуя за другом.       Когда они вышли и принялись одеваться, Себастьян всё же решился задать совершенно глупый вопрос, наполняя голос изрядной долей забавного ехидства: — А ты куда так навострился-то? — Не понимаю, о чём ты. — Ну… — Маг совершенно не думал над шуточными синонимами к слову «член» в своей жизни и теперь горько пожалел об этом. — Дубину на кого поднял?       Мракс посмеялся над непривычным выражением. — Если честно, иногда оно само получается, и в таком случае контролировать это не в моих силах. Может течка, может ещё что — даже не знаю.       Себастьян разволновался ещё больше. Во время течки омеги становились похожи на ходячие лукошки с аппетитно пахнущей малиной, которые сами подбрасывались под загребущие лапы альф, желая их внимания, а Оминис всегда был для него как склянка с Амортенцией — источающая пленительный аромат и имеющая божественный вкус, она сулила проблемы с мозгами и ужаснейшие, почти необратимые изменения в сознании. Он знал, что если течка наступит у Оминиса и он прекратит держать себя в руках, то Себастьяну просто напросто сорвёт крышу и он ужаснейшим образом изнасилует любимого человека. Причинять боль родной душе не хотелось, поэтому он осторожно уточнил: — Ты на альф бросаться не планируешь, я надеюсь? — А что такое? — хитро вильнул тоном собеседник. — Может и бросился бы, на пару человек так уж точно…       Кудрявец оторопел и абсолютно шокировано спросил: — На кого?.. — Да я шучу, не бойся! — взорвался смехом блондин, заставив Себастьяна ответить тем же.       Отсмеявшись и постепенно понижая голос, Оминис вздохнул. Веско, тяжело и очень устало. Было что-то потаённое в этом вздохе, но что конкретно — Сэллоу не распознал, продолжая с головой погружаться в сожаления об отсутствующих отношениях со слепцом.

***

— Ну не могут альфа и омега быть просто друзьями, Бастиан! Вы в итоге обязательно в одной постели окажетесь! — Анна, хватит. Я не хочу из-за своего идиотского желания разрушить дружбу с Оми. У тебя самой разве нет подруг-омег? — Знаешь, всё, что между нами было, совсем не мешает нам дружить.       Близнецы вели неторопливый разговор, следуя по коридору на урок Зельеварения. Как только облачко шушукающихся поклонниц за спинами говорящих услышало, что их упомянули, они, словно маленькие птички, защебетали ещё громче, мешая беседе. Анна обернулась и повелительно взмахнула рукой: — Тише, тише, девушки! Не так громко… — Она насытила последнюю фразу невероятной сладостью, приложила палец к губам и хитро подмигнула, отчего пара последовательниц восхищённо вздохнула, а кто-то восторженно запищал. — Понимаешь, — продолжил Себастьян. — Я просто не уверен, что это взаимно. — Так спроси! Не мне тебя учить ртом разговаривать. — Я-то спрошу, но ты представь, как он отреагирует.       Оба крепко задумались, припоминая синяки, ссадины и выбитые Баубиллиусом глаза слишком наглых альф, которые пытались заполучить недоступного Оминиса. — Тоже верно… — Девушка вздохнула. — Ну тогда ты можешь спросить, кто ему самому нравится. — Спросил уже! Вчера. — Ну и? — Карие глаза, полнящиеся любопытством, вперились в брата. — Он всё отшучивается. Не хочет говорить, а я не смогу заставить его — не хочу, чтобы… Ему было некомфортно. — Ох и сложно же с ним…       Забавная делегация добралась до входа в нужный кабинет и собеседники остановились. В нос Себастьяну сразу ударил умопомрачительный, приторный запах, от которого сердце зашлось галопом, а разум повело в малиновый туман, пронизывающий сознание. К Анне тут же осторожно подошли Саманта и Поппи, встав у неё за спиной, оглаживая девушку, гордо откинувшую густые волосы за плечо, очарованными взглядами. — Бастиан, ты, может, слишком серьёзно к этому относишься? — аккуратно спросила она. — Выбери себе кого-нибудь более простого, а с Оми можешь продолжать дружбу. Хотя, учитывая ваши близкие отношения, я не могу отказаться от того, что сказала раньше. — Ох, сестрёнка, я же тебе уже говорил… — Кудрявец тяжело вздохнул. — Мне никто кроме него не нужен. Никто, понимаешь? Возможно, он — мой истинный, но я, чёрт возьми, не знаю, взаимна ли эта самая истинность!       Анна пожала плечами. — Я тоже не знаю. Ни в одном труде об этом не говорилось. — Глянув на настенные часы, она встрепенулась. — Ой, занятие почти началось, пойдём!       Поманив рукой восхищённо шепчущуюся тучку, она вошла в узкую дверь и все девушки последовали за ней, уступая друг другу дорогу и строго соблюдая очередь.       Кто-то из юных особ осмотрел Себастьяна с ног до головы и стеснительно улыбнулся ему, отчего парень поймал какое-то странное чувство неловкости и елеощутимого отвращения. Не к девушке — к самой ситуации. Ему строили глазки таким образом уже очень много раз, но никого пышущее любовью к слепцу сердце не хотело принимать даже в качестве временного варианта. Когда-то Сэллоу ещё лелеял мысль о возможных отношениях, тщательно изучая строение тел омег, чтобы в процессе точно знать, где быть нежнее, а где проявить настойчивость, дабы сделать будущему партнёру приятно, но влюблённость в Оминиса спутала ему все карты, сделав эти знания абсолютно ненужными. Кудрявец с точностью до деталей знал, как должен протекать процесс интимной близости, и уже сам не помнил, где конкретно углядел такую неординарную информацию, однако применить её в жизни не представлялось возможным.       Он выпустил воздух из лёгких и сжал кулаки, решительно ступив за порог класса. Божественный аромат, будто ласковый шёлк, окутал его тело и мозг, полностью отвлекая от всех других мыслей, кроме одной — Оминис уже здесь.

***

      «Может, это всё из-за моей чувствительности к запахам? Да, наверное, из-за неё. А влюблённость — просто неудачное совпадение, не более.»       Так думал Себастьян, пока работал над нужным зельем вместе с дотошным Леандером, который вечно порывался исправить партнёра, начиная отвратительно нудеть, не прикладывая при этом рук к приготовлению отвара. — Ещё хоть слово — и эти бум-ягоды тебе прямо в рожу полетят, Пруэтт! — разозлённо ответил кудрявец на очередное замечание, но после уже чуть добрее добавил, — Ну прям надоедаешь! Подойди да сделай сам! — А я бы сделал, Сэллоу, — надменно парировал гриффиндорец. — Но то, что ты уже сварил — не исправить даже моими знаниями.       Справедливости ради, говорящий был абсолютно прав: вместо нужного ярко-зелёного промежуточного цвета в котле бурлила непонятная бурая жижа, по запаху больше похожая на гнилую картошку, чем на зелье Невидимости. У остальных дела были не лучше: две девушки с Когтеврана озадаченно склонились над своей тарой и безнадёжно качали головами; Анна и Поппи уже давно бросили всякие попытки довести зелье до идеала и тихо миловались в углу; Эрик, работающий в одиночестве, быстро забрасывал в котёл разные ингредиенты, не соблюдая время между этапами и количество используемых составляющих; посреди класса творил очередной внеурочный шедевр Гаррет, чьи зелёные глаза искрились радостью, а рыжая голова была готова буквально рассыпаться фонтаном идей.       В пару с Гарретом поставили Оминиса, что отстранённо наблюдал за процессом красным огоньком палочки, иногда слишком близко наклоняясь к кипящему вареву.       Сэллоу прекрасно знал причину, по которой никак не мог сосредоточиться. Дивный аромат трав, отдающий мятной кислинкой, волнами исходил от блондина, ударяя в голову почти физически ощутимой болью — оставалось надеяться, что вонь своих и чужих магических изысканий перебьёт невесомый, но въедливый флёр ничем неприкрытого обожания. Год назад этот запах был не таким сильным, но с каждым днём он набирал мощь, будто бы приобретая свой характер, и в последний месяц стал просто невыносимым, проникая даже в сны Себастьяна. В сны, в которых он сжимает шокированного блондина в крепких объятьях и просит не уходить, просит принять его и понять, просит не отталкивать его и ответить хоть что-нибудь на безнадёжные чувства.       Потыкав стеклянной палочкой в бурлящее нечто, Себастьян сдался и уселся на край стола, обессиленно опустив руки. — Всё, я пас! — в отчаянии заявил он. — Если хочешь — можешь продолжить, но лично я уже не знаю, что с этим делать.       Леандер, вздохнув, презрительно глянул на слизеринца и подошёл к котлу, сверяясь с учебником. — Какой это этап? — Вообще пятый, но похож на седьмой. А может шестой — я не считал. — Ты последнее что добавлял? — Кровь саламандры.       Пруэтт посмотрел на собеседника с недовольством и толикой ненависти. — Которой нет в составе? — Которой нет в составе, — обречённо согласился Себастьян.       Пробурчав что-то нехорошее, гриффиндорец закатал рукава и принялся исправлять зелье ему одному известным методом. Шарп оставил старшекурсников одних, что было ему совершенно несвойственно, и спросить совета по работе было не у кого.       От нечего делать Себастьян неизменно наблюдал за Мраксом, который внимательно слушал Гаррета, увлечённо дающего ему указания. Блондин кутался в мантию — единственный, кто до сих пор носил её, когда остальные учащиеся давно разнообразили свой гардероб. Он утверждал, что мантия помогает ему чувствовать себя в своей тарелке, а ещё в ней, якобы, было тепло, ведь слепец всегда был жутким мерзляком, о чём Сэллоу периодически забывал.       Дослушав Уизли, Оминис направился прямиком к столу Себастьяна и Леандера, решительно укорачивая расстояние. От стремительно приближающегося сладкого облака кудрявцу захотелось зажать нос и сделать глубокий вдох одновременно. — Слушайте, у вас шипов крылатки не осталось? — непринуждённо спросил он.       Пруэтт, корпеющий над котлом, ответил не глядя: — Да, вон на полке целая банка.       Мракс подошёл почти вплотную к Себастьяну, сидящему на краю стола. Обозначенная полка находилась прямо за кудрявым затылком, но Сэллоу даже не подумал двинуться в сторону — всё его внимание захватил невероятный в своей аристократичности Оминис, гордо поднявший голову и сквозящий спокойствием радиальных игл в неземных глазах.       Холодная ладонь легла на плечо Себастьяна. — Прости, Себ, я тебя немного потесню… — произнёс он, наклоняясь вперёд и слегка опираясь на русого мага, другой рукой обшаривая полку с помощью алого света палочки.       Его тело было слишком близко — травяной аромат душил, пропитывая весь организм кудрявца насквозь, въедаясь в каждую клеточку его тела. Себастьяну казалось, что от разливающейся радости в сердце он сейчас либо упадёт в обморок, либо заживо порастёт пьянящими маками, прорывающимися сквозь алую, кровоточащую плоть. Влюблённый не замечал ничего вокруг, ни одного ощущения не осталось в его организме, кроме чувства обоняния, работающего на все сто процентов.       Но внезапно, спустя пару секунд, вернулся слух, и Себастьян осознал, что его ухо ласкает тихое дыхание, едва насыщенное голосом. Сознание требовало срочно сковать Оминиса руками и прижать к себе, усаживая его на колени, заставляя удивлённо вскрикнуть или, наоборот, поражённо замолчать.       Вдруг Мракс сглотнул слюну. Коротко выдохнул и разомкнул губы с тихим, влажным звуком. В этом действии не было ничего, что могло бы считаться неприличным, но сердце Себастьяна встало как вкопанное, прекратив работу, а из ушей будто полился сладкий, густой мёд. Ведь такой же звук мог вполне получиться при поцелуе…       То, что произошло дальше, свело кудрявца с ума. Оминис, находясь в явном замешательстве и будучи не в состоянии отыскать нужное, вздохнул от досады — медленно, томно и осторожно, неспеша вгоняя раскалённый железный меч в сердце Сэллоу, почти касаясь его уха губами. Ткань брюк мгновенно натянулась, ладони вспотели, всё тело начало неистово зудеть от желания, а сердце, только-только возобновившее работу, уже колотилось о рёбра, будто пытаясь вырваться наружу.       «Мерлин, что он творит?..» — Леандер, тут четыре банки. Какая из? — с претензией уточнил Мракс, выпрямившись и убрав руку с плеча кудрявца.       Гриффиндорец, отвлёкшись от варева, порывисто схватил одну из тар и всучил её блондину, не говоря ни слова. — Спасибо… — Оминис растерялся и перехватил банку за крышку, которая оказалась неплотно закрытой, а посему стеклянный сосуд полетел вниз и ударился об пол, осыпая его маленькими розовыми шипами.       Выругавшись, слепец присел на колено и начал быстро собирать ингредиент обратно своими шустрыми пальцами.       Его лицо находилось почти на одном уровне с пахом Себастьяна, и вид склонённой светлой головы был просто невыносим. За тонкой преградой брюк требовал свободы напряженный орган, к которому Мракс мог притронутся рукой, прижаться щекой, обдать его своим горячим дыханием, прикоснуться губами…       Вернув крошечные шипы на место, Оминис плотно закрутил крышку и встал, опираясь рукой о бедро Сэллоу, располагая ладонь на внутренней его части. Поднимаясь, он глубоко вдохнул, проходясь носом вдоль всего тела Себастьяна снизу вверх и остановился на уровне его головы, приблизив лицо, продолжая давить на бедро. — А ты мог бы и помочь, увалень! — заявил он вредным тоном.       Отвернувшись, Мракс гордо покинул чужую рабочую территорию, оставив кудрявца всего лишь в одном шаге до разрядки, которую неосознанно приблизил сам. Живот свело до ужасной боли, сидеть с раздвинутыми ногами стало опасно, так что Себастьян слез со стола и встал лицом к нему, пытаясь скрыть свою боевую готовность, периодически поглядывая на Оминиса через плечо.       Детально повторяя ситуацию в душевой комнате, он снова засмотрелся на друга, неизменно скрывающего свою потрясающую фигуру под бесформенной мантией. Тяжёлую ткань хотелось сорвать, но вместе с этим ладони чесались, желая обнять блондина сквозь плотную деталь гардероба, оглаживая его спину, талию, бёдра и грудь, угадывая уже знакомые и родные очертания тела пальцами.       Вручив долгожданную банку Уизли, Оминис удостоился недовольного ворчания. «Тебя только за смертью посылай…» — пробормотал Гаррет, но после почти сразу повеселел и начал осторожно закидывать маленькие шипы в бурлящий розовым цветом котёл. Их рабочий стол, благодаря горе-зельевару, был похож на перепаханное поле боя, усеянное каплями вод, соков и прочих жидкостей, соцветиями лаванды, бум-ягодами и лепестками роз. Загребая шипы из банки неосторожными пальцами, Уизли уронил пару штук и не озаботился убрать их обратно, отчего стало сразу понятно, что это не бардак, а своеобразный творческий беспорядок.       Пока рыжий парень корпел над ему одному известным рецептом, Мракс послушно стоял рядом и молчал, но в его лице читалась небольшая искорка интереса.       Когда последний ингредиент был добавлен, а лиловое варево начало кипеть намного активнее, слепец склонился над ёмкостью, внимательно внюхиваясь в получившийся шедевр. — Правда здорово? — восхищённо спросил Гаррет, так же наклоняясь к котлу, убирая со лба выбившиеся медовые пряди. — Пахнет вполне приемлемо, — оценил Оминис. — А что это вообще такое?       Зельевар-экспериментатор смущённо засмеялся, придвинувшись ближе к партнёру. — Я и сам не знаю. Просто подумал — что будет, если смешать два рецепта в один? По сути, у них и свойства должны сплюсоваться, но это мы ещё посмотрим — однозначно проверять надо. А вообще…       Он хитро глянул на Мракса, неторопливо приближая своё лицо к его. — Тебе правда интересно? — Ну, зелье Невидимости мы уже не сварим, так что это единственное развлечение…       Гаррет, резко повернувшись к собеседнику, быстро и озорно поцеловал его в щёку, морща веснушчатый нос. Оминис отшатнулся и выпрямился, тут же наставив на него палочку. — Что ты себе позволяешь? — В его голосе не осталось ни следа дружелюбия и увлечённости.       Все студенты тут же обернулись на звук, почуяв очередной скандал. Видевший эту сцену Себастьян тут же сорвался с места и практически бегом, в рекордные сроки преодолел полкабинета, встав за плечом испуганно оглянувшегося Оминиса. — Отошёл, Уизли! — рявкнул на гриффиндорца Сэллоу, полнясь злобой.       Заливисто засмеявшись, Гаррет весело взглянул на двух ощерившихся однокурсников. — Да чего вы кипишуете? Себ, ну а ты зачем встрял? Мы сами разберёмся. — Ты, видимо, уже забыл, как я сжёг половину твоей поганой шевелюры за приставания, — прошипел Мракс. — Так это когда было! И что, ты меня теперь за поцелуй убьёшь? — Вокруг зелёных глаз побежали добрые, улыбчивые морщинки. — Ты ведь не такой, Оми, ты хороший… — Я убью, — рассерженно вставил Себастьян, чем вызвал недоумение на лице Гаррета. — Ты зачем лезешь? Не видишь, мы разговариваем? Он вообще не твой! — И не твой! — припечатал Сэллоу.       Оминис всплеснул руками, повышая голос: — Да что вы заладили — твой, не твой! Ничей, понятно?! Свой собственный!       