Поджигатель

В первую очередь стоило проверить церковь, которую Джек вместе со своей подружкой, что ни раз мелькала в его личном деле как соучастница, подожгли около года назад. На этот случай в полиции давно положили большой и толстый – за неимением доказательств вины отпустили обоих. Официальный вердикт причины возгорания – неисправность проводки. В том, что это устроил Джек я не сомневаюсь. Почему? Всё просто – я знаю его принципы и привычки. В огне погиб священник, привлекавшийся ранее по подозрению в педофилии, но его вина так же не была доказана. Божий человек. Джек таких «любит». Шагаю по мокрому после ночного дождя тротуару, вдоль шумной дурно пахнущей промзоны. Бетонный забор, отделяющий жухлую улочку от завода, разрисован граффити. Считаю граффити летописью, фресками, документирующими историю города: помимо корявых росписей мамкиных бунтарей тут можно найти лозунги анархистов, едва не захвативших мэрию в позапрошлом году, и призывы прекратить насилие, ставшее синонимом имени нашего города, и душещипательные слова прощания с жертвами теракта десятилетней давности. И кое-что еще. Взгляд цепляется за свежий символ, нанесённый поверх неплохого впрочем-то стрит-арта, чёрной краской: схематическое овальное лицо, крестики вместо глаз, широкая улыбка и шапка с длинными ушами, больше напоминающая рога. Ниже надпись: "страшный сон мафии". Ухмыляюсь. Мой старый друг отныне популярен. Рогатый символ попадается мне ещё несколько раз: на противоположной стороне улицы, на заброшенном магазинчике с выбитыми окнами, на припаркованном грузовичке. Гохрэм нежно лелеет каждого своего «героя» до тех пор, пока тот не наскучит своим обожателям.   Поворачиваю за угол, оставляя шипящий бычок в луже. А вот и моя цель. Закопчённый шпиль указывает в небо, венчая чумазый храм. Сразу после пожара его хотели прибрать к рукам баптисты, но внутри внезапно образовался стихийный сквот. Каждое утро акустика облезлых стен дарила округе детский плач, а вечер – пульс рейва. В итоге дети божии побрезговали сражаться с угашенными бездомными и отступили. Собираюсь нанести им визит. Жетон и табельное всегда со мной, поэтому рассчитываю на быстрый и продуктивный диалог. Поднимаюсь по крупным обшарпанным ступеням и трижды стучу в деревянные двери. Тишина в ответ. Ни тебе голосов, ни шагов, ни даже шорохов. Территория тоже выглядит опрятно, не замусорено. Пахнет свежей побелкой. Неужели я ошибся, и храм божий таки-вернулся в лоно церкви? Стучу ещё раз, настойчивее: - Откройте, полиция! Едва я произношу эти слова, обрывая последний звук, как дверь открывается, и из полумрака на меня глядит заспанное лицо. Соображаю долю секунды, прежде чем узнать и осознать. Секундная заминка. Джек пару раз сонно моргает, а потом в его тёмных глазах появляется понимание. Пинаю дверь прежде чем он успевает захлопнуть её, и та распахивается настежь. Джек падает на бетонный пол, но тут же проворно подскакивает и скрывается за широким дверным проёмом. Запираю входную дверь и прохожу в комнату. Сердце бешено колотится в каком-то сумасшедшем экстазе, пальцы подрагивают в предвкушении. Меня встречает просторное помещение, залитое светом: пятиметровые потолки, беленые стены, смятая постель в центре, на полу шмотки, провода, инструменты. Джек, словно шестилетний мальчишка, выглядывает из-за массивной колонны: растрёпанная башка, заинтересованно блестящий взгляд. - Не стреляй здесь – я только покрасил стены, - говорит он слегка капризным тоном. Замечаю, что по привычке держу ладонь на кобуре. Кусаю губы, пряча руки за спиной. Воздух заряжен чем-то странно озорным. Здесь пахнет пластиком и сладкой ватой. Вижу в зеркале, как весело искрится мой взгляд. Джек высовывается