Ты ещё позовёшь меня, детка...

Лидия не считала дни. Она просто знала, что, кажется, прошло уже слишком много времени. Да, всё верно, ей уже семнадцать, а это значит – прошёл, по крайней мере, год. Год с тех пор, как она познакомилась с ним, год, с тех пор, как её жизнь навсегда изменилась. — Доброе утро, детка! Как жизнь? — знакомый голос гулко раздаётся из зеркала. Лидия молча проходит мимо, поднимает с кровати ранец и задерживается на секунду, смотря в зеркало, – в зеркало, не на него, – оценивая свой сегодняшний образ. Впрочем, что нового она хочет там увидеть?.. Всё тот же чёрный, всё та же угрюмость. — О, деточка, ты сегодня такая красивая, — противореча ей, комментирует голос из зеркала. — Ох, а как ресницы-то накрасила! А чокер! Он что, новый? Ну точно, а я и забыл!.. Лидия молчит. Она аккуратно убирает за ухо чёрный локон, кивает сама себе, и, всё так же не говоря ни слова, выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Лидия не считала дни, она просто знала, что прошло много времени. С неудачной свадьбы, с того момента, как она поклялась, что никогда не произнесёт его имя. А он усмехнулся, заявив, что произнесёт, ещё как. “Когда-нибудь ты не выдержишь”, – оскалившись, сказал он тогда, смотря на неё из зеркала. Что ж, Лидия держалась почти год. Поначалу было трудно. Он был рядом, когда она засыпала и когда просыпалась – сверкал своими зелёными глазами из зеркала, растянув губы в усмешке. Он был рядом, когда она чистила зубы, когда поправляла шляпку в коридоре, когда доставала зеркало в школе, чтобы проверить, не потекла ли тушь. Он был рядом, всё такой же, дикий, пугающий и непонятный. Лидия идёт к остановке, и зеркало подъезжающего автобуса подмигивает ей чёрно-белым светом, и Лидия готова поклясться, что на мгновение видит там зелёного жука. Но она ничего не говорит, – она не в настроении общаться, впрочем, как и всегда. Молча проходит в автобус и садится к окну, закрывая глаза. Её главное правило – как можно меньше смотреть в зеркала. Лидия до сих пор не знала, почему она так и не разбила то зеркало в своей комнате. Рука не поднялась, а чересчур понимающая усмешка призрака сделала её попытку ещё более жалкой в её глазах. Боже, как невыносимо! И Лидия оставила зеркало без внимания, как и колкие шуточки и пошлые замечания биоэкзорциста, когда она переодевалась перед этим чёртовым зеркалом. Она привыкла. Дни шли за днями, сливаясь в одну чёрную пустоту, однообразные и до бессилия скучные, и среди них, как проблески какого-то света, она каждый день вырывала его новые фразы. — Эй, Лидс, я слышал твоих родителей внизу, вы что, идёте в поход? — Лидия закрывает глаза, продолжая молча искать одежду: она отдохнёт, на пару дней отдохнёт от зеркал. — Детка, ты что-то совсем похудела в последнее время… — Лидия сжимает зубы, терпеливо смотря в сторону, не на него, расглаживая складки только что надетой чёрной юбки. — тебе бы есть побольше. Бери пример с папочки. Я видел, что ты сегодня почти ничего не съела на обед, огорчаешь, деточка. — Лидия проклинает того, кто повесил зеркало в школьном кафетерии. — а с другой стороны, ты, с твоим внешним видом, так даже больше подходишь мне… да, моя дорогая невеста… Лидия никогда не отвечала, – ну, почти никогда, – но это его не смущало. — Боже, детка, куда ты опять пошла, ты погоду видела на улице?.. — за окном сверкает молния. — куда там Чак смотрит? Что ты ищешь? — он, взъерошив волосы, с интересом следит, как она, полная раздражения, ходит по комнате. — если что, твой зонтик в шкафу, на верхней