Экспериментальное варево, словно подхватывая напряжённые настроения, бурлило всё яростнее, исходясь пеной, роняя редкие капли розовой жижи прямо на стол. Себастьян попытался унять боль в груди от фразы друга и приобнял его за плечо, отводя подальше от рыжего нарушителя спокойствия и почти что живого нечто в сотрясающемся котле. — Да не может быть омега ничьей, как ты не понимаешь? — Гаррет сделал шаг по направлению к слизеринцам, но тут же застыл, остановленный палочкой Сэллоу, что уткнулась ему в грудь. — Поспорим? — хитро прищурился Оминис и слегка повернул голову к негативно настроенному кудрявцу. — Я так полагаю, если этот диалог продолжится, то ты сможешь увидеть в зеркале ничью альфу.       Котёл на столе клокотал всё яростнее, выбрасывая наружу целые лужи подозрительного отвара, создающего из рассыпанных ингредиентов разноцветный бульон, благоухающий спутанными запахами, образующими адское месиво в голове Себастьяна. Но даже оно не могло заглушить дивный флёр Мракса, придающий силы и изрядную толику ярости в стремление защитить любимого человека. Да, слепец не принадлежал ему, но Сэллоу разорвал бы в клочья любого, кто прикоснётся к Оминису не так, как он сам того захочет.       Гаррет, видимо, потеряв инстинкт самосохранения, устремился вперёд, не обращая внимания на Себастьяна, хватая блондина за руку. Он порывисто прислонил холодную длань к своей груди и трепетно произнёс: — Да я готов даже…       Договорить он не успел. Быстро подняв свою палочку, Мракс вонзил её в подбородок Уизли, заставив того поднять голову и совершил роковую ошибку. — Депульсо Максима!..       Волна заклинания разошлась по по тихому кабинету, относя к стенам пару столов, опрокидывая котлы, разбрасывая учащихся по углам. Разумеется, те, кто находился в её эпицентре, пострадали больше всего: Гаррет, ударившись об пол спиной, лежал в позе звезды, тяжело дыша от боли, двое слизеринцев так же упали на каменный пол поодаль, однако Себастьян успел обнять Оминиса, защищая того от повреждений. Обоих облило липкой, зловонной жижей розового цвета, котёл с которой перевернулся в сторону друзей и обдал их отвратительным бульоном, стремительно впитывающимся в одежду и кожу.       Себастьян открыл глаза, но почти сразу понял, что всё, доступное взору, стремительно погружается в темноту. Он лишь успел взглянуть на испуганное лицо Мракса, когда зрение окончательно подвело его, утопая во тьме. — Оми, ты как? — Голос его будто начал меняться совершенно необъяснимым образом. — Я… В норме. Спасибо, — ответил блондин, звуча абсолютно не так, как привык его слышать Сэллоу. — Мерлинова борода! Мальчики, вы в порядке?!..       Тревожный крик сестры вывел их из оцепенения и оба, поднявшись рывком, сели, тут же схватившись за головы, обуреваемые пространственной каруселью. Себастьян надеялся, что потемнение в глазах пройдёт спустя несколько секунд, но оно всё не отпускало его, взращивая панику в обеспокоенной душе. Почему-то резко заболело горло, и он громко прокашлялся, замечая странные изменения в голосе.       Судя по звуку, Анна, сочувственно причитая и шурша юбкой, присела рядом. — Бастиан? Оми? Всё в порядке? — Да, да, спасибо, только в глазах потемнело что-то…       Через секунду раздался тихий смех слизеринки и ещё пары человек в толпе, что окружила пострадавших. — Ситуация, конечно, неподходящая, но твои шутки про зрение всегда к месту! — хихикая, заметила сестра.       «Почему именно про зрение? У меня других шуток много…»       Решив не делать акцент на странном заявлении, Себастьян повернулся в сторону Мракса. — Ты как себя чувствуешь? — задал он вопрос…       И замер.       Из его уст раздался чарующий, бархатный голос Оминиса. — Я не понимаю… — последовал ответ с другой стороны от Себастьяна — их как-будто поменяли местами.       И, что самое интересное, ответ прозвучал его собственным голосом.       Анна и ещё пара девушек, хлопочащие вокруг юношей, подавали каждому склянки с лечащими зельями, настаивая на их употреблении, и Себастьян, не задумываясь, проглотил всю колбу, оказавшуюся у него в руке, надеясь, что спутанное сознание вернётся в своё привычное русло, но ничего не произошло. Головокружение и боль прошли, но отсутствующее зрение так и не вернулось.       Он осторожно прокашлялся ещё раз, чтобы убедиться, не врёт ли слух, но уши упрямо ласкал приятный, нежный тон. — Бастиан, ты почему так сильно щуришься? Глаза болят? — обеспокоенно спросила сестра где-то рядом. — Нет, я не… — уже было ответил Сэллоу, но тут же заткнулся, постепенно осознавая, что произошло. — А… Анна? — с сомнением спросил голос Себастьяна, раздавшийся неподалёку. — У-у… С потерей памяти мы ещё не сталкивались… — с досадой протянула девушка, а после встала и громко рявкнула, — Уизли! Что ты там наварил в своём котле?!       Резкий звук пронзил голову насквозь, отдаваясь болью в чувствительных перепонках. Он зажмурился и елеслышно пролепетал: — Сестрёнка, не ори, мать твою… — Ой, как мило, что ты меня тоже теперь сестрёнкой называешь! — Анна, видимо, улыбнулась, будучи довольной произнесённой фразой.       Ситуация по кусочкам складывалась в голове Себастьяна в одну невероятную, неожиданную, ужасающую картину, и подтверждением догадок послужила дрожащая рука друга, сжавшая его ладонь.       Рука была горячей. Об неё сразу же захотелось согреть свои холодные, слишком длинные пальцы.       В панике Сэллоу нашарил лежащую рядом палочку, и почти сразу в его разуме начала возникать пульсация алого света, обозначающая контуры окружающей действительности, лишённые цветов и текстур. Он схватил сидящего рядом друга за плечо и рывком приблизил к себе, яростно шепча: — Ты понимаешь, что… — Мерлин, только не это!.. — Не подавай вида.       Они осторожно встали, поддерживаемые друг другом и ещё парой-тройкой людей. Себастьян тряхнул головой, пытаясь отойти от шока и окончательно принять случившееся. Чтобы очистить мысли, он сделал глубокий вдох.       Аромат небывалой силы и насыщенности вцепился в обонятельные клетки, прожигая мозг едкими нотами крепкого алкоголя, горькой травы, перечной мяты и тяжёлых кофейных тонов, заставляющих наполняться рот слюной. Запах пропитывал разум, сжимая мозг в тиски, вынуждая ноги подкашиваться, а сердце — биться в сотню раз быстрее скорости света — так организм пытался прожить небывалое восхищение и мурашащее желание.       Это чувство было прекрасно знакомо Себастьяну, только вот аромат был совсем другим.       Душа ушла в пятки.       «Он такой же, как я... И ему уже кто-то нравится. Но кто это может быть?..» — Так, ладно… — вздохнула Анна. — Давайте-ка попробуем это всё почистить и починить до прихода Шарпа. Вам двоим лучше отдохнуть — вон там, Себ, видишь? Идите туда, а мы сами справимся. И ты почему постоянно глаза закрываешь? — Просто больно немного… — Ты ж мой братец маленький! — произнесла девушка, наполняя речь тонной умиления. — Поппи, солнышко, принеси ещё один Рябиновый, будь добра.       Через несколько секунд растерянного Себастьяна подхватили под руку и развернули на сто восемьдесят градусов. Слизеринцы вцепились друг в друга и очень медленно, нестройным шагом отправились в указанную точку назначения, о которой теперь в курсе был только Оминис.       Едва не споткнувшись, преодолев небольшой порожек, Сэллоу пытался понять, как работает палочка друга. Он нервно обшаривал пространство алым светом, но образы вещей почему-то наоборот мешали ему ориентироваться, а красный цвет придавал тревоги происходящему. В конце концов Оминис осторожно посадил его на стул, беспокойно сжимая в пальцах предплечья Себастьяна.       Когда обоих оставили в покое, Мракс задал самый глупый вопрос в данной ситуации: — Слушай, а я… Всегда такой беспомощный?       Его голос дрожал. Было совершенно очевидно, что Оминис так же сильно шокирован происходящим, как и сам Себастьян, и данным высказыванием он хотел сбить градус напряжения, теребящего разум и сердце. Немного помолчав, собираясь с духом, Сэллоу ответил: — Честно — нет. Это я в твоём теле немощь с непривычки. — Он усмехнулся и покачал головой. — А ты что, болел? У тебя с горлом что-то не так было, пока Рябиновый не выпили.       Собеседник затих. — Да, я простудился немного на днях. Не бери в голову.       Рассмеявшись чуть громче, Себастьян озорно ответил: — Бери в рот, ха-хах!       Друзья немного согрелись неожиданным весельем, сгоняя холодящую сердце тревогу, но чуть погодя опять замолчали, погружаясь в размышления. — И надолго это? — Не знаю. А тебе что, так во мне не нравится? — А как звучит… — прищурился Себастьян, фонтанируя ехидством, провозглашая второй раунд взрывного смеха. — Себ, хватит! — с улыбкой, отражающейся даже в звуке голоса, Оминис уронил ладонь на плечо Сэллоу — слишком резко и неосторожно. — Ай, больно! Ты чего? — Ой. Извини, пожалуйста. К твоей силе… придётся привыкнуть. — А к зрению? — К нему я привыкать не собираюсь — это слишком непривычно и странно для меня. Я итак с закрытыми глазами сижу, а мне уже больно.       Мракс тяжело вздохнул, а после надолго замолчал. Потом вздохнул ещё раз.       И ещё пару раз.       Себастьян не отважился лезть в чудеса чужого осознания, понимая, что сейчас всё решится. Веселье тут же покинуло его, сердце упало куда-то вниз и он просто ждал реакции друга, после которой, вероятнее всего, придёт конец их долгим, крепким отношениям. Сэллоу каждой клеточкой тела жалел, что не может увидеть лицо Оминиса-себя, по эмоциям угадать его реакцию, и вдруг остро ощутил, как тяжело живётся тихому слепцу.       От размышлений его отвлёк тот самый поразительный аромат, обволакивающий мозг тягучей патокой, уносящий разум в совершенно недостижимые пространства. Кудрявец принюхался и попытался узнать этот запах, но он не принадлежал никому из знакомых. Только флёр Анны незримо перекликался с ним отдельными нотками, видоизменёнными и усиленными в сотню раз.       «Это Анна? Нет, определённо не она.»       По привычке Себастьян разложил его на составляющие у себя в голове.       «А так похоже! Ну, почти. Погоди-ка…»       Странная мысль вонзилась в мозг, разрастаясь до размеров огромного, острого копья.       «Он похож на аромат Анны так же, как я похож… На неё…»       Ещё одна шокирующая догадка на сегодня посетила его, взволновав душу, раскалывая восприятие мира точно грецкий орех.       Это был его запах. Его собственный, не сравнимый ни с чем, аромат.       В тишине, напитанной незримым пониманием, Оминис мягко накрыл рукой лежащую на колене ладонь Себастьяна и осторожно сжал её. — Почему ты… Молчал?       Тон его голоса полнился восхищением напополам с отчаянием. Он будто готов был в любую секунду заплакать — то ли от горя, то ли от радости. Сэллоу печально склонил голову и вздохнул. — Я не хотел портить дружбу с тобой. Не хотел тебя потерять насовсем. — Я тоже.       Пауза продержалась лишь мгновение, после чего Мракс медленно поднёс кисть юноши к своему лицу и уткнулся в неё носом, с дрожью вбирая в себя аромат чужого тела. — Мерлин, какие же мы идиоты…       Они встали и заключили друг друга в объятия, ощутимо ударившись телами. Юноши проводили ладонями по спине, прижимая за талию и прижимаясь самостоятельно, зарываясь лицом в плечи и волосы. Чувствительность обоих возросла в тысячу раз, посылая зингур по нервам, выпуская наружу так долго скапливаемое желание. В порыве страстного принятия своих чувств двое продолжали елеслышным шёпотом беззлобно пререкаться, периодически прерываясь, чтобы сделать очередной вдох. — Ты такой дурак, Себастьян… — Ты дурак не меньше, не обзывайся. — Я тебе целый год намекал как только мог, чёрт тебя дери! Даже вчера в душевой, даже сегодня на занятии! — Мы знаем друг друга шесть лет, а ты до сих пор не выучил, что я и намёки — вещи несовместимые? — Что я должен был сделать? Напрямую сказать тебе о своей любви? — Да, твою мать, да! Я не хотел причинять тебе дискомфорт и боль, я ведь так сильно…       Нервные движения замедлились и оба немного отстранились, оказавшись лицом к лицу. — …Люблю тебя.       Словно читая мысли друг друга, они неспеша сблизились, медленно и осторожно касаясь губами. Мозг Себастьяна разорвался цветным фейерверком, утопая в нежности робкого поцелуя, и ему совсем не было важно, что по факту он целуется сам с собой — характер и поведение Мракса прослеживались в каждом движении тела, в каждом вздохе и каждом звуке. Ласково проведя ладонью по линии бледного лица, Оминис провёл языком по нижней губе юноши, будто бы спрашивая разрешения на более решительные действия. Себастьян не мог противиться любовному порыву и слегка приоткрыл рот, в снедающем желании цепляясь пальцами за свитер на груди друга.       Мягкий, тёплый язык встретился с его собственным, и от этого ощущения на спине будто двинулась чешуя, ноги начали неумолимо подкашиваться, а из груди вылетел восхищённый, тихий стон, заглушаемый чужими губами. Всё его тело дрожало, жгучая лава наполнила организм, собираясь в одной точке, поднимая орган любви, упирающийся в пах Оминиса. Тот продолжал осторожно исследовать рот возлюбленного, с каждым прикосновением даря ему всё больше страсти, которую просто невозможно было сдержать. Тело Мракса, в котором находился Себастьян, оказалось чересчур чувствительным — с него будто сняли всю кожу, обнажив нервы любимым рукам, под нежностью которых маг буквально терял голову.       Он начал настойчиво напирать на Оминиса, не прекращая поцелуй, отираясь о его грудь слишком уязвимыми для ласк сосками, приникая горящим членом к его бёдрам, не в силах остановиться. Он хотел его прямо здесь и прямо сейчас — в его теле, на глазах у однокурсников.       Вдруг Сэллоу ощутил странную влагу в двух местах сразу, образовавшуюся в районе брюк и омораживающую грудь. Он в замешательстве отстранился от друга и, забывшись, наклонил голову вниз, желая увидеть, что происходит, но после с досадой вздохнул. — Оми… Что это? Что происходит? — задал он вопрос, который был больше риторическим и служил для снятия концентрации шока, пронизывающего разум.       Блондин грустно посмеялся: — Это называется течка. — Вздох неясного характера насытил воздух. — И происходит она у меня только рядом с тобой. Теперь ты понимаешь, что я сдерживал всё это время по отношению к тебе?       Себастьян провёл дрожащими пальцами по рубашке. У торчащих сосков возникли два мокрых пятна, липнущие к груди, а начитанность в этом вопросе позволила определить влагу, что находилась чуть ниже, как предэякулят. — Какое у тебя чувствительное тело… — Сэллоу неловко усмехнулся. — Так ты из-за этого вечно в мантии ходишь? — Да, Себ. Где бы я не учуял твоё присутствие, в голове не остаётся ни одной приличной мысли, а когда ты оказываешься рядом… — Он приблизился и горячо зашептал ему на ухо. — Когда ты обнимаешь меня, говоришь со мной, заботишься… Мне хочется оседлать тебя и выдоить досуха, залюбить досмерти, чтобы ты взял меня и больше не отпускал. Никогда.       Такое своеобразное признание в чувствах прокололо сердце насквозь раскалённой добела иглой и позволило ощутить, как ещё одна порция влаги покидает грудь, стекая вниз юркими каплями. Издав отчаянный стон, Себастьян прижался носом к шее друга и снова вдохнул аромат, на который так остро реагировало тело блондина. — Оми, я так больше не могу, быть тобой — невыносимо приятно, но я хочу тебя. Себя точнее, меня, ты мне нужен прямо сейчас — срочно, прямо здесь. Я не выдержу ни секунды ожидания, я не смогу…       Душа рвалась на куски, тело кричало о необходимой разрядке, отдаваясь заглушающим рёвом в ушах — Сэллоу никогда не испытывал такой огромной палитры эмоций и ощущений, и заранее пожалел о том, что когда-то всё же придётся вернуться в своё тело.       Мракс нежно обнял его. — Мне тоже тяжело, Себ. Я привык к такому давлению чувств в своём теле, но твоё возбуждение ощущается как-то… Глубже. Оно будто вырастает из самой души, постепенно прорываясь наружу, обвивая сердце, голову и твой собственный член, сжимая их с такой силой, что кажется, будто в них сейчас перестанет поступать кровь. Я никогда не был более спокойным и уравновешенным в таком состоянии, тебе очень повезло оказаться в этом теле. Я тоже хочу взять тебя прямо здесь, и это невероятно соблазнительная перспектива, учитывая твою силу, но надо повременить хотя бы до вечера.       Оба издали тяжёлый вздох в попытке успокоить неукротимый, охвативший обоих эрос. — А то, что пульсирует у тебя там, это… — смущённо спросил Мракс. — Да, это оно. Узел, который увеличится и… Задержит меня в тебе. Если ты, конечно, позволишь мне… — Боги, конечно позволю, ты ещё спрашиваешь?       Себастьян не мог унять дрожь, не понимая — как при такой чувствительности холодный, недоступный для всех Оминис всё это время держал себя в руках, не бросился на первого попавшегося альфу в отчаянном желании физической близости, не кинулся на него самого, обуреваемый таким же окутывающим ароматом.       Анна всегда говорила — если долго копить эмоции, они, рано или поздно, вырвутся наружу, многократно усиленные.       Он улыбнулся. Ему предстояло принять на себя огромную волну желания и похоти, которую Мракс упрямо гасил в своём организме так много времени.       И Себастьян был к этому полностью готов.