чуть сильнее: на его лице следы не до конца смытого макияжа, на щеке – чудный след от шва подушки. Шея стянута белыми бинтами. - Не ждал, что я найду тебя так быстро? – спрашиваю я, теряя реальность: мне кажется, что нам по пять, и мы играем в прятки. Джек молчит. - Ты один? – интересуется он спустя десять тугих ударов моего сердца, и внезапно добавляет чуть дрогнувшим голосом, - я соскучился. Глубокий вздох обрывается. Чувствую, как в груди растёт ком. - И я, - вырывается у меня, прежде чем я успеваю отфильтровать базар. Джек медленно выплывает из-за колонны. На нём пижамные штаны с идиотским рисунком, растянутое горло тёмно-серой футболки, изгвазданной белой краской, открывает плечо. Взгляд нечитаемый. Он подходит ближе, я вижу, что он хочет обняться, но останавливается. - Ты пришёл, чтобы арестовать меня? – он склоняет голову набок. Прямо как в том кошмаре. Сглатываю. - Но тебя самого нужно арестовать, - с укором сообщает он, глядя мне в глаза, - ты – плохой полицейский, Агуст. А я не могу оторвать взгляда от его ключицы. Рот наполняет слюна, спина и лоб покрываются испариной. В воздухе определенно распылён наркотик. Иначе это не объяснить. - Ты вообще не полицейский. Помнишь, кто ты, Агуст? - Обними меня уже, - хрипло прошу я на выдохе. Джек наиграно улыбается до очаровательных ямочек в уголках рта, и приближается. Сперва меня обдает его запахом – головокружительным ароматом тела с тонкой ноткой выветрившегося парфюма. Он обнимает меня за плечи, и прижимается – худой, но крепкий. Он действительно чуть выше, и от осознания этого захватывает дух. Утыкаюсь в его шею, покрытую гусиной кожей и обнимаю в ответ. Шумно вдыхаю запах его кожи, от которого сладко тяжелеет в паху. Жадно комкаю футболку на его спине. - М? – удивлённо интересуется Джек, поднимая голову с моего плеча. Его движения слегка ломаные. Как в детстве. В ответ я сжимаю его талию сильнее. Приятно-печальное чувство ностальгии теплом разлилось по телу, и мне совсем не хочется отпускать его. Джек запускает тонкие пальцы в мои волосы на затылке, и по спине бегут мурашки. Задеваю носом повязку с капелькой крови. Мы стоим так с минуту. - Меня ищут, да? – спрашивает он негромко, - я переборщил с подсказками? - Это точно, - беззвучно смеюсь ему в шею над повязкой, чуть ниже уха. Тонкие волоски на его коже встают дыбом. Меня захлёстывает восторг, но он быстро сменяется тревогой: - Нахрена ты это сделал? Полквартала… Это не гараж спалить, или… - Или дом девчонки, которая отняла тебя у меня? - Джек отстраняется. Уходит тепло, ускользает детство. Наполовину прикрываю глаза, не отводя взгляда. Джек округляет глаза, его плечи дёргаются вверх: - Так ты узнал? – он дурацки смеется, прикрывая рот ладошкой. Красноречиво молчу в ответ. - Ладно, ты действительно мог бы стать хорошим детективом, - соглашается он, - если бы не был таким говнюком. Денежки не пахнут, да? Девочку насилуют четверо рукавских – глазки закроем. Беспризорников подсаживают на хмурый – глазки закроем! Таким как ты, - он указывает на меня тонким пальцем, - не место в полиции. - Давно это ты пособник справедливости? – ухмыляюсь я, - тебе самому за твои фокусы светит пожизненный срок. - Все, кто погиб в моём очищающем огне – сраные ублюдки! – внезапно взрываясь, брызжет слюной Джек, - педофилы и насильники! Закон не сумел привлечь их к ответственности, зато я – да! Мы с Лик сделали то, что должен был делать ты! К тому же, я, в отличие от тебя, не притворяюсь стражем закона. - Что за Лик? – поддавшись копской привычке, спрашиваю я. Джек только загадочно улыбается и шаркает к кровати, трогая шею. - Тебе стоит остановиться, Джек, - буркаю я, не сумев вложить должную интонацию в слишком важную