полке, — сжалившись, произносит он. Лидия замирает посреди комнаты, раздумывает мгновение, после чего подходит к шкафу и, – о чудо, – достает с полки зонт. Моргает и вдруг оборачивается, смотрит, – не в зеркало, а прямо на него. Всего каких-то пару секунд, но всё же! После чего быстрым шагом выходит из комнаты, но перед тем, как захлопывается дверь, он слышит тихое “спасибо”, слетевшее с её бледных губ. Он улыбается, обнажая зубы, и сверкает глазами. О, детка, это только начало. — Нет, Лидс, это слишком мрачно. Даже для тебя. — Лидия в сомнении крутится перед зеркалом. Она растеряна, наверное, очень сильно растеряна, ведь она позволяет ему комментировать её одежду, больше того, она прислушивается к его советам!.. призрак от радости едва ли не искрит зелёным. — сними, сними, — подбадривает он её, и Лидия отходит от зеркала, снова склоняясь над комодом. Он слегка взбудоражен, потому что в этом крохотном мире, который он видит через зеркало, случилось внезапное событие – крошку Дитц позвали на вечеринку! Даже ещё и не кто-нибудь, а Клэр, главная стерва школы! — о, Лидс, это мне нравится, это мне нравится, какое открытое, просто потрясающе,— он сверкает глазами, склоняет голову, смотря на неё жадно, вгрызается зубами в ноготь на большом пальце. Дитц сдвигает брови, смотря с непониманием и лёгким смущением. — о, давай ты будешь носить его дома? Всегда? — он с волнением смотрит на полупрозрачное чёрное кружево. — Ох, детка… Детка краснеет и с возмущением идёт переодеваться. — О, а вот это уже лучше… — он кивает Лидии в приятной тёмно-синей блузке и чёрной юбке. — Думаешь? — забывшись, спрашивает Дитц, с беспокойством закусывая губу. Но тут же спохватывается, моргает и снова сжимает зубы. — Да! — о, он всё равно ликует. — прекрасно выглядишь! Веди себя хорошо, детка, — подкалывает он её, пока она красится. — не пей много, и не знакомься с парнями, крошка, а то твой жених жутко ревнив… — он скалится. Но имя не произнесено, и это всё пустые угрозы, и Лидия знает это – поэтому фыркает и дарит зеркалу полный насмешки взгляд перед тем, как уйти. Он терпеливо ждёт её весь вечер, и она приходит поздно, резко открывает дверь, проходит в комнату, падает на кровать. Она устала и расстроена, а он скучал, поэтому начинает: — Ну что, детка? Как вечер? Познакомилась с кем-то? Хо-хо, Лидс, ты что, правда думала, что станешь королевой вечеринки? Лидс, крошка, ты можешь стать королевой разве что Хэллоуина, с твоим-то образом, я тебе как друг говорю… — Оставь меня в покое, — внезапно произносит она, садясь на кровати. Её глаза блестят слишком ярко, от выпитого алкоголя, а может, от слёз. — Я ничего не думала, ясно?! Я знаю, что я никогда не стану частью их компании! Но я так хотела… хотя бы на один вечер почувствовать себя не такой одинокой… конечно, я им не подхожу, если все, с кем я общаюсь – это моя наполовину мёртвая семейка и… и ты! “Твой любимый мёртвый жених”, – собирается сказать он, но так и не говорит, потому что Дитц внезапно встаёт с кровати и подходит к нему. Она немного пьяна, и синяки под глазами как будто стали темнее и больше, а в глазах её такая грусть и тоска, что он замирает, смотря на неё по-другому. Дитц касается рукой стекла. — Почему всё происходит так?.. — шёпотом спрашивает она, облизнув губы. — Я же… просто… хочу, чтобы кто-нибудь был рядом… Она моргает, её немного шатает от выпитого алкоголя. Он касается стекла в том же месте, что и она. — Неужели… — снова тихо произносит Дитц. — всё, что я в своей жизни заслужила – это ты?.. Слова замирают между ними звенящей