***

      День тянулся отвратительно долго. Слизеринцы ни на шаг не отходили друг от друга, нестройной походкой передвигаясь из кабинета в кабинет, помогая друг другу ориентироваться в пространстве и держать себя в руках. Сидеть за партами они тоже решили вместе, периодически распуская руки и настырно оглаживая чужие бёдра вместе с тем, что находилось между ними, пытаясь скрыть всепоглощающее возбуждение и тяжёлое дыхание. Себастьян не мог дождаться вечера: они уже пообещали друг другу попробовать поддаться желанию, и беспокойный разум судорожно вспоминал информацию об организмах возможных партнёров, гадая — останутся ли они в таких обликах или всё же действие розового варева выветрится, вернув каждому его тело?       И любой вариант устроил бы его, ведь родного, любимого Оминиса он не спутал бы ни с кем, будь тот хоть чёртовой топеройкой. Ему был важен сам факт того, что они вместе — неважно, в каком обличии.       Хотя, конечно, внешность играла свою роль, ведь Сэллоу до зубовной боли хотел снова взглянуть на невероятно красивое, бледное тело, утонуть в озёрах глаз, затаить дыхание от изящества движений и почувствовать мятно-травяной, сладкий аромат, покрытый бузинно-гвоздичной вуалью.       Между занятиями влюблённые, с горем пополам, добрались до туалетной комнаты — Мракс заявил, что окружение слишком давит на него и нужно где-то спрятаться, дабы хоть немного избавиться от сенсорной перегрузки. Войдя внутрь, они подошли к одной из раковин, увенчанной зеркалом, и Оминис опёрся руками на белый фарфор, низко склонив голову. — Мерлинова борода, наконец-то тихо… — Он устало вздохнул. — Меня уже в сон клонит от переутомления. Как ты вообще живёшь с такой нагрузкой? — Оми, за семнадцать лет я привык, — погладив друга по спине, ответил Себастьян. — А я всё одного не пойму — как тебя не достал этот красный свет? — А он красный? — заинтересовался Мракс и повернул голову к собеседнику. — Спасибо, буду знать. Ну а на свой вопрос ты сам уже ответил.       Немного помолчав, он продолжил: — О великий Салазар, какой же ты красивый…       Себастьян встрепенулся. Привести незрячего к зеркалу было гениальной идеей, и ему стало обидно, что он сам до этого не додумался. Сэллоу осветил палочкой силуэт друга, концентрируясь на его движениях. Тот абсолютно заворожённо проводил руками по своей груди и торсу, медленно оглаживая шею, переходя на плечи, сжимая пальцами тугие мышцы — в процессе он неотрывно смотрел в зеркало, восхищённо приоткрыв рот. Оминис взъерошил русые волосы на голове и легко, невесомо рассмеялся. — Какой ты… Хороший, Себ.       Себастьян уже было тоже немного повеселел, пока не услышал тоскливый вздох, посылающий тонкую трещинку по сердцу. — Я тебе так завидую. — Почему, Оми? — забеспокоился Себастьян. — Ты сможешь видеть того, кого любишь, каждый день и в любой момент времени. А для меня это, наверное, единственный шанс посмотреть на тебя.       Себастьян почувствовал, как горькая, липкая тоска начинает постепенно обволакивать душу — он даже не знал, что ответить на такое заявление. В голову пришло самое странное на свете решение озвученной проблемы. — Ну-у… Есть ещё оборотное зелье, например. — Хорошая идея, но не думаю, что стану пить отвратительную смесь с твоими волосами, даже чтобы посмотреть на тебя!       Они рассмеялись, но смех этот имел привкус полыни. В голове Себастьяна роились сотни мыслей о том, насколько же больно, наверное, не иметь возможность просто увидеть любимого человека — если бы её отобрали у него самого, жизнь мгновенно потеряла бы огромный кусок смысла, ощущений и впечатлений. По сути, её уже отобрали, но Сэллоу был уверен, что это ненадолго.       Сердце наполнилось решимостью, покрываясь каменной коркой твёрдого убеждения: Себастьян всегда будет рядом с Оминисом, даря ему всего себя, раскрывая перед ним мир и раскрываясь сам, не позволяя возлюбленному вспомнить о том, что тот лишён зрения. Пусть холодные, тонкие пальцы затрогают его до синяков, слизистая носа будет чесаться, переполненная ароматами, а уши завянут от разговоров — он хотел добровольно войти в мир Оминиса, завязнуть с головой, чтобы остаться там с ним. Навсегда. — Кстати, знаешь что? — хитрым тоном произнёс Мракс, будто бы даже не помышляя о глубокой философии предыдущего разговора.       «Не надо давить на него, не напоминай ему. Сейчас не время.» — Не знаю — скажи, — отзеркалил его эмоцию Сэллоу.       Направившись ко входу в комнату, Оминис продолжил: — Давай-ка не будем грустить заранее, а лучше используем подаренную нам возможность с пользой. Почему-то мне кажется, что действие этого странного раствора долго не продлится — учитывая, что варил его Уизли.       Себастьян услышал звенящие звуки заклинаний — запирающего и заглушающего. Сердце тут же затрепетало от волнения, предвкушения и немножко страха, покалывающего кончики пальцев. — Что ты собираешься… — Он не успел договорить, как друг прервал его: — Я собираюсь показать тебе все тайны своего тела, чтобы в будущем тебе было со мной проще, только и всего!       Это прозвучало настолько забавно и непринуждённо, что Сэллоу тут же подумалось о весёлых, безобидных вещах наподобие боязни щекотки или каких-нибудь странных нервных тиков, но потом Мракс елеслышно вздохнул.       Он вложил в этот вздох нечто пленительное, завораживающее, заставляющее душу сжаться в тающий комок — по своему настроению этот звук был идентичен зовущему, тяжёлому аромату, исходящему от тела.       Тела Себастьяна, которым в данный момент управлял Оминис.       Услыхав приближающиеся шаги, Сэллоу с готовностью повернулся к другу. — Что теперь? Мне что-то надо будет… — Дай руку. Пойдём, — просто и понятно ответил Мракс.       Собеседник повиновался — они сцепили ладони и Оминис повёл его, видимо, к самой дальней раковине из тех, что находились вдоль стены. Прибыв на место, он ловко развернул юношу и совершенно неожиданно подхватил его, осторожно усаживая на хрупкий, белый фарфор. — Хотел бы я быть таким сильным… — покачал головой слизеринец. — Завидую ещё раз! Тебе очень повезло. — Везение тут не при чём — кто, по твоему, предыдущие два года с полей для квиддича не вылезал?       Мракс, не найдя что ответить, лишь улыбнулся и упёр руки в бока, с гордостью осматривая представленную ему картину. Всё это Себастьян увидел с помощью того же алого свечения, а разум упрямо нашёптывал мысль, что сейчас произойдёт что-то очень интересное. — Ну и что ты на меня пялишься? На себя, точнее, — с вызовом спросил он. — Мне кажется, твои болевые точки я выяснил ещё в классе Зельеварения. — Не так быстро! — Оминис смешно погрозил пальцем. — Сейчас профессор Мракс предоставит вам полную карту своего организма — вместе с легендой и условными обозначениями. Готов?       Себастьян смущённо посмеялся. — Я никогда не буду готов, ибо совсем недавно я пытался не завалить тебя посреди коридора, а теперь ты сам…       Оминис не дождался окончания фразы и вдруг резко приблизился к другу, с силой вжимая его грудью в холод зеркала за спиной.       Выпустив из лёгких весь воздух заодно с весельем, Сэллоу ахнул от неожиданности и ощутил, как всё его тело плавится под таким давлением. Зуд в брюках не заставил себя ждать, но этого было мало — ему внезапно захотелось, чтобы сила сжатия стала ещё больше, успокаивая и одновременно распаляя не готовое в должной степени к ласкам нутро.       Мракс будто прочитал его мысли и обнял поперёк талии, постепенно увеличивая давление. Дыхание Себастьяна участилось и он вцепился в широкую спину пальцами, пытаясь зачем-то удержать палочку. Сквозь чуждое ему расслабление, покрывающее сознание густым туманом, он услышал вкрадчивый шёпот. — Мне всегда нравилось ощущать физическое давление. Твоя сила и вес твоего тела идеально подходят для этого — я так хотел, чтобы ты сделал то, что я делаю сейчас…       Руки обвили Сэллоу ещё сильнее, превращая кровь в дымящийся кипяток. — Помнишь, как мы ехали на поезде в начале этого года? — Оминис усмехнулся. — Ты встал с места, чтобы достать что-то сверху, а я — чтобы выйти из купе… Поезд тряхнуло так, что нас отнесло к стене — ты буквально ударил меня всем своим телом.       Говорящий вздохнул с дрожью в голосе. — Я тогда чуть не кончил, Себ. — Я тоже, Оми, инфери меня раздери…       Воздух всё быстрее покидал худую грудь, но в данный момент Себастьяну были важны лишь сила своих собственных рук, магическая близость двух тел и окутывающий аромат шоколада, выстреливающий алкогольными искрами и прожигающий сердце перцем мяты. — Как же приятно… — из последних сил, обуреваемый наслаждением, пролепетал он. — Раздави меня к чёртовой матери — я не против…       Но Оминис не послушал и, наоборот, ослабил крепкие объятия. — Нет. Ещё рано — ты не ощутил остального, что, я уверен, покажется тебе не менее интересным.       Парень неспеша приблизил губы к тонкой шее и одарил друга очень нежным, ласковым поцелуем, посылая по телу Сэллоу разряд электрического тока, от которого волосы встали дыбом, а по спине прошлась нервная судорога. Себастьян сдавленно промычал, в очередной раз поражаясь сверхчувствительности, а Оминис с усмешкой продолжил: — Мне приходилось каждый раз точно так же сдерживать стон, когда ты обнимал меня и задевал мою шею. Я всё надеялся, что на тебя найдёт что-нибудь нехорошее и ты вцепишься в неё, пометишь меня как принадлежащего тебе. Например, вот так…       Он широко раскрыл рот, горячо выдохнув и впился в бледную кожу зубами, с шумом вбирая в себя аромат сотрясающегося в чистом удовольствии тела. Себастьян разомкнул губы в беззвучном восклике, а Мракс, немного отстранившись, ответил на это: — Сейчас ты можешь не сдерживать себя, и я снова тебе завидую. Подумать только — первую ласку, полученную от тебя, я организовал себе сам… — В его голосе проскользнули нотки немного опечаленной улыбки.       Не прекращая вдыхать запах усеянной родинками кожи, он провёл по месту укуса мокрым языком, охлаждая друга, готового взорваться. В каждой конечности Себастьяна с бешеной скоростью метались блестящие золотые искры — и они будто вырвались наружу сквозь напряжённую плоть, когда Оминис наклонил голову, перешёл на другую сторону шеи и снова приник к ней губами, превращая очередной поцелуй в точечно направленный вакуум. — Ты… Подожди… — пытаясь отдышаться, прошелестел Сэллоу. — Ты умеешь засосы ставить?.. — О, и не только! — обрадовался вниманию к своим навыкам блондин. — Не ты один изучал специфическую литературу на эту тему. — Откуда ты… Кто тебе сказал? — Кто мне мог сказать, Себ? Анна, конечно же! Правда, она это упомянула случайно в ходе дружеской беседы, но я вдруг подумал, что мне такие знания тоже бы пригодились. — Блондин провёл кончиком носа по оставленной на своём собственном теле метке. — Однако, твоя мощность ротовых мышц совсем никуда не годится — мне едва хватило силы, чтобы оставить елезаметное пятнышко. Своим ртом я могу сделать гораздо больше.       Мысли Себастьяна тут же улетели в какую-то параллельную реальность, представляя, на что способен Оминис со своими отработанными практиками. Он лишь надеялся, что отточены они были не на других людях — душу немного щекотала маленькая, неприятная ревность, но уточнять детали интимных тренировок он почему-то не решился.       Пока Сэллоу раздумывал над самостоятельным обучением друга, тот отстранился и начал расстёгивать тяжёлую мантию на его груди, знаменуя следующий этап совместного исследования чересчур восприимчивого к ласкам тела. Себастьян даже не стал спрашивать, что собирается делать настойчивый парень, полностью вверяя себя ему.       Расправившись с крошечной пуговицей на перекидной шлейке, Оминис раскрыл плотную ткань, высвобождая вздымающуюся в тяжёлом дыхании грудь. Свежесть открытого пространства обозначила влажность мокрых пятен ароматной жидкости, медленно вытекающей из пульсирующих сосков. Мракс не стал раздевать друга до конца и оставил мантию на его предплечьях, а затем очень осторожно прикоснулся к набухшим комочкам плоти, едва задевая их кончиками пальцев.       Нервы Себастьяна в тот же миг пронзились раскалёнными прутьями, и вся его сущность изошлась оглушительным визгом, разрывая мышцы, стягивая сухожилия в тугие узлы, посылая по внутренностям кипящие волны возбуждения. Он тут же уронил палочку и устремил руку вниз, в отчаянии сжимая налитый кровью член, но Мракс грубо отнял её и поцокал языком. — Нет-нет-нет, Себастьян. Ещё рано, ты слишком торопишься. — Снисходительно пожурив его, он покачал головой. — Я не дошёл до самого главного.       Мракс сложил ладони друга на свой затылок и приказал: — Сцепи пальцы в замок.       Сэллоу подчинился, понимая, что в данный момент находится в полной власти таинственного змееуста, желающего поиграть с возлюбленным в его же теле. Парень был готов стать для него кем угодно, даже вернувшись обратно, и неожиданно осознал, что Оминис, по сути, преподнёс ему бесценный подарок — показал каждую струну своей души, выдав связку серебристых ключей от каждой потаённой дверцы сознания посредством рассказов о размерах своей любви и о том, как он нужен ему.       Как сильно он желает его.       Мракс снова поместил ладони на грудь юноши и нажал на соски большими пальцами, заставив партнёра практически вскрикнуть от наслаждения, тут же затыкая ему рот порывистым поцелуем. Он сразу углубил его, даже не спрашивая разрешения, медленно массируя напряжённые бусины круговыми движениями, вынуждая Себастьяна исступлённо завыть, приятно щекоча губы Оминиса вибрацией звука.       Разорвав поцелуй, Мракс прошептал: — Мои соски всегда были очень чувствительны. — Я з-заметил! М-м-ф, Оми… — Когда я начал бесконтрольно желать тебя, пришлось использовать Экскуро по пятьдесят раз на дню, чтобы избавиться от пятен, привлекающих любую альфу в радиусе ста метров. Любую — но не тебя. — В каком смысле не меня?! — сквозь туман возбуждения запротестовал Себастьян. — Ты ведь как-то соблюдал рамки дружбы. — Ну, пытался, пока ты не — Ах… Не… Не дал мне волю…       Мракс тяжело вздохнул. — Понимаю, тебе сложно сдерживаться, я и сам сейчас на тебя наброшусь, но держи руки там, где я сказал. Ещё слишком рано.       Нагнувшись и обняв юношу одной рукой, второй продолжая дразнить разгорячённую грудь, Оминис припал ртом к пульсирующему соску. Он мягко поцеловал его, слизывая влагу через ткань, а затем обхватил губами, посасывая и слегка покусывая чувствительный бугорок.       Себастьян ощутил, что прямо сейчас потеряет рассудок — его сердце лопнет, разорвавшись на куски, а мозг воспылает синим пламенем, не оставив от его личности даже намёка на человечность. Всё тело пело под пальцами и языком Мракса, которым он отрывисто и намеренно быстро задевал сочащийся жидкостью комочек плоти, а при втягивании его в рот по ткани проходили крошечные пузырьки воздуха, вонзающиеся иголками в оголённые нервы. Второй сосок, что Оминис сжимал, тёр в пальцах и слегка выкручивал, уже ронял капли благоухающего сока вниз — они стекали по бледному торсу, создавая не очень приятный зуд.       