Кровавые маки её глаз

Бешенная сука, змеиный выродок Сеймуров, хулиганка, дебоширка, позорный ребёнок Главы Магической Башни — всё это прозвища Деборы Сеймур. Той Деборы, чьё сердце у него украл Исидор. Стоило Филафу вспомнить тот вечер на балу весенних цветов, когда она явилась на мероприятие с Исидором — поганым ублюдком Висконти, — как кулаки сами сжимались в порыве ярости. Она посмела отказать ему при всех, назвав стухшей едой. Как Дебора могла так поступить?! Это ведь она бегала за ним на протяжении шести лет, она унижаясь молила о браке и своими ухаживаниями вгоняла его в краску! Что же изменилось..? Всё дело в формулах? Исидор... Поганый ублюдок обманул Дебору, чтобы получить патентные права на формулы. Это... это не справедливо! Она была связана с ним ещё до того, как опубликовала формулу и стала лучшим учеником академии, ещё до того, как кто либо смог разглядеть в ней этот талант! Филаф пошатнулся, — Эй! Принесите ещё коньяка! — он в который раз напился, негодуя от сложившейся ситуации. Всё пошло наперекосяк: согласие на брак, отправленное Сеймурам, эти чёртовы змеи решили игнорировать ближайшие шесть лет, понимая, что за это время Дебора уже выйдет замуж, но хуже было то, что они стали распускать слухи о том, что единственная дочь Герцога сменила милость на гнев и намерена дать отказ. Ещё хуже то, что его отец лишь оскалился, поняв, что мерзкий змей планирует играть в свои глупые игры. Старик не сделал ничего, чтобы помочь ему, от него всегда доносились лишь упрёки и сравнения с чужими сыновьями! Он мог настоять на своём, мог предложить за невестку выкуп, мог попытаться выторговать её. Но вместо этого лишь недовольно попричитал о неудачном положении дел! Филаф знает, что отец в тайне от него восхищается тем самым артефактом детей почтительности, которым так хвастал герцог Сеймур. Он знает, как сильно его старик грезит сделать Дебору Сеймур частью рода Монтес, прибрать к рукам её труды и держать в узде магов Сеймура. Только вот старый осёл сидит сложа руки, надеясь, что всё сложится само по себе! Надеясь, что Дебора смилуется! Дебора... Прекрасная, умная и такая недосягаемая, как же она хороша во всём, в каждом своём наряде, в своём крутом нраве и равнодушии ко всем, кроме него. Ходят слухи, что все Сеймуры противны по отношению к окружающим людям, но для любимых людей всегда делают исключения. Филафу, как никогда ранее, хотелось быть частью этого исключения, чувствовать на себе её любовь, которую ранее он по ошибке считал одержимостью. Тогда, ещё в прошлом году, эти кроваво-алые глаза блестели сумасшедшим восхищением, переходящим все границы, стоило ему только приблизиться; леди Сеймур изменилась, бешенство сменилось нежностью, направленной теперь не на него, а на кого попало. Сумей он тогда выкупить тот бриллиант, всего этого можно было бы избежать; она бы вернулась к нему, попросила бы прощения и любила бы. Но нет! Эти ничтожества, отправленные на аукцион от его лица, не справились с единственной поставленной задачей и упустили чёртов камень! Наследник рода Монтес разгневанно швырнул в стену попавшуюся под руку вазу, что разбилась в дребезги, стоило ей только коснуться начищенного паркета. За его спиной тихо скрипнула дверь, послышались робкие шаги, раздражавшие до скрипа зубов. — Чего ещё?! Это была Мия. Своими голубыми, щенячьими глазами она с ужасом рассматривала его, а затем и осколки фарфоровой вазы. Её розовые волосы как всегда спадали ей на лицо, глаза искрили добротой и любовью. Как же тошно... Как она смеет так на него смотреть? Всё это время он для неё ничем не отличался от оборванца с улицы, которого она недавно кормила хлебом, вместо того чтобы явиться к нему на ужин. Дебора... так не поступила бы; она всегда откликалась по первому же зову, глядела на него так, как ни на кого другого в жизни, потому что он был для неё всем, она была готова поставить его выше кого-то другого в любой момент. — Леди Мия? Я вас не ждал, — взяв себя в руки, юноша поставил рюмку на стол, позволяя той подойти ближе. Она робко улыбнулась, как делала это всегда, очаровывая своей неприступностью и непорочностью, — Как же... Сэр Филаф, вы назначили мне встречу на прошлой неделе. Сладость в её голосе походила на карамель, такую липучую и приторную. Не было в ней того шарма, что и раньше; скорее всего дело в её просьбах? Она не заводила с ним бесед без надобности, никогда не было в её глазах той же искренности, что и у Деборы. Сеймур была просто счастлива быть рядом, счастлива от возможности поговорить о его успехах, и просто любила его за то каким он был, а не за то, что мог для неё сделать. — Сейчас не самое подходящее время, леди Мия. Вам лучше уйти, — ему показалось, что Бинош как-то недовольно накренила голову, поджимая пухлые губы. — Сэр Филаф, вы плохо себя чувствуете? Я могла бы вас исцелить... — Я СКАЗАЛ, ПОШЛА ВОН! — он прервал на корню её своевольную попытку задобрить его. Как она могла так ворковать с ним после того, как раздаривала ласку не каким-то голодающим сиротам, а, мать его, Диерре Орго и Первому Принцу?! Свечи в комнате вдруг заполыхали адским пламенем, питаясь его гневом; испуганная Мия рухнула на пол, грозясь расплакаться в ту же секунду, огонь всегда казался ей страшным в любом его проявлении. По настоящему страшным был тот огонь, что ловко уцепился за подол платья юной Деборы; тогда всех охватила паника, а он один нашёл в себе смелость защитить её, потушить огненную стихию, сохранив бедняжке жизнь. Тогда она его и полюбила, тогда сделала для себя самым смелым воином, способным защитить её от любой опасности. Признала его за удаль, а не за подарки... Точно! Магия наверняка заставит её вернуться к нему! Монтес оглянулся: дверь на распашку, из коридора доносится топот ног напуганной девушки, все свечи растаяли, а фитили сгорели за доли секунд, погружая помещение в полу-мрак. В любом случае это уже не важно, плевать на Мию, плевать на всех. Почти моментально в голову врезается воспоминание о семейной реликвии, которую первый глава дома создал совместно со святой Наилой. Уж это должно вразумить Дебору, она поймёт, как сильно ошибалась, отвергая его предложение в угоду сомнительным связям с Висконти; она обязательно приползёт на коленях чтобы молить его о прощении, а он, как самый настоящий рыцарь и джентльмен, благодушно простит ей все ошибки и проступки. Тогда то уж она точно станет ему невестой. Той самой невестой, которую желают получить все, на которую смотрят с трепетом и завистью. Монтес встал из-за стола, отметая в сторону осколки. Всё будет хорошо, он обязательно покажет своей леди всю мощь дома Монтес, и она обязательно ответит ему взаимностью