тишиной. Несчастная пьяная готка терпеливо смотрит на него, ожидая ответа. — Ну, не знаю, как ты, а я вот понятия не имею, чем заслужил тебя, Лидс. — криво улыбается он. Она качает головой с горькой усмешкой. “Позови, – изнывает он. – ну позови, пожалуйста…” Запретное имя так и не срывается с губ Дитц. Она стоит, освещаемая только луной из приоткрытого окна, и, подарив ему ещё один глубокий взгляд, отворачивается от зеркала. Кулаки в бессилии ударяются о его поверхность. День за днём он становился всё одержимей. За эту призрачную вечность он сошёл с ума от скуки и теперь готов был посвятить всё оставшееся время наблюдениям за жизнью своей неудавшейся жены. Лидия грустила, сердилась, плакала или смеялась, болтала по телефону с подругами и молча читала, она улыбалась, рассматривая свои новые снимки, или устало закрывала глаза, слушая очередную ссору родителей. Она красила глаза чёрной тушью, стоя у зеркала, она закусывала губу, решая сложное математическое задание, она ходила по комнате, вслух читая текст своей роли для школьного театра, – а он смотрел-смотрел- смотрел, жадно, долго, не отрываясь, впитывая её эмоции, её радость, горечь или злость, узнавая её и принимая её. — Что, папочка достал, да? — Лидия сидит в кресле, скучающе уставившись в окно. Льёт дождь. — ох, знакомо. Такие, как он, обычно не понимают, что не стоит навязывать другим эмоции, которые они не хотят испытывать. — Лидия награждает его быстрым взглядом. — О, а твоя мачеха!.. каждый раз жалею, что не могу добраться до неё!.. вот стерва, да? О, Лидс, ты даже представить себе не можешь, насколько чокнутой тебя тут все считают! — Могу, — внезапно для него говорит она со своим вечным оттенком тоски в голосе. — а ты… ну… чувствуешь… то же самое? — спрашивает она вдруг. Он замирает. Решила ответить? Ей так скучно? — Я это чувствовал всю жизнь, — с готовностью отзывается он. — и всю смерть! Так что, детка… тебе повезло, что у тебя есть такой прекрасный понимающий я! Видишь ли, никто не любит чокнутых. А ты, моя прекрасная Лидс, просто потрясающий образец… Она фыркает, тянется за книгой, и он замолкает с обидой. — Ну хорошо, не хочешь слушать, и не надо. И исчезает за рамой, оставляя Дитц одну, в кресле с книгой, посреди дождя. Она промолчит, почитает немного, но одиночество будет сжигать её до тех пор, пока он снова не появится в комнате, и тогда – лёгкая улыбка на губах Дитц, – даже не радость, скорее, облегчение, – станет его самым дорогим подарком. Лидия растёт, и день за днём всё больше отвечает ему – она ищет его глазами по утрам, а в школьном коридоре никогда не забудет бросить взгляд в большое зеркало на стене. А он вливается в её жизнь всё сильнее, чувствуя, проживая всё происходящее вместе с ней. — Детка, ты была великолепна! — он ждал, когда она придёт домой, чтобы сказать это. Улыбающаяся Дитц бросает в кресло ранец, – уставшая, но вся сияющая, только что вернувшаяся с премьеры школьного спектакля, где она играла главную роль. — Спасибо, — по-настоящему благодарит она, замирая прямо перед зеркалом. Он смотрит на неё и не может не улыбнуться в ответ. Одёргивает полосатый пиджак, закидывая ногу на ногу. — Ты правда смотрел или подлизываешься? — с улыбкой щурится Дитц. — Детка, обижаешь, — призрак скалится, качая ногой. — Само собой, я смотрел всё! Тебе идёт синий. Дитц тихо смеётся, прижимая руку к стеклу, совсем как тогда, в тот вечер. — Спасибо, — снова выдыхает она. Он шуточно кланяется, снова смотря на неё. “Позови, – снова проносится в его голове. – позови, ну же…” — В следующем