Но Сэллоу было плевать на все неудобства настолько сильно, что он бы не заставил возлюбленного прекратить процесс, даже если в туалетную комнату вдруг заявится сам Блэк собственной персоной. Он самозабвенно запрокидывал голову, хватая воздух беспокойными лёгкими, стонал от наслаждения, нетерпеливо хныкал и почти кричал, и от таких звуков, издаваемых любимым голосом, сексуальный пыл только нарастал, собираясь в паху раскалёнными углями, прося об одном единственном прикосновении.       Пытаясь поймать убегающую интонацию, он взмолился: — Оми! Оми, пожалуйста, сделай со мной что-нибудь!       Оторвавшись от процесса и постаравшись выровнять такое же сбитое дыхание, Мракс ответил: — Я и так занят тобой. Что не так?       Собрав остатки выжженного страстью мозга, Себастьян тихо, отрывисто произнёс: — Возьми меня за член. Рукой. Сейчас же.       Ласковые оглаживания вдруг прекратились. Оминис на мгновение замер, а затем потёрся кончиком носа о худую грудь и совершенно невинным, непонимающим тоном, ответил: — Зачем? Я ведь просто показываю.       Неожиданно мозг пронзило кристально чистое осознание, подгоняемое желанием вновь ощутить тот невероятный, липкий, приторный мёд близости.       Он действительно играет с ним. Хочет подчинения. Послушания.       Издевается.       И Сэллоу, находясь в безвыходной ситуации, сбиваемый дрожью в конечностях, был полностью готов подыграть.       Всё ещё держа сцепленные руки на кудрявом затылке, он мягко, но настойчиво попытался притянуть друга обратно, выгибаясь ему навстречу, почти скуля в мольбе. — Пожалуйста, Оми… Продолжи хотя бы это…       Мракс не шевельнулся. — Прошу тебя, пожалуйста!       Понимая, что это не работает, он решил подло надавить на одно из самых свежих воспоминаний. — Я ведь так сильно хочу тебя…       Дрожащий голос, начинённый неподдельным вожделением, сорвал пломбу спокойствия с Оминиса и зашвырнул её далеко в прошлое — когда они оба ещё не знали, что предназначены друг другу самой судьбой. Мракс с тройной силой принялся ласкать своё собственное тело, сводя Себастьяна с ума, уже не сдерживаясь и растеряв полулекторское хладнокровие, насыщая дыхание голосом, постанывая и переходя на слабое рычание.       Райские звуки любви покидали горло Сэллоу, становясь протяжнее и громче. Он даже не подозревал, что спокойный тон Оминиса может взлететь до таких высот, срывая связки, переливаясь оттенками небывалых ощущений.       Мракс, очевидно, в знак признательности за понимание его странных наклонностей, накрыл пах Себастьяна ладонью и слегка надавил. Этого юноше вполне хватило, чтобы немедленно обвить друга ногами, привлекая к себе, брызнуть слезами-звёздами из глаз и излиться горячим фонтаном семени, вознося к сводчатому потолку имя возлюбленного. В процессе освобождения от сладкой муки он сжал в пальцах русые кудри и застыл в обездвиживающей агонии, будто скованный Глациус.       Прошло несколько секунд. Оминис тоже не двигался, тяжело дыша, позволяя другу осознать, что только что произошло. Расслабленно выдохнув пару раз, Сэллоу почти сразу обмяк, припадая спиной к зеркалу сзади. Мышцы ног, будто струны, дёргались в ритме неизвестной, нестройной мелодии, и он опустил голову вниз, уже запомнив, что ничего не увидит. — Оми, это было… Просто прекрасно. — Знаю. Но, поверь, жить с этим постоянно не всегда сподручно. — Он будто бы смутился, а Себастьян встрепенулся, полнясь энтузиазмом. — Шутишь? Я ведь теперь знаю, что с тобой делать! — Как будто ты до этого сомневался, — сопроводив фразу смехом, парировал Мракс. — Но ты ведь ничего так и не узнал обо мне…       Повисла странная пауза. Оминис тут же прекратил веселиться, выпрямился и оказался лицом к возлюбленному. — Прости, пожалуйста, мне мою незаинтересованность. — Он насытил свою речь стыдом и искренним извинением. — Я так хотел поразить тебя этой палитрой ощущений, заметив, что твоё тело не так чувствительно, что совсем забыл о секретах, которые ты мог от меня прятать.       Он ласково убрал с лица Себастьяна выпавшую светлую прядь. Это простое движение, наполненное почти семейной интимностью, разлилось в груди тёплым потоком, восстанавливающим разорванный разум по кусочкам. Сэллоу, поборов дичайшую сонливость от эмоциональной перегрузки, собрался с духом и тоже решил попробовать показать себя с той стороны, которую упрямо скрывал от всех.       Себастьян медленно провёл ладонью по телу Оминиса, ласково проводя по груди, преодолевая торс и живот, спускаясь ниже. Рука легла на давно вставший член и немного сжала, отчего Мракс подавился воздухом. Вторая ладонь схватилась за плечо, впиваясь пальцами в мягкую кожу, источающую тепло даже сквозь рубашку и плотный свитер, и это действие так же не осталось незамеченным Оминисом. — Себ, плечи?.. С-серьёзно?.. — тихо произнёс он. — Да, представляешь? — деланно наивно прошептал Себастьян.       Он и сам обнаружил это относительно недавно и удивлялся тому, что природа, рассыпающая по человеческим телам эрогенные зоны, преподнесёт ему такой странный дар. — Ты меня уже достал, Оми. Каждый раз кладёшь руку на плечо — и я не знаю, что с собой делать. — Он приблизил своё лицо к телу Оминиса — чуть левее ключицы, легко проводя носом по ткани, отодвигая свитер рукой. — Это как у тебя с шеей. И я был бы очень рад, если бы ты сделал так…       Нежно, но напористо поцеловав горячую кожу под тканью, он усилил нажим обоих рук, вырывая из груди Мракса тихий вздох. — Или, может, даже так…       Разомкнув губы, Себастьян осторожно укусил его за плечо, оставляя на рубашке мокрые следы — не сильно, ибо прекрасно знал, что этого будет достаточно. — М-мерлин, это… Ещё более неудобно, чем с моими сосками… — Ну, знаешь, это хотя бы не манит ко мне табуны омег. — И славно — не знаю, что бы я делал со своей ревностью, — тихо посмеялся Оминис.       Чувствуя, как участилось дыхание друга, Сэллоу опустил вторую ладонь ниже, углубляясь в пах, сквозь брюки нашарив семенники, и изо рта Оминиса вылетел очередной напряжённый вздох. — Почему ты такой чувствительный там?.. — надрывно, в замешательстве спросил он. — Всё моё тело такое же восприимчивое к контакту, как одни твои…       Мракс замялся, не в силах произнести смешное, забавное слово, но Себастьян с улыбкой продолжил: — Что, яйца? Ну да, соглашусь с тобой.       Оба не смогли не засмеяться от глупости реплики и самого смысла утверждения — правда, смех змееуста был напряжённым, растеряв всю свою обычную лёгкость.       Не теряя времени, Сэллоу начал неспеша перебирать в пальцах плотные тестикулы, стараясь не касаться члена, чтобы Оминис не смешивал ощущения и чётко понял чувствительность именно этой части его тела. Ткань невероятно мешала и Себастьяну очень хотелось запустить руку в брюки, но, вспоминая, как Мракс не стал его раздевать, он решил немного отомстить таким необычным образом. Оминис же почти задыхался, прислоняясь ко лбу друга своим, подаваясь бёдрами навстречу нежным прикосновениям.       Сэллоу немного нахмурился. — Скажи, а ты и в сексе немногословен будешь? — А ты хочешь, чтобы я… М-мф… Анекдоты травил? — без тени улыбки ответил парень, сосредотачиваясь на восприятии движений длинных, холодных пальцев, чем вызвал дурацкую усмешку на лице Себастьяна. — Нет, придурок… — Сам придурок. Формулируй яснее. Я в таком… О Салазар, что ты творишь… — Что «в таком»? Формулируй яснее, — ехидно поддел его маг, вновь сжимая пальцами восприимчивую к ласкам плоть, впиваясь ногтями в плечо, дразняще целуя ключицу сквозь ткань рубашки и неизменно вдыхая пленительный аромат собственного тела. Он ему не особо нравился, но то, как на него реагировал организм Мракса, впечатляло, если не сказать больше. — М-м, боже… Я в таком состоянии вообще не могу адекватно мыслить… — Ну вот видишь, Оми. Та же ситуация, как с тобой в моём присутствии. — Да ты и в обычной жизни на адекватность не особо способен… — рвано засмеялся Мракс. — О-о, ты так думаешь? — протянул Себастьян, с изрядной долей наслаждения продолжая дразнить друга. — Тогда позволь совсем потерять её, чтобы больше соответствовать твоим ожиданиям.       Убрав руку с плеча, он завёл её за спину Оминиса и с силой огладил между лопатками, надавливая всей ладонью, заставляя того выгнуться с удивлённым вздохом и открыть доступ к шее, а конкретно — к кадыку. — Я имел в виду… — знойным шёпотом произнёс Сэллоу, обдавая кожу раскалённым дыханием. — …что ты можешь не сдерживать стоны. Сам ведь говорил, что не хочешь больше этого делать.       Едва договорив, он провёл языком по его шее, чувствуя выступающий, подрагивающий бугорок и, внезапно, вкус кожи, что остался на языке лёгкой солоноватостью пота, горечью совершенно бесполезного одеколона и какой-то сливочно-ореховой нежностью. Себастьян спрятал язык, отмечая у себя в голове его длину, причмокивая губами и пробуя на вкус собственное тело. Он даже не подумал, что нервные клетки ротовой полости слепца очень развиты и восприимчивы к любым едва уловимым вкусам.       «Но почему я не ощутил этого при поцелуе? Может, просто не обратил внимания?..»       Размышлял он недолго: надавив на спину Оминиса ещё раз, он буквально пригнул его к себе, проникая в мягкие губы нежным поцелуем, сразу же задействуя язык. Мозг немедля заискрился бенгальским огнём, наполняясь невероятным вкусом чужой плоти — абсолютно неописуемым, так как Себастьян вообще сомневался, существуют ли на свете слова, которые подошли бы для характеристики этих оттенков. Рот начал бесконтрольно наполняться слюной, что грозила вытечь наружу, и пришлось срочно сглотнуть её аж в два приёма, ловя в собственные губы низкий, нетерпеливый стон Оминиса.       Поцелуй прервался, оставляя невероятный сладкий флёр в разуме, а Мракс ещё и довершил ситуацию озорным, сбитым тоном голоса. — Вкусно? — Вкуснее чем все сладости на свете… — выдохнул Себастьян. — Что ж, тогда представь, с каким удовольствием я буду пробовать твой член, — пытаясь справиться с накрывающим удовольствием, прошипел Оминис. — А ты будешь? — Сэллоу с лёгким недоверием прищурился, уже представляя, что планирует вытворять Мракс своим на удивление длинным языком. — А ты мне позволишь? — Ну… Я не смогу лишить тебя такой вкуснятины, Оми. — Как же я рад это слышать…       Продолжая ласкать тестикулы друга, ускоряя темп, проходясь ногтями между лопаток, Себастьян пытался раскрепостить его, жаждя услышать такие долгожданные стоны. Это был задел на будущее — Сэллоу знал, что без звуков, издаваемых любимым голосом, он просто не выживет, когда они, наконец, поменяются телами обратно. — Давай, Оми… Не бойся — мы одни, в заглушающих чарах ты хорош, никто не услышит нас… — соблазняюще шептал он.       Несмело повинуясь, Мракс позволил себе чуть более громкую вокализацию, после которой тут же прошептал в ответ: — О, Себ, твой голос… — Тебе нравится? — Да я его, как кинжал, готов вонзить себе в уши, раскроив голову… — прошелестел Оминис, тут же вознося под потолок ещё один гортанный звук — глубокий, обволакивающий, сочащийся наслаждением.       Сэллоу был невероятно доволен, а поэтичная фраза влетела в самое сердце — он знал, что Мракс умеет так красиво выражаться, но чтобы настолько…       Восхищение прервал сам Оминис, почти приказав: — Д-дотронься… До меня, там… Немедленно.       Осознав ситуацию, которая теперь перевернулась на сто восемьдесят градусов, Себастьян осмелел и решился на ещё одно, очень опасное, поддразнивание: — Я же просто показываю, как и ты до этого…       Но вся смелось тут же осыпалась, когда Мракс, тяжело дыша и даже не пытаясь унять дрожь в теле, схватил Сэллоу поперёк талии руками — сильными, горячими руками — сдавливая тазовые кости. — Немедленно, — повторил он с нажимом.       Произнесённое его собственным голосом слово заставило Себастьяна врасти в фарфор раковины, холодящий бёдра, и затаить дыхание. Оно сквозило той странной, необычной властью, на которую был способен только Оминис, и ему хотелось подчиняться.       Страх, смешанный с неистовым желанием, подтолкнул Сэллоу на решительные действия — он выпустил семенники из пальцев и прижал ладонью каменный орган Оминиса к его животу, а тот озарил туалетную комнату ещё одним нетерпеливым, протяжным рычанием. Себастьян хотел было убрать руку со спины друга, чтобы ласкать его ими обоими, но Мракс вдруг запаниковал, не теряя жёсткости голоса: — Нет! Нет, оставь там, не… Не прекращай…       Парень сразу же понял его, оцарапывая широкую спину ногтями между лопаток, и от реакции Оминиса чуть сам не взорвался вновь накатившей страстью. Тот издал громкий, глубокий звук, исходящий будто из самой души, завершая его дрожащим, плачущим стоном, а колени Себастьяна дрогнули, сдавливая таз Мракса. — А-ах, Себ, да! Да, ещё! — задыхаясь, воскликнул он, всем телом намекая на приближающуюся разрядку.       Им обоим не пришлось ждать — спустя пять секунд точечно направленного воздействия Оминис выгнулся в спине и издал невероятно сладкий, мурашащий вой, насытивший воздух густым, приторным чувством любви, одновременно с этим обнимая Себастьяна, сжимая его в крепкой хватке, будто боясь потерять. Его член пульсировал, и с каждым толчком изливался семенем, количество которого не могло сравниться с тем, что во время оргазма покинуло тело слепца, управляемого Сэллоу. Сквозь ткань брюк явно прослеживался тугой, набухший узел, по странному стечению природы находящийся не у самого основания, а чуть выше — Себастьян нежно оглаживал его пальцами, снижая давление, успокаивая впечатлённого друга.       Он ловил каждый вздох, каждое сглатывание слюны, каждую затихающую вокализацию и был благодарен всем высшим силам за такой подарок судьбы — за то, что они вдвоём получили такой немыслимый опыт, и за Оминиса, на месте которого не мог представить никого другого. — Ты — мой истинный, Оми. Я так сильно люблю тебя… Я всегда буду рядом, — умиротворяюще шептал Сэллоу на ухо парню. — Ты — моё всё.       Немного отдышавшись, Мракс ответил: — Себ… Боже, Себ, ты не представляешь, как я тебя люблю… Я готов поклоняться тебе и твоему телу с утра до ночи и до конца своих дней. Ты невероятный, я… — Он с досадой зашипел сквозь зубы. — Прости, мне нужно собраться… Я не смогу сейчас сказать что-то более осмысленное. — И это всё равно красивее того, что сказал я, — усмехнулся Сэллоу, Оминис же немедленно парировал: — Но это не умаляет искренности твоих слов.       Они легко, невесомо, почти невинно поцеловались, и Себастьян обвил руками расслабленного Мракса, снова отмечая, как успокоился сам, придавленный его весом.       