для меня фразу. Он только отмахивается, не глядя. Плюхается лицом в разобранную постель, раскинув руки. - Отвянь с этим, - глухо ворчит он в подушку. Тяжело вздыхаю и снимаю пальто. Аккуратно вешаю его на высокую спинку ободранного кресла и шагаю к кровати. Разуваюсь. Расстёгиваю запонки, закатываю рукава и забираюсь на кровать. Джек удивлённо приподнимает голову, но я кладу ладонь на его загривок и мягко опускаю её назад. Он что-то возмущённо скрипит, но я уже веду ладонью вниз по его позвоночнику, оглаживая спину. Когда дохожу до полоски обнажённый кожи над штанами, меня простреливает сладкая дрожь. Аккуратно касаюсь её подушечками пальцев. Чёрт его знает, что я делаю, но это происходит. Мне сложно себя остановить, и я не уверен, что это так необходимо. Мне жаднее всего отпускать этот момент – встречи и прикосновения. Момент, позволяющий мне снова почувствовать то время, когда я ещё был чист и невинен по всем позициям. Мы могли бы проговорить весь день, но я хочу чувствовать. А ещё я хочу показывать чувства. Забираюсь рукой под футболку и глажу лопатки. - Юнги?.. – растеряно спрашивает Джек, напрягаясь. Специально ли он выбрал это имя? Не знаю. - Агуст, - поправляю его я, и не вытаскивая руки из-под одежды, хватаю его за волосы на затылке. Сжимаю аккуратно, медленно усиливая хватку. Джек неясно стонет в подушки. Футболка задралась, и я любуюсь на спину очаровательного розоватого оттенка. Он спросит, что я делаю? Зачем я это делаю? Или удержит вопрос внутри, подавив его глубоким дыханием? Ни то, ни другое. Джек начинает сопротивляться, пытаясь уйти от моих рук, но я хватаю волосы сильнее и вдавливаю его лицо в постель. Ощущение этой власти кружит мне голову, и я даже приоткрываю рот, глядя на это сверху вниз. Тогда он извивается всем телом, и таки ухитряется пнуть меня пяткой под колено, и я нехотя отпускаю. Джек переворачивается на спину со скоростью пойманного ужа, и пучит злые глаза. Смеюсь почти беззвучно. Он несколько растеряно трогает свои волосы будто в поисках шапки. Потом начинает ковырять мочку уха. Нервничает. Пока он собирается что-то сказать, я забираюсь на него сверху, седлая бёдра. Давлю ладонями на грудь, пригвождая к матрасу. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, ничем не отличающимися от глаз того мальчика, что был моим лучшим другом сто лет тому назад. Прикасаюсь пальцами к его губам. Он рефлекторно чуть размыкает их, и я с жадностью толкаюсь внутрь, но натыкаюсь на зубы. Разочаровано стону. Глядя мне в глаза, Джек меняется в лице: замешательство сменяет агрессия неясного мне оттенка. Он протягивает руку и властно берёт меня за отросшие волосы, и я со стоном поддаюсь, запрокидывая голову. Щёки мои пылают, в горле сохнет. Неосознанно двигаю бёдрами, и понимаю, что не я один тут возбуждён. - Кто знал, что ты такая шлюшка, - хрипло комментирует Джек. Взгляд его заволакивает желание. Второй рукой он сжимает моё горло, и меня окончательно накрывает. Закатываю глаза и плавно двигаюсь. Он глубоко вдыхает, и я слышу тот самый сладкий вздох с оттенками хрипотцы. Его крепкий крупный член упирается в мою задницу. Я вот-вот потеряю сознание. Джек отпускает и толкает меня: я перекатываюсь на спину, а он нависает сверху. Раздвигаю ноги как девка и пускаю его между. Он снова хватает меня за волосы и чуть запрокидывает мою голову. Его лицо очень близко, смотрю на него одурманенно, жадно глотая его дыхание. В нетерпении сжимаю его талию коленями. Он опускает лицо и трепетно касается красивыми губами моего подбородка, потом уголочка рта, затем верхней губы. А потом его тёплый рот накрывает мой. Проваливаюсь в блаженную негу и отвечаю. Наши языки соприкасаются, и он такой вкусный, что