году я обязательно должна сыграть ещё раз, что думаешь? Он сглатывает эту тяжесть в груди, привычно растягивая губы в усмешке. — Конечно, детка. — Я рада, что ты смотрел, — внезапно произносит она, и он замирает. Но Дитц уже отворачивается, думая вслух: — Жаль, что папа не смог прийти, почему же он вечно занят… Призрак молча смотрит ей в спину. Прикладывает руку на то место, где только что была ладонь Дитц. Для него, как и для неё, время не имеет значения, а за пределами этой комнаты – темнота, другой мир, злобный и пугающий, враждебный, поэтому и он и она проводят здесь как можно больше времени. И вот уже Дитц отвечает на его приветствия, громко сердится на очередные колкости и даже иногда рассказывает новости из своей жизни – в такие моменты он даже может притвориться, что Лидия его друг, легко болтающий с ним о чём-то… о чём-то, о чём говорят подростки. Но имя так и не прозвучало. Ни разу. А в один день у детки что-то случилось. Точнее, не что-то, а кто-то. И призрак даже знал, кто. Дитц входит в комнату, громко хлопая дверью – её глаза сверкают, а на щеке алеет синяк. Он не спрашивает – он видел сегодня, после школы, как кулак этой суки, Клэр, встречается с нежной бледной кожей его деточки. Лидс, правда, пыталась дать отпор, но их было слишком много – три или четыре вконец обнаглевшие девчонки против одной Дитц. Он сжимал зубы от злости и молча смотрел, как эти четверо, прижав Лидию к стене, пытаются ей что-то объяснить… при помощи кулаков. Чёрт, он уже и забыл, какими подонками бывают подростки. “Позови, – скрипит гнилыми зубами он, в бессилии наблюдая, как Дитц падает на землю, закрывая руками голову. – позови, ну же…” Но Лидия молчит, и вскоре они уходят, оставляя её лежать и давиться всхлипами. Он видел из зеркала стоящего недалеко автобуса, как она всё же встаёт, морщась от боли, и проходит мимо него. Это не первый раз, он знает. Но обычно всё это заканчивается не так. А сегодня Чака нет дома, и Делия отрывается по полной, ругая Дитц за то, чего последняя всеми силами пыталась избежать. “Хулиганка! И даже не подходи ко мне, пока не явится твой отец!” – истерично кричит она, а его глаза темнеют от злости, о, как он мечтает насмерть задавить её всеми её мерзкими скульптурами… А Дитц стоит в своей комнате, у зеркала, прикладывая к пострадавшей щеке бутылку холодной воды. Он появляется в этом же зеркале, прожигая её полным беспокойства взглядом, и она вздрагивает, отшатывается. — У-уйди… — шепчет она, моргая уже чуть покрасневшими глазами. — Детка, ну ты чего, это же я, старый-добрый БиДжей, не прогоняй меня… — Уйди, — повторяет Дитц, и голос её срывается. — Детка, одно твоё слово, – точнее, три, – и я размажу эту суку по крыше её новой машинки… Лидия роняет бутылку на пол, и та разлетается вдребезги, осколки сверкают в свете газовой лампы. Дитц оседает на пол, прямо на разбитое стекло, и объятыми дрожью руками обхватывает свои колени, утыкается в них лбом. Она не плачет, просто дышит часто, через боль, стискивая руками кожу, впиваясь ногтями. Она замирает на полу, в одинокой комнате, тёмное страдающее существо среди гробовой тишины. Давится хрипами, беззвучно содрогаясь. Дыша все более рвано и тяжело. Он уже видел это. — Деточка, что, опять? Так, Лидс, давай успокаиваться. Лидс. Лидия!.. К хрипу добавляется кашель, и вот она уже задыхается, вздрагивая, а он бессильно наблюдает из зеркала, судорожно вспоминая, что деточка обычно пытается делать в таких ситуациях. — Лидс, посмотри на меня! — рычит он, и Лидия поднимает голову. Её подбородок дрожит, губы