Некоторое время было тихо. Жар, наполнивший атмосферу, постепенно спадал, начали возвращаться окружающие звуки, которых было немного — где-то в отдалении раздавались редкие голоса учителей, торопливый топот и хлопанье дверей классов. Было совершенно очевидно, что на урок они опоздали. — Эй, Оми, — Себастьян аккуратно встряхнул друга. — Мне и самому не хочется отлипать от тебя, но давай-ка немного соберёмся. — Каким образом? — ответил с улыбкой Мракс. — Разорвал меня, понимаешь ли, на куски своими шаловливыми пальцами, а теперь просишь собраться. — Твоими пальцами, прошу заметить! — И, кстати, так и не раскрыл весь их потенциал…       Оминис покачал кудрявой головой, щекоча шею Сэллоу, прижавшись к нему вплотную. В разуме мага тут же возникли образы того, что может сотворить с ним тихий, властный змееуст, и эти мысли заново напитали его концентрированным возбуждением, но времени на него уже не было. — Давай оставим это на вечер, хорошо? А то так всё друг другу покажем, и в итоге на десерт ничего не останется. — Но ты — мой десерт! — жарко прошептал Оминис. — Ты весь — один… Одна большая… Булка с корицей.       Оба громко рассмеялись такому детскому сравнению. — А ты тогда эклер с кремом, — ответил Себастьян, веселясь. — Ой, правда? А с каким? — А с тем, который в «Сладком Королевстве» недавно делать начали — мятный, с чайным привкусом. — Точно… — хихикнул Мракс. — Ну а ты тогда вообще ни разу не выпечка, хоть и такой же мягкий.       Сэллоу ехидно прищурился. — Уж не хочешь ли ты сказать, что я жирный? Сам-то на живой скелет похож!       Пропустив едкое замечание мимо ушей, Оминис продолжил восхищённо: — Ты, скорее, как горький шоколад. Или даже, знаешь, как те самые рождественские шоколадные конфеты — с тимьяном, пряной вишней и алкоголем внутри. — Он тихо усмехнулся. — И нет, ты не жирный, не волнуйся. Ты — опьяняющий, кружащий голову и просто невероятный…       Душа Себастьяна растаяла, наполняясь горячей любовью от искренних, красивых слов. Как бы ни было неприятно отдаляться друг от друга, юноши сделали это и более или менее пришли в себя — Оминис размял спину, похрустывая позвонками, называя даже этот звук невероятно сексуальным в исполнении тела кудрявца, а Себастьян наконец-то оказался твёрдо стоящим на ногах. Оба были измараны семенем, на что Мракс ворчал как старуха, очищая свой и чужой торс Экскуро, а Сэллоу лишь смеялся над фразами друга, безумно милого и смущённого в своём недовольстве. — А что говорить будем? Ну, почему опоздали? — Скажу, что тебе стало плохо. Мне, точнее… — Оминис помотал головой. — В общем, что-нибудь придумаем.       Сняв заклинания с двери и помещения, парни вышли наружу и глубоко вздохнули. Каждому из них до зубовной боли не терпелось оказаться в судьбоносном вечере, который должен был перевернуть их жизни, разделив на до и после — на грустное, безлюбовное существование и яркое, светлое будущее, проводимое рука об руку с дорогим сердцу человеком.

***

      За спиной Себастьяна с громким стуком закрылась дверь. Оминис прошёл в спальню, по привычке направляясь к своей кровати, но потом тихо чертыхнулся и отошёл к постели друга. — Нервничаешь?.. — тихо уточнил Сэллоу. — Мерлин, ну конечно…       Мракс тяжело вздохнул. Приблизившись, Себастьян осветил сцену перед ним и мягко присел рядом, приобнимая возлюбленного за плечи. За день он уже порядком привык к красному свечению палочки, которая будто всё понимала, чуть приглушив красное свечение и сменив его на розоватое. Всю дорогу до спальни юноши не проронили ни слова, обуреваемые мандражом перед предстоящим делом — даже реакции их разгорячённых тел поутихли от сильного волнения. — Я, конечно, знаю, как всё будет, но вдруг что-то пойдёт не так? Ты сделаешь мне больно, или ещё хуже — я тебе… — Ой, да брось, Оми. Я, может быть, даже и не против испытать от тебя какую-нибудь боль… — мечтательно-наивно ответил Себастьян.       Оминис опешил: — Ты сейчас серьёзно?.. — Оми, с тобой любая боль — не боль вовсе. С тобой не страшно. — Себастьян прошептал эти слова со всей искренностью, но потом театрально ужаснулся. — Великие основатели, да я уже начинаю разговаривать как ты!       Собеседник тихо посмеялся. — И звучишь очень здорово, кстати! Я бы хотел почаще такое слышать от тебя. — Он вздохнул. — А вот я злюсь чуть больше, чем привык… И чувствую себя как-то странно. — Ну, это нормально. Ты ведь знаешь, что я не сдержан на гнев. — Это я помню, но какова причина?..       Крепко задумавшись, Оминис явно окунулся в размышления, которыми Себастьян очень редко себя утруждал. Накатывающее раздражение он всегда снимал тремя способами — либо отправлялся в дуэльный клуб, чтобы от души начистить пару лиц, либо с нетерпением ждал тренировки по квиддичу, либо…       Либо закрывался за плотным пологом постели и вспоминал неописуемые холодные глаза, лёд бледной кожи, изящный стан и очаровывающий голос, которые вкупе позволяли кудрявцу достичь разрядки в считанные секунды.       Воспоминания о горячих фантазиях тут же ущипнули за нервы, рассылая по телу жар предвкушения. Чтобы не нервировать сосредоточившегося парня, Себастьян встал и отошёл к своему рабочему столу, полуприсаживаясь на него, делая вид, что тоже думает над чем-то важным, но это у него получалось крайне плохо — живот крутило от запаха своего же тела, в странных реакциях которого разбирался Оминис. — Я не понимаю, на что ты злишься, — в отчаянии произнёс он. — Может, это твоё постоянное состояние? — Злишься сейчас ты, — наставительно ответил Себастьян. — А моё тело реагирует на это по-своему. — О, ну в таком случае у меня проблемы с пониманием самого себя, которых я никогда не испытывал. Слушай, может я тупею, в тебя превращаюсь?       Парни разразились громким смехом. — Да, конечно, а я прямо сейчас готов читать дурацкие романы и ковыряться в цветах, зависая в теплице!       Мракс деланно обиделся, звуча совершенно по-детски: — Ничего они не дурацкие… Между прочим, я большую часть знаний почерпнул именно оттуда. И о соитии, и об отношениях, и даже о…       Он странно затих, и Себастьяну почему-то не хотелось, чтобы юноша заканчивал фразу — душа наполнилась маленьким, странным страхом, замешанным с предвкушением. Очевидно, они оба волновались, и Сэллоу, уже в который раз за сегодня, поблагодарил судьбу за то, что спальня была пуста, а в гостиной он услышал лишь пару человек, обсуждающих последние новинки «Шапки-Невидимки». Ему не было интересно, куда делись остальные — Себастьян лишь был готов расцеловать руки каждого по причине отсутствия.       Вдруг волшебник почувствовал странный подъём и необъяснимую лёгкость в теле — они практически не ощущались, но давали о себе знать крошечными пёрышками, трогающими разум. Отмахнувшись от наваждения, он задал вопрос, который волновал его последние несколько часов. — Слушай, а ты… Ну, говорил, что ртом умеешь что-то делать, и даже читал разное, и на силу моих ротовых мышц жаловался… — Себастьян понимал, что краснеет, пылая лицом, смущаясь невероятным образом. — Ты это всё к чему? — По-моему, моё тело никак не повлияло на твой ум и догадливость, — сквозя ехидством, увильнул от ответа Мракс. — И больное горло тебе тоже ни о чём не сказало? — Оми, ты можешь хоть раз ответить прямо? — возмутился было Сэллоу, но буквально сразу же осознание ударило его по голове медным тазом и он поражённо протянул, — Инфери тебя раздери… На чем?!       Оминис разразился тихой истерикой и сквозь сдавленный смех ответил: — На огурцах… — Мать твою, да ты серьёзно? — подхватывая веселье, воскликнул Себастьян. — Ну а на чём ещё, скажи мне? — На чём-нибудь помягче… — …На колбасе?       Воздух спальни разорвал взрыв смеха, кажущийся одиноким посреди пустующей комнаты. Оминис фактически задыхался, хлопая себя по колену, а Себастьян утирал слёзы, значительно расслабляясь и снимая градус напряжения. — Знаешь, такие тренировки лучше проводить с подходящим для этого инвентарём! — Мой инвентарь так долго не понимал намёков, что я почти отчаялся… — Каждый слог сказанного чудным образом сплетал в себе небывалое счастье и лёгкую тоску, остужающую юношей. — Да я тоже. Я столько всего перечитал — аж страшно становится. Всё думал, что не пригодится, что ты никогда меня не примешь с моими чувствами. — И вот мы здесь…       Со вздохом Мракс встал и прошёл к двери спальни. Странная лёгкость разума немного усилилась, а Себастьян снова услышал звон заклинаний, передающих четырёхместную спальню в полное владение юношей.       И пока Оминис медленно направлялся к парню, сознание обоих будто бы воспаряло ввысь, а Сэллоу вдруг понял, что зрение начинает возвращаться. Небольшим прояснением в глазах забрезжили силуэты комнаты, постелей и долгожданный образ Оминиса, прислонившегося к столу — Себастьян будто находился в двух местах одновременно. Управление телом возлюбленного ускользало от него — руки слушались плохо, душа дрожала как стеклянный сосуд под воздействием высоких звуков.       Мракс, видимо, тоже ощущал это, и, использовав последнюю возможность, приблизился к юноше, останавливаясь в дюйме от его губ. — Я люблю тебя, Себастьян. — И я… Люблю тебя. Оминис.       Они слились в сладком, томном поцелуе, словно в последний раз, будто прощаясь, но точно знали — эта глава их невероятной жизни закончена. Пора начинать новую — светлую, безоблачную, полную приключений и искренних, чистых чувств, переполняющих обоих. Голова пошла кругом, нервы будто истончились, жилы дёргались струнами, в груди грохотала беззвучная партия литавр, провозглашая торжество любви.       Руки Себастьяна налились привычной силой, спина чуть побаливала, во рту пересохло, а глаза его были закрыты. Осторожно разомкнув веки наполовину, он узрел человека, ради которого готов был и жить, и умереть — самого прекрасного ангела на свете, своеобразный маяк, сияющий белым, направляющий его даже сейчас, прогоняющий спутанность сознания и негативные мысли странного сожаления.       Губы их всё ещё соприкасались. Юноши одновременно отстранились друг от друга и немного помолчали. — М-да… Ну, вот и всё, — без единой эмоции произнёс слепец.       Сэллоу не удержался, чтобы не провести ладонью по шелковистым, светлым волосам, любуясь умиротворённым, немного растерянным лицом. — Мерлин, наконец-то я могу тебя видеть… — прошептал он. — А ко мне вернулась моя сверхчувствительность, — Оминис улыбнулся, слегка ехидничая. — Я всё же рад, что это с нами произошло. Нужно будет сказать спасибо Уизли. — Ой, не напоминай! — блондин махнул рукой. — Не хочу даже вспоминать о нём. И вообще — не хочу сейчас думать ни о ком, кроме… Тебя…       Он потянулся к кудрявцу, обнимая его, кладя ладони на лопатки и сжимая их пальцами. Удивлённо выдохнув, Сэллоу понял — уроки по изучению тел друг друга не прошли даром. Парень, обвивая Оминиса руками в ответ, ласково поцеловал его в ярёмную вену, с силой вдыхая, впитывая долгожданный, божественный аромат всеми внутренностями, и казалось, что он не чувствовал его целую вечность, за которую успел изрядно соскучиться.       Слепец издал нетерпеливый стон, что опьянил и отрезвил Себастьяна одновременно. Не прерывая путешествия губ по холодной коже шеи, он тихо произнёс: — Оми, ты… Не боишься? Ты так опасался, что… — Ну ты же мне сам сказал, не помнишь? — отклоняя голову, прошелестел Мракс. — С тобой — не страшно.       Сердце Себастьяна замерло, будто замороженное… — Ты… Настолько мне доверяешь? — Да, Себ. Целиком и полностью.       …чтобы снова взорваться пламенем, согревающим душу.       Медленно расстёгивая мантию друга, кудрявец продолжал осыпать его шею поцелуями, замечая, как Оминис трепещет в его объятиях будто райская птица, а в его собственной груди порхали и бились о клетку рёбер десятки крохотных колибри.       Но внезапно Оминис немного отстранился. — А ты ведь обещал мне кое-что… — Я мог пообещать тебе весь мир и даже не заметить этого, — усмехнулся Себастьян. — Что ты имеешь в виду? — Ну, мне, скажем так… — Холодная ладонь скользнула вниз и мягко взялась за напряжённые семенники мага. — …сладенького захотелось. Позволишь?..       Себастьян удивлённо выдохнул, чувствуя морозную лихорадку, танцующую на коже. — Да, конечно, только…       Он даже не успел договорить, как Мракс живо вскочил со стола, сбросил мантию на пол и развернул кудрявца как куклу, опирая его о стол. — Свитер тоже снимай, — сказал он тихим, знойным шёпотом. — Будет жарко.       Повинуясь любимому голосу, Сэллоу избавился от колючей детали гардероба, замечая, как Оминис опускается перед ним на колени. Видеть его таким — властным, серьёзным, немного озорным и решительным, в такой позе, было просто невыносимо, и Себастьян сам не заметил, как его член уже значительно затвердел, горя изнутри словно факел. Своими шустрыми пальцами блондин быстро расправился с пуговицами, удерживающими переднюю часть брюк, и откинул её вниз, высвобождая желанное угощение, ударившееся о впалый, подтянутый живот кудрявца, и в этот момент Сэллоу был благодарен себе прошлому, что отказался от ношения белья ещё год назад.       Прохладный воздух слегка остудил его, но медленное прикосновение ледяных рук снова зажгло огонь желания, разлившийся по венам. — Только… — Себастьян немного замешкался. — Будь осторожен, пожалуйста. — О, нет нужды беспокоиться, Себ. Я буду максимально осторожен…       Изящные пальцы нескромно прошлись по всей длине, танцуя на ней и очерчивая каждый выступ и каждую вену, не забывая про набухающий узел, отчего из горла Сэллоу вырвался нетерпеливый, тихий стон. — Тише, тише, — усмехнулся Оминис. — Я ведь ещё даже не начал.       Кудрявец честно пытался успокоиться, глубоко дыша, но запах возлюбленного, вдруг заполонивший, казалось, всю комнату разом, совершенно ему в этом не помогал. Нервы дрожали, будто руки Мракса играли на них как на пианино, тут и там ударяя по клавишам. — Слушай, а у тебя, получается… Никого не было? — с лёгким недоверием в голосе осведомился блондин.       Себастьян подавился воздухом. Он как-то не осознавал, что достоин звания девственника, которое само по себе не являлось плохим, но всё-таки звучало немного стыдно. — Н-нет… — ответил он, смутившись. — И что, никто никогда не прикасался к тебе? — Оми, если честно… — вздохнул маг. — Мне никто кроме тебя не был нужен. Даже если бы я был с кем-то, я бы всё равно представлял тебя, а это… Ну, скажем так, неуважение какое-то к партнёру. — О, да ты человек чести, я смотрю!       Мракс тихо засмеялся, и Себастьян ответил тем же, но не смог выровнять тон голоса, сбитый ласковыми прикосновениями. — Я просто хочу понять, насколько долго ты продержишься. — К твоему сведению… М-мф… Даже если я закончусь раньше — перезарядка у молодых альф проходит очень быстро. — Насколько быстро?       