хочется его укусить. Ощущения от его языка невероятные. Жадно глотаю его слюну. Поддавшись зашкаливающей нежности, ласково глажу его лицо, чувствуя пальцами, как плавно двигается его челюсть. Не отдаю себе отчета в том, что буквально плавлюсь под ним и вот-вот перестану соображать окончательно. За окном сгущаются тучи и в храме становится сумрачно. Будто пьяный, стягиваю с Джека футболку. Не разрывая поцелуя, вожусь с ремнём и застёжкой своих брюк. Когда рокочет первый гром, я в одних носках и распахнутой рубашке. Твёрдый до невозможности член прижимается к животу и сочится смазкой. Джек, такой же дурной как и я, игриво овеивает его дыханием, и это всё, что ему полагается – он спускается ниже. Задирает мне ноги и бесстыже припадает губами к горячо пульсирующему анусу. - Сукин сын… - скулю, зарываясь пальцами в его волосы. Джек довольно урчит в ответ, и принимается бурно вылизывать меня. Тело пронзает острым наслаждением. Даже не подозревал, что настолько чувствителен там. Джек лижет, чуть проникая кончиком внутрь, целует, причмокивая, легонько всасывает. Ему, мать его, вкусно. Не могу поверить в то, что всё происходит по-настоящему. Язычок сменяется пальцами – сразу два это жестоко, Джек-а. Даже такие тонкие и изящные, как у тебя. Жмурюсь, разводя ноги шире и изо всех сил стараясь расслабить сфинктер. Джек сражается с ним и каждым толчком побеждает. Ощущаю, как влажно проникают и выскальзывают костяшки, вхожу во вкус. Джек игриво лижет чувствительное местечко между анусом и мошонкой, проворачивает запястье и задевает простату, а я отлетаю окончательно. Он поднимается и упирается влажной от слюны рукой в моё задранное бедро. Пальцами стягиваю с него смешные розовые штаны, и из-под резинки выскакивает внушительных размеров затвердевший член. Трепет пронзает меня неприятными бабочками в животе – что с этим делать?! Поднимаю растерянный взгляд и натыкаюсь на глаза, мутные от возбуждения. Джеку плевать на мой страх. Он пару секунд возится в беспорядке на прикроватном столике, а потом пристраивает горячую головку ко входу. Я весь пульсирую, замерев в ожидании своей участи. Ноги сводит от волнения. Джек щедро поливает нас обоих густой холодной смазкой, потом вязко размазывает субстанцию по стволу и моей дырке. Приподнимается, нависая сверху и надавливает. Головка мягко проскальзывает внутрь, медленно растягивая и наполняя меня. - А-а-ах, - откидываю голову на подушки. Член проникает на треть, и ему уже тесно. Тебя так много, мой Джек-а. Ощущаю себя растянутым до предела, но хочу принадлежать полностью. Джек отстраняется немного, но только для того, чтобы сразу же войти глубже. Половина. Хватаюсь за изголовье кровати. Толчок – две трети. Хватаю ртом воздух как выброшенная на берег рыба. Анус пульсирует на грани боли и приятной наполненности. Ещё толчок, и Джек прижимается бёдрами. Скулю, мне кажется, что он заполнил все мои кишки и достал до грёбаного желудка. - Пожалуйста, - молю я шёпотом, щёки мои пылают, - не порви меня… Ответом мне становится бережное движение назад и вглубь. Чертовски умелое. Сколько девочек ты отымел, взрослый Джек?.. Облизываю пересохшие губы, наблюдая за его сосредоточенным лицом. Джек вскидывает взгляд из-под чёлки, и вдруг кладёт ладонь на моё горло. Не сопротивляюсь. Пальцы сжимаются, принося сладкую дрожь. Он придушивает меня почти нежно, и я кладу руку на его запястье, разрешая сжать сильнее. Он пользуется возможностью – давит на кадык, сдавливает вздувшиеся вены. Бережно трахает меня и душит. Принадлежу. Он чертовски горячий. Выжги меня изнутри, Джек. Займись тем, что у тебя получается лучше других, Поджигатель. Привыкаю, и ощущение наполненности становится приятным. Джек давит