Сказки короля и истории Шута

      Тонкие пальцы с особой нежностью проводят по потрепанной временем обложке и на глаза неосознанно наворачиваются слезы. Сарменти долго не решалась открывать его дневник, но любопытство и боль были сильнее, тем более, что Балдуин вряд-ли вернётся в этот мир, чтобы посмотреть на неё с долей лёгкого осуждения через вырезы золотой маски.       Он писал о ней ещё до того, как заболел проказой. Писал и вспоминал о ней, когда уже был болен и когда покинул свое королевство, отправляясь на её поиски. Писал во время их совместного пути и от этих мыслей и слов, что Его Величество отдавал бумаге, в груди просыпалась тянущая просто невыносимая боль, заставляющая поджать губы и зажмуриться, лишь бы не дать волю слезам. Но как ни крути, те все равно скатывались по её щекам почти каждую ночь. Боль потери была просто невыносима.       Пара горячих капель упала на темно коричневую обложку и Шут шмыгнула носом, почти сразу же стирая ладонью мокрые дорожки. После, она с особой осторожностью стёрла капли с обложки дневника.       Хоть Сарменти и не верующая, но видит Свет, она бы сделала все, лишь бы Балдуин был с ней рядом. Лишь бы вновь коснулся её щеки и улыбнулся с той нежностью, что свойственна только ему одному.       Ей его не хватает.       Шут снова тихо шмыгнула носом и посмотрела в окно. Скоро будет рассвет, а это значит, что она не заснёт. Попросту не сможет.       Взгляд аквамариновых глаз упал на огарок свечи и подумав, Сарменти подошла к подоконнику, чтобы зажечь единственный источник света в этом помещении. Она осторожно открыла дневник на последней записи и провела по пожелтевшему листу кончиками пальцев. У Балдуина был идеальный, по настоящему королевский почерк и по сравнению с ним, её слова, введённые на бумаге казались просто уродством, не смотря на то, что её всегда хвалили за почерк.       Взяв перо и чернильницу, Сарменти села на подоконник, положив дневник на колени. Какое-то время она не решалась писать, словно боясь очернить или испортить душу своего короля, вложенную в эти страницы. Но желание хоть как-то унять боль было намного сильнее и Сарменти представила, будто она пишет для него. Вдруг, случится чудо и он вернётся с того света. Это было бредом, но вера в подобное заставляла Шута надеяться и жить дальше.       Она долго смотрела на чистый лист перед тем, как на нем появились первые слова:       «Ты снишься мне.»