Опасно приблизив лицо к алчущему контакта органу, Оминис остановился, ожидая ответа. — М-максимально быстро… — ответил Сэллоу, понимая, что с возлюбленным он будет напоминать фонтан, пока не упадёт без сил.       Удовлетворившись полученной информацией, блондин пробежал ладонью к самой вершине, слегка сжимая пальцами упругую, мягкую головку, нежно целуя Себастьяна в сгиб бедра, задевая щекой налитый кровью ствол. Тот же выгнулся навстречу ласкам, едва насыщая тяжёлое дыхание голосом. — Оми, я так давно тебя хочу… — несмело начал он. — П-побыстрее, пожалуйста…       Ответ был наивным и простым — будто они обсуждали что-то совершенно невинное: — Ты что, не хочешь продлить удовольствие? — Я-то хочу, просто… — Ну вот и потерпи немного, — строго сказал Оминис. — Дай мне насладиться тобой в полной мере.       Приблизив лицо к головке, он втянул аромат несмело выступающего из крохотного отверстия уретры предэякулята. — …Пожалуйста.       Себастьян нервно вздохнул, признаваясь себе в том, что готов терпеть всё на свете ради этого вредного, властного слепца, но одни только его руки уже были слишком хороши, чтобы сдерживаться. Что же будет с заждавшимся кудрявцем, когда…       Додумать мысль ему не дал страстный, напористый поцелуй, прижавший член к животу. Мягкие губы коснулись основания головки — в месте, где располагалась чувствительная уздечка, и Сэллоу охнул от неожиданности, цепляясь руками за край стола.       Оминис же решил не останавливаться на достигнутом и, продолжая давить губами, слегка вынул язык, его острым кончиком поддевая и вылизывая заветную точку, учащая горячее дыхание. — О-оми… Н-нис… — рвано взмолился Себастьян, всё существо которого кричало о большем, но он не осмелился попросить об этом вслух, лишь подался бёдрами вперёд в нарастающем желании.       Мракс же впился пальцами в его бёдра и неожиданно сильно прижал их к столу, не позволяя сдвинуться.       «О боже… Б-боже, какой же он…»       От этой холодной властности душа обивалась калёным железом, которое странным образом было покрыто тёплой, пушистой шерстью. Возбуждение перестало быть острым, как кинжал — оно потяжелело, став всеобъемлющим, и накрывало Себастьяна мягким, пуховым одеялом, окутывая мозг.       Выпустив на свободу свой длинный, горячий, влажный язык, Оминис опустился к самому основанию, чтобы в нажимом вылизать всю длину органа, поднимаясь обратно, обжигая его раскалённым дыханием, издавая тихий стон. Себастьян честно пытался собраться, но желание давило душу огромной бетонной плитой, под которой его разум неумолимо трескался, подобно яичной скорлупе. — Оми, п-пожалуйста… — Хватит ныть, Себастьян, — произнёс Мракс с изрядной долей строгости, которая, тем не менее, оттеняла какой-то покровительственной нежностью. — Это начинает раздражать. — Прости… — Хотя… Мне нравится, когда ты просишь о большем. — Он хитро прищурился. — Вот попробуй ещё раз.       На этот раз сердце кудрявца наделало столько кульбитов, что вполне могло закрутить все вены и артерии, перекрывая поток крови. — Пожалуйста?.. — несмело протянул он.       Но Мраксу это, очевидно, не понравилось.       Вцепившись в бёдра Себастьяна, он усилил атаку на несчастную френулу, по ощущениям выписывая на ней весь алфавит парселтанга быстрым, острым языком. Парень же буквально взвыл от смеси восторга и отчаяния. — А-ах, Оми! Оми, прошу, возьми… Возьми его в рот, пожалуйста!       Решив, что с возлюбленного достаточно мучений, Оминис очень и очень медленно поднялся выше, обхватывая губами плотную головку, пряча зубы и аккуратно прижимаясь к ней горячим языком. По телу Себастьяна тут же прошла мелкая судорога удовольствия, и он, наконец, позволил себе посмотреть вниз.       То, что увидел Сэллоу, будет сниться ему в бесконечных мокрых снах, заставляя покрытый туманом мозг в исступлении стонать сквозь ночные видения.       Мракс с членом парня во рту, сидящий на коленях, держащий его за бёдра и устремляющий взгляд холодных, незрячих глаз прямо в лицо возлюбленному, будто пытаясь пронзить его радиальными иглами радужек. Это была официально самая красивая и самая пошлая картина, которую Себастьян вообще когда-либо видел в жизни.       Но не успел он вдоволь насладиться видом, как слепец нанёс ещё один оглушительный удар по терпению парня, начиная посасывать головку, оглаживая нежную плоть языком — и всё ещё не двигая головой. — М-мракс, ты!.. Просто н-невыносим!.. — Кудрявец грязно выругался дрожащим голосом, срывающимся на тихие стоны.       Юркий язык обвивал исходящую смазкой вершину, забираясь в уретру, высасывая сладкий предэякулят изнутри, и эти движения буквально сводили мага с ума. Он был уверен на все десять тысяч процентов, что от столь страстных действий у Мракса в ходе тренировок, содрогаясь, кончали даже злосчастные огурцы.       Сэллоу ещё какое-то время старался сохранять рассудок, однако слепец лишил его последнего шанса на связную речь, неспеша погружая член глубже в рот и не умаляя силу ваккума, которая оказалась действительно невероятной. Мягкая головка задела твёрдое нёбо, едва не проскальзывая в горло, а Оминис продолжал план по сведению Себастьяна с ума, качая головой в равномерном ритме, проходясь лишь по половине длины органа, но, видит небо, кудрявцу этого было более чем достаточно.       Он, уже совершенно не стесняясь, запрокидывал голову и самозабвенно стонал, стараясь больше не смотреть вниз — от одного только взгляда любимых глаз Сэллоу был готов кончить в считанные секунды. Иногда слюны во рту Оминиса набиралось слишком много, и он неаккуратно сглатывал её между делом, при этом влажный корень языка прижимал головку к нёбу, заставляя кудрявца каждый раз содрогаться от острых звёзд, бегущих в потоке кипящей крови по венам. Его член будто попал в затягивающий ураган — мокрый и горячий, оставляющий в душе липкие следы любовной, розовой жидкости. Уши ласкал мягкий, ласковый звук причмокивания, в обычной жизни кажущийся мерзким, но в данный момент Себастьян считал это невероятно сексуальным, ведь он значил только одно — Мракс обхаживал окаменевшую длину подобно самому вкусному леденцу в мире и настолько забывался, что даже аккуратность не стояла в приоритете.       Понимая, что скоро наступит долгожданное высвобождение от первого в жизни минета, кудрявец осторожно, стараясь не напугать, положил обе ладони на светлую голову. — Да, да, Оми, да… — суетливо повторял он будто в бреду. — Да, ещё… М-м-м, боги, ещё, прошу!..       И Мракс оказался вполне любезен, выполняя сбивчивую просьбу.       Не уменьшая темп, он будто чувствовал напряжение в теле Себастьяна как своё собственное — ощущал, как растёт огромный воздушный шар снедающей страсти, готовый вот-вот лопнуть. Блондин помог ему, поднося иглу: он резко погрузил в себя всю длину члена, чуть закашлявшись, утыкаясь носом в тёмные лобковые волосы возлюбленного и совершая громкий, глубокий вдох, через пару секунд выдыхая в эмоции дикого восторга. Упругая вершина проскользнула в горло и уткнулась в скользкую стенку слизистой — этого было вполне достаточно, чтобы бурно кончить, изливаясь огромным количеством раскалённого семени, чувствуя в мышцах ужасающую лихорадку райского удовольствия.       Имя слепца, словно волна, затопило маленькую спальню, оглушая обоих. Блондин отдалился, почти выпуская орган, но оставил во рту головку, ловя на язык сладкий крем эякулята, с наслаждением сглатывая.       Вылизав дочиста член парня, Оминис огладил языком увеличивающийся узел, который сам даже не заметил в жарком процессе. — Вкусно? — посмеялся Себастьян, ловя ртом воздух. — М-м… — протянул Мракс, сощурившись и причмокивая губами. — Знаешь, это намного лучше, чем жидкости моего тела, что я успел попробовать, находясь в твоём.       Заинтересованно хмыкнув, кудрявец ответил: — Так давай сравним.       Он опустился перед возлюбленным, стоящим на коленях, на корточки и мягко взял его за талию, увлекая в нежный поцелуй, пробуя вкус собственного семени. — Так себе, если честно… — Сэллоу повертел ладонью из стороны в сторону, состроив смешное лицо, но уже только от его тона голоса Оминис захихикал. — А теперь посмотрим на второй объект обсуждения…       Надвинувшись на блондина, он всё ещё держал его в объятиях, медленно кладя на пол и при этом бережно закрывая светлый затылок ладонью. Чувство защиты по отношению к любимому, который робко прижимался к нему, выросло до невероятных пределов — в этот же момент кудрявец поклялся себе самому защищать юношу от всего и во что бы то ни стало.       Аромат чайных листьев и свежей травы кружил голову. Себастьян навис над Оминисом, начиная медленно расстёгивать рубашку, уже в процессе нетерпеливо спрашивая: — Можно ведь, ты не против? — Нет, Себ, — покачал головой Мракс. — Делай со мной, что хочешь — я ко всему готов. И знаешь, если честно, чего я только не представлял с твоим участием…       Слова, произнесённые шёпотом, заинтересовали Сэллоу, но обнажённая, бледная грудь с аппетитными, соблазнительно выпирающими сосками, источающими манящую влагу, отвлекали от беседы. Сглотнув слюну, он провёл ладонями по еле тёплому торсу, сразу же приникая к одному из бутонов губами в осторожном поцелуе. Оминис слегка дёрнулся и протяжно застонал в нетерпении, выгибаясь навстречу мягким губам, будто сонная змея.       Кудрявец поймал бусину плоти ртом — и вкус, который он ощутил…       Это не было сравнимо ни с одним чувством на свете. Карие глаза расширились от шока — на язык, страстно обводящий ореолу, попала кислая сладость, похожая на вкус зелёных яблок, вымоченных в игристом шампанском. Невероятная, манящая жидкость окутывала мозг — возможно, именно таким был на вкус священный ихор, прозрачная кровь божества, которым являлся Оминис для Себастьяна. Ощущения распаляли обволакивающий запах тела возлюбленного, отрезвляющий и невыносимо пьянящий, а тихие вздохи наслаждения — те, что издавал Себастьян — вырывались сами, не подчиняясь никакому контролю.       Он почти полностью повторял действия Оминиса в момент близости, случившийся в туалетной комнате — нежно посасывал грудь, иногда чуть сжимая её зубами, играя с ней кончиком языка и тяжело дыша от переполняющих чувств. Перезарядка прошла успешно и довольно быстро — вновь поднявшийся член, который Сэллоу не посчитал нужным прятать обратно, утыкался в бедро Мракса, а своим бедром кудрявец уже ощущал влажное пятно в брюках юноши. — С-себастьян… Как же я… Люблю тебя… Ах…       Блондин же вёл себя относительно спокойно — он не кричал от снедающей сверхчувствительности, как не сдерживал свои крики Себастьян, только периодически вздрагивал будто в лёгкой судороге и тихо, соблазняюще стонал, наслаждаясь моментом. Холодная рука легла на русые кудри и нежно зарылась в них пальцами, привлекая к себе, другая же гладила Сэллоу по плечу и будто хвалила его, показывая, что он всё делает правильно. Оминис не умолял, не хныкал и не унижался. Он наслаждался этими ласками, принимая их с достоинством, по праву заслуживая такого отношения, полностью понимая это.       Себастьяну нечего было возразить — с позицией слепца он был совершенно согласен, но вдруг понял, что ему страшно не хватает звуков голоса возлюбленного.       На пару секунд оторвавшись от божественной сладости и мягкости плоти, парень тихо спросил: — А что ты там… Представлял?       Оминис чуть нахмурился, немного выныривая из транса наслаждения: — Ч-что?.. — Ну, с моим участием. — О… Ну, я…       Сэллоу вернулся к любовным ласкам, мелко задевая языком твёрдый сосок, подхватывая блондина за талию, второй рукой играя со свободной грудью, перекатывая бусину плоти в пальцах и изредка задевая ногтями. — М-м! С-себ, ты даже не представляешь, что п-происходило со мной каждую ночь за пологом кровати… — медленно, сбивчиво говорил Мракс. — Я отчаянно звал тебя, сгорал заживо, изливался с твоим именем на губах… А ты был так рядом…       Страшное сожаление вплелось в розовый туман любви, заслоняющий сознание. Если бы он знал, если бы он только знал…       Собственного имени, тихо произнесённого родным голосом, было достаточно, чтобы сломать любую стену голыми руками, оседлать жизнь и приручить смерть, разобрать по кирпичику само мироздание — лишь бы Оминис был счастлив. Для него же он мог превратиться в демиурга, создать новый мир и вообще что угодно, чего только пожелает это невероятное, неземное существо. — Прости меня, Оми… Прости, пожалуйста — я был так туп и так глух к твоим словам, намёкам и всем твоим действиям. Я — полный кретин, — заключил он, обдавая нежную кожу груди горячим шёпотом. — Всё в порядке, — ответил Мракс. — Главное, что теперь мы наконец-то вместе. И я кретин не меньше, знаешь ли — я изводил нас обоих, не осмеливаясь сказать тебе вслух о своей любви.       Он вздохнул и уголок его губ дёрнулся вверх. — Однако я не смогу простить тебя, если ты не продолжишь.       Этот игривый тон зажёг маленький огонёчек озорства в груди кудрявца. — Может лучше… Перейдём к главному?       Мракс немного удивлённо захлопал глазами. — Да, пожалуй, ты прав… Но знаешь что? — Повернув голову к парню, он поманил его к себе руками, и Себастьян послушно подчинился, приподнявшись и приближая своё лицо к Оминису. — Я хочу быть сверху, если ты не против. Позволишь?       Сэллоу резко побледнел, услышав фразу, обещающую ему сцену из собственных снов. Как Мракс седлает кудрявца, возвышаясь над ним, ударяясь своими бёдрами о его собственные, насаживаясь на член, и громко стонет, извиваясь подобно тонкому стеблю виноградной лозы… — Д-да, конечно… — дрожащим голосом ответил он. — Хороший мальчик, — ухмыльнулся Оминис, поддев кончик веснушчатого носа пальцем. — Вставай.       Выполняя команду, Сэллоу поднялся на ноги, подавая руку Мраксу, который выглядел невероятно сексуально в распахнутой рубашке, с возбуждённой грудью и ощутимо выпирающим органом в паху. Он тут же принялся избавляться от одежды, не теряя достоинства и размеренности аристократичных движений.       Себастьян же, будто бросая вызов, упёр руки в бока и нахально спросил: — И что же мне делать дальше?       Оминис остановился. На его лице заиграла хитрая улыбка — он абсолютно верно понял правила игры, которые вдруг придумал возлюбленный.       Тонкие пальцы схватили Сэллоу за плечо, и блондин страстно прошептал ему на ухо: — Раздевайся.       Кудрявец расширил глаза и сглотнул слюну. Эта властность, покровительство и даже какое-то наставничество не просто подкидывало дров в костёр возбуждения, а натурально заливало его бензином, выпуская в воздух взрывоопасный пропано-бутан, призывающий разум, сознание и душу моментально взлететь на воздух. — Х-хорошо, — ответил он, но потом, чуть улыбнувшись, добавил, — Мистер Мракс. — О-о, даже так? — протянул блондин. — Посмотрим, выдержит ли твоё ехидство мой напор.       