приоткрыты, глаза полны слёз. — Давай, детка, — уже спокойнее произносит он. — Вдох… И Лидия пытается вдохнуть поглубже, и её грудь вздымается от частого дыхания. Наконец ей удаётся захватить достаточно воздуха. — Так, хорошо… теперь выдох… Она выдыхает, часто моргая, сжимая руками колени. — Отлично! Теперь ещё раз… вдох… Она набирает в грудь воздуха. И Дитц успокаивается, вдыхая и выдыхая под его тихие слова. Сглатывает и убирает руки с коленей. Он наблюдает за ней молча. Лидия вдруг поднимает голову. Она ещё более бледная, чем раньше, глаза в слезах, а яркий синяк придаёт ей какой-то безумный образ. Она хрипло втягивает воздух, всё ещё подрагивая после панической атаки. — Дай слово, что ничего не сделаешь с Клэр, — требует она. Призрак поднимает брови. Как он, чёрт возьми, вообще может что-то сделать, пока он заперт здесь?.. — Деточка… — Дай слово, — повторяет Дитц, и голос её снова срывается на опасный хрип. — Хорошо-хорошо, — произносит он. — клянусь прахом моей покойной мамаши, довольна? Лидия кивает и опускает голову. — Битлджус, — вдруг начинает она, — Битлджус… Он шире открывает глаза, замирая у стекла. Она что, так сильно головой ударилась? Или издевается? — …Битлджус, — тихо заканчивает готка. Мгновение – и он уже стоит в её комнате. Он больше не бессилен и снова видим. И Лидс, его деточка, за которой он всё это время наблюдал лишь через зеркало, внезапно оказалась тут, совсем рядом, руку протяни – и дотронешься. Лидия напряжена, он понимает это, поэтому аккуратно садится рядом, стараясь не пугать её. Одно движение кистью – и бутылка становится целой, он сжимает её в руке и подносит к пылающей щеке Дитц. — Можно? — она кивает, и он прижимает бутылку к пострадавшему месту. Они сидят молча, смотря друг на друга, пока он не выдерживает. — Позвала… — усмехается он ей в лицо. — ты позвала всё-таки… Лидия поджимает губы. — Ты пользуешься моей слабостью. Он уже не сдерживает улыбки. — Я так скучал, детка. Детка молчит и вдруг аккуратно накрывает рукой рукав его пиджака около кисти. Морщится. Закрывает глаза. — Доволен? — шепчет она. И он знает, что Дитц просто одиноко, до боли, до жути, что она устала, что этот чужой непонятный мир каждый раз ломает её, но она пытается держаться из последних сил. И он против воли задаёт себе вопрос: сломалась бы Дитц раньше, если бы не встречалась с ним взглядом в зеркале каждый день?.. Наконец он убирает бутылку. И Лидия уже успокоилась, и поздний вечер укрывает Коннектикут тихой пеленой, и, кажется, уже даже вернулся с работы Чак. Лидия встаёт, смотря на него сверху вниз, и знает, что она должна сделать, но губы не слушаются, и она просто стоит в молчании. Он лениво закидывает ногу на ногу. — Я говорил, что ты не выдержишь, — усмехается он. — это только начало, детка. — Битлджус, — отзывается Лидия. Он склоняет голову, и в следующее мгновение оказывается за её спиной. Крепко обхватывает за талию, притягивая к себе, наклоняется к её уху, касаясь подбородком плеча. Дитц ахает. — Битлджус… — Позовёшь ещё? — мурчит он ей на ухо, пока она морщится от запаха и пытается вернуть себе личное пространство. — пообещай, — он касается пальцем её губ, не давая сорваться последнему слову. — а то не отпущу… Он тихо посмеивается, а Дитц кивает судорожно. Он убирает руку. — Битлджус, — выдыхает Лидия, и вот зелёные глаза уже снова смотрят на неё из зеркала. — А я уже скучаю, Лидс, — грустно уведомляет он. — Придурок, — отзывается Дитц и поспешно отворачивается от зеркала, слыша его громкий смех. “Позовёшь, детка. Ты ещё позовёшь…”