мне под колено и задирает одну ногу выше, наваливаясь сверху. Сипловато дыша, прикрыв глаза, увеличивает амплитуду: - Шлюшка хочет грубее? – хрипло тянет он, сжимая моё горло сильнее. - Да, - отрывисто бросаю в ответ. Он разгоняется и дерёт меня, как школьницу. Плюю на приличия и высовываю язычок от удовольствия. Джек наклоняется и нежно обхватывает его губами. Целуемся страстно и жадно, словно безумцы. Не замедляясь, он перемещает поцелуй на мою шею и дважды осторожно прикусывает крепкими зубками. Почти кончаюсь, но засранец и не думает прекратить мучения: опускается ниже и скользит мокрым язычком по напряженному, крайне чувствительному соску. От сладости стону в голос, а он всё продолжает облизывать, словно пёсик, иногда смыкая губы с влажным чмоком. Я так близко к оргазму, что даже не различаю, как грохочет гром. Эхом под высокими сводчатыми потолками раздаются только шлепки, стоны и наше хриплое дыхание. Джек ритмично долбит по моей простате до грёбаных искр из глаз, и я кончаю. - Джек-а!.. Наслаждение зарождается внутри, разливается в пах, и, наконец, взрывается осколками. Накрывает так, что закладывает уши. Мир ослепительно вспыхивает. Слепо хватаюсь за Джека, позволяя ему вытрахивать из себя сладостные всплески оргазма. Я – зарница на горизонте из далёкого детства. Я – экстаз. Я – любовь. Пылаю пожаром. А всему виной мой Поджигатель.  Когда он вынимает, мучительная вакуум образовывается внутри. Онемевшая дырочка стеснительно сокращается. Джек выскальзывает из-под ног: жар тела сменяется холодом пустоты. Утираю слёзы и расслабленно падаю на спину. Сверкает молния, и вспышка освещает закусанную джекову губу. Маню его к себе. Словно озорной мальчишка, он, чуть улыбаясь, забирается сверху, и вдруг перемещается сильно выше, усаживаясь мягкой задницей мне на грудь. Его колени давят в подушки по сторонам от моей головы, а перенапряженный шланг болтается прямо над моим лицом. Он старается держать вес на ногах, щадя меня. Он ласково гладит меня по волосам и ладошкой давит на член, опуская его к моим губам. Размыкаю испачканные смазкой губы и мягко касаюсь острым язычком уздечки. Джек стонет необычно высоко. Всё его тело пронзает лёгкая дрожь, мышцы бёдер содрогаются. Оргазм наступает быстро. Играюсь с его уздечкой кончиком языка, пока он сладенько кончает. Вязкая, солоноватая сперма мягкими толчками окропляет мои губы и щеки, затекает в рот. Облизываю их и тут же возвращаюсь к подрагивающему члену. Сам Джек, чуть сгорбившись, одной рукой упирается в стену, а второй очаровательно прикрывает рот. Глажу его ляжки и оставляю на головке нежный поцелуй. Он обессиленно переносит вес с дрожащих ног на мою грудь. Мне тяжело дышать, но я получаю удовольствие, и продолжаю охотно гладить его талию, рёбра, задницу. Джек сводит брови и не открывая глаз, склоняет голову набок, наслаждаясь. Похоже, он из тех, кому так важна ласка сразу после. Слезинки снова скатываются по вискам. Трескуче бормоча какую-то неразборчивую чушь, Джек, наконец, сползает с меня и сливается с кроватью. Вдыхаю полной грудью и прикрываю глаза. Вспышки молний проникают под веки красными всполохами. Гром рокочет уютно и приятно. Ливень молотит по крыше, ветер грохочет металлическими листами. Наощупь касаюсь пальцами джекова бедра. Чувствую, как его пальцы находят мои, и сплетаются. Я дома. - Ты больше не носишь колготки на башке? – внезапно спрашиваю я, толкаясь языком за щеку. - Мечтай, - вяло отвечает Джек. Улыбаюсь мелкими зубками сам себе:  - А я все ещё обожаю фруктовое мороженое. Не потому что оно вкусное, а потому что ты мне его покупал. Джек сопит, долго возится, а потом прижимается горячим лбом к моему плечу. Мы лежим молча, и слушаем грозу.