Начав расстёгивать рубашку и брюки, сбрасывая их на пол, Себастьян непринуждённо сказал: — Это и не ехидство вовсе… Мне самому нравится тебя так называть. И лично я считаю властных омег дико сексуальными! — Хорошо, что я в целом замке такой один! — с шутливой самодовольностью заявил Оминис. — А это, кстати, не касается ни самого факта, ни Хогвартса, — тут же парировал кудрявец, лишаясь последней ткани, прикрывающей тело. — Ты в принципе такой один.       Карие глаза окинули бледное, обнажённое тело жадным взглядом. Бархат кожи можно было ощутить, не касаясь его, но касаться хотелось — почувствовать его каждым миллиметром, каждым волоском, растворяясь в самом его возвышенном образе как в аксиоме, не требующей доказательств своей идеальности.       Себастьян поражённо вздохнул. — Один единственный — и самый лучший в мире…       Лицо Мракса озарилось немного сочувственной улыбкой, насыщенной чистой, искренней любовью. Он подошёл ближе и прижался к парню, оставляя на его губах лёгкий поцелуй, кружащий голову обоим сразу. — И всё-таки нахождение в моём теле повлияло на тебя… — усмехнулся слепец. — Ты так красиво говоришь, что я… Не сказал бы лучше. — Ой, да ладно тебе. Я помню, как ты меня вводил в ступор своими подозрительно интимными фразами, когда мы ещё не…       Себастьян помолчал, не желая портить момент тоскливыми воспоминаниями. — В общем, это всё от большой любви, но поверь — я остался таким же олухом, каким был! — Моим олухом! Самым потрясающим олухом во Вселенной!       Они засмеялись, но почти сразу затихли, возвращая нужный настрой. — Ложись… — мягко напомнил Оминис. — А почему так ласково? — Так, а ну ложись, я сказал! — Блондин сдобрил фразу весёлой строгостью, и Сэллоу, улыбаясь, подчинился, укладываясь на мягкое покрывало кровати, чувствуя лёгкий холод на обнажённой коже.       Мракс присел рядом и, взяв палочку, оглядел алым светом положение парня. — Поднимись повыше, пожалуйста.       Послушно выполняя просьбу, Себастьян поднялся, принимая полусидячее положение, опираясь спиной о высокое изголовье кровати. Слепец же, не выпуская палочку из рук, уверенно сел сверху, и Сэллоу ахнул, почувствовав, как их возбуждённые органы льнут друг к другу, делясь теплом и отираясь уздечками. — Оми… — несмело произнёс кудрявец. — Если честно, то я уже готов кончить… — Рано, Себастьян, слишком рано. — Отложив палочку, Оминис оперся руками на крепкие мышцы груди любимого и склонился к нему, прижимаясь членом ещё сильнее. — Пожалуйста, ради меня — потерпи. Продержись столько, сколько сможешь, прошу. — Но ведь перезарядка наступит очень быстро…       Оминис, вновь включаясь в игру, схватил Сэллоу за подбородок. — Ты смеешь спорить со мной? — ядовито улыбнулся он. — Н-нет, м-мистер Мракс! — Себастьян нервно захихикал, понимая, что от такого напора он изольётся ещё быстрее, но решил ничего не говорить блондину, желая увидеть его во всей своей повелительной красе. — Вот и умница.       Немного поёрзав сверху, устраиваясь поудобнее, слепец удовлетворённо вздохнул.       Он напоминал античную статую, но ни гипс, ни мрамор не могли сравниться с гладкостью его кожи, идеальностью его форм и живостью очертаний тела. Сэллоу не мог удержаться — протянув руки, он коснулся тонких ключиц, проводя по ним большими пальцами, и медленно устремил руки вниз, оглаживая грудь и выделяющиеся под кожей синеватые вены, переходя на впалый живот. Путешествуя руками по любимому телу, он не забывал осторожно тронуть каждую крошечную родинку, что неумолимо напоминали ему капли шоколада, и ведь Мракс в своей странной, неземной красоте действительно напоминал изысканный, дорогой десерт, который хотелось смаковать кусочек за кусочком, впуская в само сознание божественный вид и вкус.       Оминис тоже не терял времени, практически теми же движениями прикасаясь к Себастьяну, только прикосновения эти не были одновременными — ладони активно переходили из одного уголка тела в другой порознь, каждое нажатие пальцев имело свой смысл, каждое оглаживание говорило о чём-то…       Как взгляд.       Мракс смотрел на него… И не мог насмотреться.       Им обоим пришлось вздрогнуть от резкого звука — кто-то стучался в дверь спальни, недовольно возмущаясь. Слышались шаги как минимум двоих студентов, и Себастьяну тут же захотелось проорать что-нибудь нехорошее, ведь они посмели себе прервать столь потрясающий момент любовного единения.       Мракс слегка обернулся на запертую заклинанием дверь. — К чёрту? — флегматично уточнил он. — К чёрту, — уверенно кивнул кудрявец.       Не сговариваясь, они приникли друг к другу в страстном поцелуе, обвивая тела руками, оглаживая ладонями, сплетая языки и жадно вдыхая запахи, превращающие мозги в студень, а кровь — в кипяток. Стук в дверь постепенно стал менее уверенным, а после и вовсе пропал, затихая ругательствами и сердитыми шагами.       С усилием и неохотой оторвавшись от возлюбленного, Оминис, тяжело дыша, прошептал: — Но знаешь, я думаю, времени у нас не так уж и много. Предлагаю поторопиться, учитывая, что мне и самому не терпится впустить тебя… — П-подожди… — растерялся Себастьян. — А тебе… Ну, не нужна подготовка? Тебе не будет больно? Ты же видел, что тебя ждёт.       Он неловко посмеялся, но что Мракс с улыбкой ответил: — Ты разве не помнишь, что я — омега, давным давно перешагнувшая рубеж созревания? И, напоминаю, омега в течке, которая, напоминаю, начинается лишь рядом с тобой. Эластичность моего организма обусловлена именно этим.       Сэллоу застыл. Конечно, он всё это знал, но слова поразили его своей чувственностью точно так же, как в первый раз. — Ну, тогда…       Особого приглашения блондину не требовалось. Он приподнялся на коленях, изгибаясь назад подобно тисовому луку, одной рукой держась за плечо парня, а другую завёл за спину и поставил его член вертикально, направляя прямо между своих ягодиц. Смазка была совершенно не нужна — она в огромном количестве покидала каменный орган — ещё одна удачная особенность строения организма альф.       Когда упругая головка упёрлась в тугое кольцо мышц, Себастьян охнул и схватил Оминиса за тазовые кости, но не чтобы ускорить процесс — он наоборот хотел удержать любимого на весу, если тому вдруг станет слишком больно или неприятно.       Блондин горячо выдохнул, собираясь с силами.       Очень медленно и осторожно он начал опускаться, обхватывая собой пульсирующую головку, и с каждой секундой дыхание обоих становилось всё напряжённее. Сэллоу оказался менее подготовлен к такому наплыву ощущений и уже начинал тихо постанывать и скулить, не будучи уверенным в том, что когда Мракс опустится — он не кончит мгновенно. Блондин держался чуть более уверенно, соблюдая скорость, но кудрявец всё равно замечал, как стремительно алеют его щёки и как он немного запрокинул голову, блаженно прикрыв глаза. — О-о, Себ… — едва слышно прошептал он. — Как же ты… Прекрасен…       Неожиданно тело блондина содрогнулось и он издал громкий, протяжный звук, что был слаще горячей патоки, растекающейся по венам кудрявца. Он тут же сжал Оминиса руками в какой-то неявной, несмелой попытке остановить. — Н-нет, нет, нет… Всё в порядке, ты просто… — Мракс запротестовал, тихо посмеиваясь, и только тогда Себастьян осознал, что изнутри задел самую чувствительную точку в теле блондина. Осознание этого факта окончательно заклубило его разум плотным смогом, ослабляя хватку на поясе возлюбленного, позволяя ему самому контролировать процесс.       Опускаясь ниже, Оминис захлёбывался вздохами, а его глаза заволокли слёзы, но выражение лица было настолько благоговейно-восторженным, что Сэллоу не стал мешать. Его собственный организм отзывался на каждое действие любимого — железная хватка на плече посылала взрывающиеся осколками льда мурашки по коже, колени мелко дрожали, пальцы слегка поглаживали изящные тазовые косточки, а во рту вдруг пересохло. Место узла на члене мелко пульсировало, но сам узел пока не набух, позволив, наконец, Мраксу с удовлетворённым, дрожащим воскликом опуститься до самого конца.       Блондин выждал несколько секунд, привыкая к размеру, сжимая Себастьяна и без того тугими, горячими мышцами. — О… Оми? Т-ты в п-порядке?.. — Голос кудрявца не мог не дрожать — он уже был на грани и старательно закрывал глаза, думая обо всём на свете — лишь бы не излиться раньше времени. — Я в полном порядке, Себ, — ответил Оминис. — Я наконец-то в порядке.       Он отклонился назад, опираясь руками о колени парня, слегка приподнялся и с силой опустился обратно, заставив обоих застонать от восторга. Потом ещё раз. И ещё.       Напряжение нарастало. Каждый удар сопровождался громким хлопком, и это было так непривычно, так пошло, что почти противно, однако Себастьян думал совсем по другому. От нежного, но в то же время чувственного секса веяло неземной возвышенностью — весь процесс казался чуть ли не откровением, омывая душу мага кристально чистой, искренней, истинной любовью.       Он ощущал, как скользкие, узкие стенки с каждой фрикцией всё больше не хотят его отпускать, погружался в тепло фарфорового тела, гладил руками тонкую талию и выступающие рёбра, круговыми движениями массировал соски, из которых крупными каплями стекал священный ихор, и всё это — с закрытыми глазами, словно боялся открыть их и осознать, что проснулся в своей постели. Сладкие звуки стонов пронзали сердце, оставаясь там навсегда, пропитывая душу дымкой волшебной Амортенции, которая неизбежно пахла яблоками, зелёным чаем, бузиной, клевером, освежающей мятой и Мерлин знает чем ещё — такого запаха, вероятно, вообще не существовало в природе.       Однако веки всё же пришлось поднять — и это стало его роковой ошибкой.       Кудрявец узрел то, что обычно называют аристократичным величием. Оминис, пусть даже неосознанно, двигался ровно и размеренно, качая бёдрами так, чтобы весь максимум удовольствия получить самому и подарить его возлюбленному. Он откинул голову, открывая беззащитную шею, выбившиеся из причёски светлые пряди немного липли к испарине лба, а приоткрытые губы молили о поцелуе…       Всего этого было слишком много для незнавшего такого глубинного тепла Себастьяна. Эти звуки, эти чувства, этот человек — всё отзывалось внутри, дробя суставы, связывая нервы в узлы, а разрядка неумолимо приближалась. — Оми, я… Я уже… Уже п-почти!.. — из последних сил предупредил Сэллоу.       Мракс вдруг резко остановился и приблизился к нему, тяжело дыша. — Нет! Нет, продержись ещё немного! — Тон голоса обвил сердце тугой косой раздражения, любви и отчаянной просьбы. — Пожалуйста, Оми, я так тебя люблю!.. Позволь мне… — почти захныкал Себастьян, взмолившись, но внезапно заработал пощёчину на пару с пронзающим, слепым взглядом дымчатых глаз. — Соберись, Сэллоу! — обеспокоенно воскликнул Оминис. — Ещё рано, это ещё не всё! — П-прекрати меня бить! — нервно засмеялся кудрявец. — Это возбуждает ещё больше!       Послышался вздох, сопровождённый улыбкой. — Себ, ты просто безнадёжен, ты это знаешь?       Кудрявец не нашёл, что ответить. Он молча обхватил ахнувшего от неожиданности Мракса поперёк тела и уложил его на кровать, меняясь с ним местами, нависая над нежным телом, всё ещё находясь внутри. — Я, бесспорно, безнадёжен… — горячо прошептал он. — Но ты, Оми… Ты даёшь мне надежду.       Толкнувшись в податливое тело, он вырвал из горла блондина короткий, удивлённый восклик. — Без тебя я не вижу смысла ни в чём, ни в одной вещи в мире.       Ещё один толчок был спровоцирован длинными, худыми ногами, обнимающими поясницу Сэллоу. — Пусть вся Вселенная скажет мне, что ты — не тот, кто мне нужен — я не поверю.       Губы мага прильнули к тонкой шее, влажной от пота, что усиливал сносящий крышу запах — аромат самой жизни — в тысячу раз, и кудрявец прекрасно знал по себе, как Мракс обожает эти прикосновения. — Я люблю тебя, Оминис, люблю тебя, люблю, чёрт возьми…       Вместо ответа блондин выгнулся навстречу, открывая шею, вручая всего себя в полное распоряжение возлюбленного.       Медленно наращивая скорость, Себастьян входил в слепца с такой яростью, будто тот имел несчастье заслужить его немилость, но громкие, глубокие стоны говорили об обратном. Они выходили наружу то беспрепятственно, то заглушались порывистыми поцелуями, то сочились сквозь зубы змеиным шипением, неизменно толкая Сэллоу к самому краю, становясь для него самой прекрасной музыкой в мире. Руки Оминиса хаотично оглаживали широкую спину парня, но в какой-то момент шальные пальцы впились ногтями в место между лопатками и провели вниз, оцарапывая веснушчатую кожу — и Себастьян вскрикнул, роняя звёзды из глаз, увеличивая темп ещё больше. Он обнимал блондина всеми возможными способами, боясь сломать кости, бесконечно целовал любимого в шею, в лицо, в губы, жалея, что в данный момент не может покрыть поцелуями всё его тело, но на это у них была целая жизнь.       На этот раз семяизвержение приближалось неумолимо, и остановить его не было никакой возможности. — Оми, я не смогу — ты слишком прекрасен… Я почти на грани, любимый… — отчаянно шептал ему в ухо парень. — Д-давай… — только и смог произнести Мракс сквозь безумие удовольствия.       Себастьян вошёл в Оминиса в последний раз, почти рыча. Он чувствовал, как раскалённый эякулят наполняет юношу изнутри, не прекращая изливаться активной пульсацией, а чуть выше основания члена разрастается тот самый узел, не дающий покинуть тело возлюбленного раньше времени.       Кудрявец без сил свалился на Мракса, давя его весом своего тела, пытаясь привести рваное дыхание в норму. В мозгу плыла густая, тёмная река, искрящая золотыми искорками, начиняющая разум вселенским спокойствием, а мышцы ныли от перегрузки.       Но вдруг он заметил, что напряжение в организме Оминиса всё ещё даёт о себе знать слабой дрожью. — Ты как? — Я… Я ещё… Н-не всё… — Слепец будто бы застеснялся, да настолько, что отвернул от Себастьяна почти заплаканное лицо. — И твой узел…       Глаза Сэллоу расширились от удивления, а на губах заиграла влюблённая, сочувственная улыбка. Как он мог не позволить этому человеку получить миллионную часть того, чего он заслуживает? Как мог позволить себе прекратить всё это, зная, что Оминис — его любимый, родной, дорогой сердцу Оминис — не достигнет той прекрасной вершины, на которой должны были оказаться они оба?       Себастьян медленно двинулся назад, и уплотнение на члене проехалось по скользким стенкам, раздвигая их ещё больше, заставляя Мракса вновь тяжело запыхтеть. Медленно, будто бы вопросительно, он вернулся, тут же получив ответ: — О-о, боги, да!.. Себ, сделай так ещё…       Не имея возможности ослушаться, он повторил свои движения с точностью до секунды, вновь доводя блондина до экстатической судороги. Продолжая, Сэллоу не мог не смотреть на это невероятное, умоляющее лицо, не мог не дотронуться до него рукой со всей нежностью, не мог не ловить в свои собственные губы срывающиеся на крик стоны… — Давай… — прошептал он. — Отпусти себя, любимый, давай…       Фарфоровое тело ударил ужасающий спазм, похожий на разряд Круцио, но с абсолютно противоположным эффектом. Оминис вновь озарил комнату стоном, а из глаз его полились благодарные слёзы. Он схватился за русые кудри на затылке Себастьяна, изгибаясь в экстазе, и из его члена вырвался горячий фонтан, оросивший животы обоих.       Юноши облегчённо выдохнули, тут же обнявшись, не обращая никакого внимания на мерзкие жидкости в виде пота и семени, и кудрявец не мог не посмеяться от этой ситуации, уже формируя в голове дурацкую шутку.       Совершенно не верилось, что этот утончённый, поэтичный, нежный и ласковый, но неожиданно строгий, жёсткий юноша теперь его возлюбленный — однажды и навсегда. На всю жизнь.       Некоторое время они лежали в той же позе, ожидая, пока напряжение в органе Себастьяна пройдёт, позволив вынуть его и убрать следы жаркой близости. Кудрявец превращался в липкую, сладкую лужу дурманящей настойки, безнадёжно расслабляясь в объятиях Оминиса, что теперь в нежной задумчивости перебирал его шоколадные кудри пальцами, слушая размеренное дыхание. — Оми… — тихо произнёс Сэллоу. — Мы похожи на двух склизких лягушек, ты в курсе? — Ой, заткнись, Себ!.. — засмеялся блондин.       Возлюбленные помолчали ещё немного. За дверью опять раздались шаги, и двое уже обсуждали возможность снятия Запирающего заклятья профессорами, сетуя на абсолютную тишину внутри. Русый маг недовольно вздохнул. — Мерлин, уже и уединиться нельзя… И где они были до этого? — Себ, это школа! — Мракс покачал головой. — В школе и не уединишься толком. — Предлагаешь мне терпеть и каждый раз ехать с тобой в Фелдкрофт? — прищурился Себастьян, но потом немного загрустил. — Хотя и там не вариант — Соломон, Анна… Если она с нами поедет, конечно.       Оминис ничего не ответил — лишь тяжело вздохнул, будто готовясь к чему-то важному. — Слушай, а ты не задумывался над тем, что будет дальше?       Кудрявец тихо усмехнулся. — Ну, для начала нам надо как-то расцепиться и добрый десяток раз использовать Экскуро… — Я о будущем. Нашем. Вообще.       В воздухе повисло молчание. — Просто я к тому веду, что моя семья… — Твоя семья — не проблема для меня, Оми. — В смысле? — Я тебя больше туда не пущу. Ты мне сам говорил, как тебя там чморят нещадно, да и что ты потеряешь, покинув их? — Ну… — блондин задумался. — В общем-то ничего, но у меня есть некоторые опасения, что просто так меня не отпустят. — Да неужели? Они же вечно пытаются от тебя избавиться, вообще за человека не считают!       В процессе разговора Себастьян дотянулся до палочки Мракса, лежащей рядом, и то ли из-за истинности партнёров, то ли из-за того, что инструмент привык к энергетике кудрявца за неполный день пребывания в чужом теле, она беспрекословно подчинялась ему, следуя взмахам парня и складывая лежащие на полу вещи аккуратными стопками. — Тоже верно. Даже, кстати, с продолжением рода…       Сэллоу в истинном ужасе чуть не выронил палочку. — Великие основатели, Оми! Чёрт, я ведь даже не подумал, что… — Успокойся, пожалуйста. — Слепец погладил парня по спине и с досадой поджал губы. — Но ты ведь можешь… — Нет, не могу. — Но… П-почему?       Выдержав паузу, Оминис ответил: — В этом плане я такой же дефектный, как и в обычной жизни. — Раздался тяжёлый вздох. — Я бесплоден, Себастьян.       Кудрявец медленно покачал головой: — Нет, Оми, нет! Ты… — Прости меня, пожалуйста, прости. Я пойму, если ты… — Да дай же ты мне договорить! — беззлобно возмутился Сэллоу. — Это совсем не важно. Ты не дефектный, ни в каком возможном плане. И запомни одно: ты самый потрясающий, самый добрый, самый красивый и самый лучший человек на свете. Возможно даже и не человек вовсе. — А кто? — усмехнулся Мракс. — Ну, не знаю… Если сказать по маггловски, по внешности ты прям очень на ангела похож.       Оминис не мог не рассмеяться от такого странного сравнения. — Давай-ка уточним — именно на ангела или на какого-нибудь престола с кучей глаз? А то не хотелось бы, чтобы меня сравнивали с клубком огненных обручей! — Подожди-ка, а ты откуда всё это знаешь?! — Как тебе сказать… — Мракс повёл плечом. — В поисках информации о наших с тобой организмах, всевозможных соитиях и прочем я свернул не на ту дорогу.       Тихий хохот и дурацкий разговор расслабил обоих, но шум за дверью, не стихающий всё это время, стал громче, и раздался звон заклинаний — прямо у самой двери. Себастьян, видя испуганные туманные глаза, технично взмахнул палочкой и задёрнул полог своей кровати — точно так же, как и полог кровати Оминиса, пряча их обоих от чужих глаз, накладывая заглушающее уже на импровизированное интимное укрытие.       Они притихли, нежно обнимаясь, слушая возмущения недоумевающих однокурсников, и когда нарушители спокойствия всё же легли спать, озаряя комнату храпом и громким сопением, влюблённые чуть не уснули сами, но встали, расцепляясь и понимая, что прибрать липкое безобразие всё же придётся. Как и предсказывал Себастьян, им пришлось применить Экскуро несколько раз, сетуя на позднее время и невозможность посещения душа. — Знаешь, это может прозвучать отвратительно, но…       Сэллоу заинтересованно поднял бровь, ожидая продолжения. — Но мне очень нравится, как пахнет твой пот. — Ну, пренебрегать гигиеной ради этого я не собираюсь! — посмеялся кудрявец, однако Мракс его перебил. — Я не об этом. Знаешь, есть огромная разница между по́том грязного тела и по́том на чистой коже. Во втором случае вони нет, и…       Лёжа в обнимку в одной постели, они, даже не сговариваясь, решили спать вместе, ведя сонные беседы ни о чём, но каждая из тем незримо перекликалась с той любовью, которая грела обоих изнутри. Светлое, наивное, почти детское счастье наполняло сердце до краёв немного кислым, радостно-оранжевым апельсиновым соком, смягчая обострённые эмоции ванильной нежностью.       День закончился, а вместе с ним и две несчастные жизни. Следующий же обещал возродить их из пепла, связывая вместе навсегда, прокладывая крепкую каменную дорогу к дарующему крылья будущему.

***

      Анна очень сильно нервничала, отчего правый глаз исходился нервным тиком, а взгляд ощупывал толпу сонных студентов, подтягивающихся на первый урок. Только ощущение руки нежной пуффендуйки, зажатой в ладони, успокаивало её, а так же последние новости, что успела забросить в русую голову Имельда ещё ранним утром.       Себастьян как-то забывал, что сестра дружит с ними обоими, и они по отдельности жаловались ей на свои сердечные муки, подталкивая аналитический ум к хитрой стратегии. Сначала Сэллоу подбрасывала юношам маленькие интимные факты о жизни друг друга, затем начала почти прямым текстом намекать о подготовке к заветному процессу — конечно, не забывая подсовывать нужную литературу и подбадривать тёплыми разговорами. Стайка поклонниц, которых она любила как родных, блестяще справлялась с доносами о местонахождении и самочувствии объектов наблюдения, и в какой-то момент Анна поняла — пора.       Уговорить Уизли помочь не составило никакого труда: горе-зельевару и самому нравился отчуждённый слепец — но, конечно, не до такой степени, как нравился её любимому братишке.       Перерыв с больше-чем-подругами — и, разумеется, Гарретом — добрую часть библиотеки, они даже не успели заглянуть в Запретную Секцию, как отыскали особое зелье, меняющее двух живых существ телами. Ещё две недели ушло на поиск составляющих рецепта, и здесь верные девушки не оставили её в одиночестве: Поппи успешно доставала животные ингредиенты вроде скорлупы, зубов — без сомнения выпавших, а не выбитых — и помёта; Натти своими бесконечно длинными ногами антилопы смеряла огромные пространства, находя нужные растения по запаху; Имельда, что не входила в число почитателей Анны, но тоже была рассержена узколобостью двух влюблённых истинных, на своей метле поднималась в горы и собирала нужные минералы, порой возвращаясь будучи похожей на шахтёра; Гаррет же мирно, или не очень, воровал особо ценные и дорогие ингредиенты из закромов Шарпа, удивляясь слаженной работе девушек. Анна же все две недели ощущала себя паучихой, контролирующей каждую паутинку хрупкой сети, да ещё и успевала поддерживать юношей морально, скрываясь за маской обычной, беззаботной альфы, думающей лишь о постели.       Когда настал момент истины, Сэллоу в паре с Неридой подмешала в вишнёвый сок на кухне Дыбоволосное зелье, отчего у всех эльфов их редкие, тонкие волосики, растущие из ушей, торчали в разные стороны, а девушки хохотали до слёз, бесконечно извиняясь перед добрыми существами. Этот инцидент дошёл до Шарпа и заставил его отправиться на разборки, неосторожно оставляя пост преподавателя на уроке — и к этому времени все герои пьесы уже присутствовали на сцене. Гаррет намеренно нагло утянул к себе в пару Мракса ещё до занятия, а Анна и Поппи, делая вид, что самозабвенно милуются в углу, внимательно следили за развитием событий. Согласно плану Уизли должен был начать приставать к Оминису и разозлить Себастьяна настолько, что тот рванулся бы намять бока настырному гриффиндорцу, а тот, от деланной обиды, вылил бы на обоих таинственный отвар — только так они могли понять, что друг к другу чувствуют. Сэллоу казалось слишком неинтересным просто рассказать каждому правду, а ещё она не хотела отнимать у лучших друзей волшебный момент осознания взаимной симпатии.       Однако Мракс с задачей справился сам, спутав все карты, но неизменно приводя план в действие. Однокурсникам оставалось лишь отыграть наивное непонимание ситуации — и вот двое растерянных, поражённых случившимся юношей жарко целуются в тёмном углу кабинета, утопая в запахах друг друга, пока хитрые союзники отвлекают студентов, помогая вычищать кабинет и периодически стращая друг друга злым Шарпом.       Целый день счастливая Анна наблюдала, как влюблённые держатся за руки, не расставаясь ни на секунду, а когда девушка прознала, что одна из мужских спален была заперта слишком надолго, оглушая лестничный пролёт подозрительной тишиной, так и вовсе чуть не подпрыгнула до потолка от радости.       Из приятных воспоминаний её не вывел даже голос брата, раздающийся у входа, зато с задачей прекрасно справилась Поппи — для этого ей пришлось одарить ушедшую в себя альфу нежным поцелуем в щёку. Анна тут же встрепенулась. — Ой… Прости, солнышко — я что-то сегодня… — Оно и видно, — тут же ответила Свитинг, тихо посмеявшись. — Наши звёзды прибыли, смотри.       Оминис гордо шёл через толпу, будто плыл по ровной глади озера, слегка подняв голову. Себастьян же, гордясь не меньше, шёл позади него, создавая образ то ли счастливого отца, то ли громилы-охранника, которому доверили самое дорогое. Лицо блондина не выражало ни единой эмоции, Сэллоу же победно ухмылялся, но обе физиономии источали довольство и радость, полнясь важностью. Наглые альфы, в числе которых был и Гаррет, что сразу притих, тут же навострились при виде всеми желанного Мракса — они воспринимали его как самое вкусное пирожное на витрине «Сладкого Королевства», как приз, как кубок — серебряный, но несущий славу победителя тому, кто его завоюет. Анна прекрасно знала, что в случае брата это отношение менялось с абсолютно животного и потребительского на нежное и защищающее, и не потому, что он был охотником по природному статусу — а лишь потому, что кудрявец нежно любил Оминиса, о чём в красках рассказывал сестре, погружая и её в таинство глубоких чувств, заставляя радоваться за парней как за себя саму.       Они почти достигли своего стола, как Мракс, тихо перекинувшись парой слов с кудрявцем, направился прямо к стайке уже изрядно возбуждённых нарушителей спокойствия. Поначалу они чуть не подавились слюной и глаза их горели, но по мере приближения слизеринца лица студентов наполнялись искренним удивлением, а чуть погодя — досадой. Очевидно, они почуяли запах Сэллоу, что смешался с ароматом самого Оминиса, позволяя заключить без сомнений — самый желанный Мрачный Принц школы теперь занят. — Уизли! — громко, властно позвал он, обращаясь ко всей толпе сразу.       Гаррет подпрыгнул от удивления. — Я-я, да! Ч-что? — Подойди.       Медленно поднявшись с места, парень послушался, периодически поглядывая на Анну, что с мягкой улыбкой кивнула ему в знак защиты в случае непредвиденных обстоятельств. — Да?..       Гриффиндорец заметно нервничал, стараясь не смотреть в фарфоровое лицо, и ожидал чего угодно…       Но не протянутой для рукопожатия холодной ладони.       Сглотнув комок и не до конца понимая, чего хочет от него слепец, Уизли крепко пожал руку однокурсника. — Спасибо тебе, — просто и дружелюбно ответил Мракс, не зная, что за его спиной Себастьян немного недовольно поморщился. — Правда, спасибо. Но за Депульсо извиняться не буду — ты сам виноват. — Д-да не за что… — пролепетал Гаррет. — Обращайся…       Слизеринец усмехнулся. — Нет. Пожалуй, нет. Хотя… Я ещё подумаю.       Толпа альф взирала на это представление в полном шоке, раскрыв рты, и когда Оминис вернулся под заботливое крыло возлюбленного, тут же налетела на смутившегося Гаррета. — Это за что он так тебя благодарил? — Да я… Списать дал просто. — Списать? Ты — Мраксу?! — Ну да, а что тут такого? — А чего не рассказал? — Эм-м… Зачем?       Анна перестала слушать бесполезный допрос ещё на середине, твёрдо уверенная в том, что зельевар никому ничего не расскажет. Однако она не пренебрегла безопасностью, пригрозив неожиданному союзнику ещё на этапе формирования плана, что в случае чего обольёт загадочным зельем обмена телами его и его тётушку — и такая угроза подействовала не хуже тумаков.       Двое юношей обсуждали что-то незначительное, совершенно по детски улыбаясь друг другу, переплетая пальцы рук, и карие глаза Себастьяна неотрывно следили за каждым движением слепца, что жался к любимому. В процессе разговора Сэллоу приобнял Оминиса и ласково поцеловал его в лоб, словно пытаясь задобрить, на что парень хитро ухмыльнулся и тоже одарил его поцелуем — быстрым, напористым, привлекая к себе за ворот рубашки, не слишком затягивая процесс, чтобы не смущать окружающих. Анна хихикнула — сразу было понятно, кто в их паре актив, несмотря на природный статус.       Сонная толпа студентов постепенно просыпалась, наполняя класс всё более громкими голосами. Тяжёлый воздух успокаивал и мягко выводил из забытия. Нежное прикосновение руки Поппи позволяло заземлиться, окунаясь в реальность.       Над головой витал чудесный, лёгкий аромат мятного шоколада, оседающий в носу эхом яблочной кислинки и нотками тяжёлого, крепкого алкоголя, настоенного на цветах бузины...