Сказки короля и истории Шута

      — Ну вот слушайте, если мужчина лёг в постель с мужчиной, это считается грехом? — Сарменти поставила локти на стол, подпирая ладонями лицо, смотря то на Балдуина, то на Рея, то на Джунию.       — А с чего это у тебя такие вопросы в голове? — Дисмас подозрительно прищурился и даже отставил кружку с пивом.       — Мне просто любопытно, я ж не верую, вот и спрашиваю.       — Зависит от того, с какой целью эти мужчины легли в одну постель. — задумчиво ответил Балдуин. — Если сугубо ради удовольствия, то можно сочтить за грех. Ежели они любят друг друга, то это уже совсем другой разговор.       — А разве есть разница? — Шут с интересом наклонила голову на бок, от чего бубенцы на шапке комично звякнули.       — Конечно есть. — фыркнул Рейнольд. — Одно дело зов плоти, а совершенно иное — зов сердца.       — То есть, любить человека своего пола не грех, а вот, к примеру пойти в бордель с… — начала размышлять Сарменти, но ей не дала договорить Джуния.       — Бордель это уже гнездо порока и зайдя в него, ты уже, считай, грешен.       — Не будь так категорична. — Балдуин слегка улыбнулся. — В удовольствии как таковом нет ничего плохого. Пороком оно может стать лишь тогда, когда ты желаешь большего и начинаешь переходить границы.       — Это какие? — в беседу подключилась Парацельс. Балдуин задумался.       — Я знаю две. Не желать детей и животных.       — А трупы?       Всё покосились в сторону Чумной Докторши с явным неодобрением. Сарменти хихикнула.       — Ладно, три границы.       — А твари бездны? — ляпнул Крестоносец и удосужился взглядов полных осуждения. — Что? Раз уж мы о таком заговорили, это же тоже пример!       — Ты от Альхазреда что-ли понабрался? — Разбойник хмыкнул и отпил из кружки. Рейнольд демонстративно фыркнул и сложил руки на груди.       — Ну, раз на то пошло, — Прокаженный сцепил руки в замок и аккуратно водрузил их на стол, не касаясь дерева локтями. — Думаю это можно считать четвёртой границей.       — Так, а в чем тогда разница между желанием и любовью? — Сарменти сделала из ладоней мостик и поставила на них подбородок.       Дисмас в вопросе выгнул бровь, Парацельс с интересом подсела ближе, смотря на товарищей, Рей озадаченно почесал затылок, Джуния задумалась, хмурясь и лишь Балдуин слегка улыбнулся, смотря на Шута.       — Желание от любви отличается тем, Сарменти, что в первом случае тебя заботит лишь собственное удовольствие. Желание обладать лишь чужим телом ради собственной выгоды и не более. В любви же есть не только ты, но и человек, в котором ты любишь не только его тело. Ты любишь его голос, смех и слезы, любишь его молчание или же напротив, излишнюю разговорчивость, его глаза и взгляд, то как он двигается или стоит в стороне о чем-то задумавшись. Любишь его самого за то, что он просто есть и готов ему отдавать всю свою нежность и тепло, готов положить мир к его ногам, лишь бы этот человек был счастлив. Любовь, Сарменти, многогранна, в то время как желание однобоко в своём существе. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду.       Прокаженный смотрел в глаза Шута. Та слегка щурилась, смотря на своего короля, в то время как он лишь слегка улыбался.       Наступила тишина. Все задумались над словами Прокаженного и лишь он сам и Сарменти и так осознавали в полной мере их смысл. Джуния украдкой глянула в сторону задумчивой Парацельс, в то время как Дисмас натянул на нос шарф, даже не смотря в сторону Крестоносца, сидящего рядом с ним.       — Есть в твоих словах истина, Балдуин. — нарушил молчание Рейнольд, смотря куда-то вперед. — Наверное, никто кроме тебя это лучше описать и не смог бы.       — Ну да, он тут единственный человек с таким образованием, о котором никому из нас даже и мечтать не смеется. — хохотнула Сарменти, за что удосужилась взгляда Прокаженного. Хоть его глаз и не было видно, Шут прекрасно знала, что за за маской скрывается взгляд с лёгким осуждением. Потому, она примирительно приподняла руки и откинулась на спинку стула, почти сразу же сложив руки за головой и закинув ногу на ногу, начав слегка покачиваться на грубо сколоченном предмете мебели.       — Может сыграем во что нибудь? — Дисмас решил перевести тему разговора в иное русло.       — А смысл? — Сарменти покачивала носком, из-за чего доносился тихий звон.       — В смысле, а смысл? — Разбойник положил руки на стол.       — Ну смотри. Нас с тобой все считают шулерами и за один игровой стол не садятся. Эти трое, — Шут кивнула в сторону Крестоносца, Весталки и Прокаженного. — верующие и на деньги не играют. А на интерес, уж извините, никакого интереса играть нет. Парацельс играть вообще не умеет и только наблюдает всегда.       — Ну так позовём кого-то ещё, как будто на этом столе свет клином сошёлся. — фыркнул Дисмас. Сидящие за столом верующие и врачующие товарищи с интересом наблюдали за диалогом.       — Тардифа звать нет смысла, — тут же завела шарманку Сарменти. — Он с нами отказывается играть, а даже если и уломать его на пару раундов, то если меня он не тронет, потому что Балдуин, то вот тебе нос точно сломают за мухлеж, если конечно Рей не вмешается. С Барристаном играть не интересно, у него все на лице написано и обдурить его легче лёгкого. Альхазред карты терпеть не может, а в его эти странные нарды у меня лично нет желания играть. Боудика при первом же проигрыше просто перевернёт стол. Одри разве что согласится, но какая досада, она сейчас в походе.       — Ну так кого-то ещё позовём, как будто нас тут мало. — Дисмас упёрся на своём и Сарменти закатила глаза.       — Ты глухой?       — Чего?       — Глухой что ли, спрашиваю? — Шут резко села ровно и ударила ладонями по столу. — Я тебе ещё в самом начале сказала, нас весь город шулерами считает и за стол играть никто с нами не сядет.       — Я был бы не против сыграть. — неожиданно для всех произнёс Балдуин и на него моментально уставилось пять пар удивлённых глаз.       — На что? — тут же хором произнесли местные шулеры.       — Можно и на деньги, ничего плохого в этом не вижу. — Прокаженный повёл плечами, а Сарменти с Дисмасом переглянулись. Впервые за все время, что все они были в Гамлете, Балдуин согласился сыграть в карты, да ещё и на деньги.       — Балдуин, одумайся, они тебя разденут до нитки, им только повод дай. — Джуния попробовала образумить товарища.       — Не боишься грех на душу брать? — Крестоносец с интересом смотрел на Прокаженного. Тот лишь улыбнулся.       — Не вижу ничего грешного, друг мой. Грешен азарт, а не интерес.       — Ну, раз такое дело, то и я с вами. — Рейнольд хлопнул ладонями по коленям.       — И этот туда же! Рейнольд ну хоть ты одумайся! — взмолилась Весталка.       — Да ладно тебе, Джуния, интересно же, что из этого выйдет. — Парацельс устроилась поудобнее, готовясь к явному представлению.       Сарменти и Дисмас смотрели на своих верующих товарищей голодным до азарта взглядом. Посмотрев друг на друга, они синхронно кивнули и посмотрели на Балдуина.       — Кто за карты? — задал вопрос всем решившим играть Дисмас и тут же поднял руку. Следом за ним это сделала Сарменти и потом уже Прокаженный. Рейнольд тихо помянул тварей бездны. Он единственный из всех больше любил кости. — Сарменти, сгоняй за картами.       — Ага! — дважды Шуту повторять не пришлось, та алой молнией сорвалась с места.       — Ну уж нет я не буду на это смотреть! Играйте сами. — Джуния встала из-за стола и пошла на выход из таверны.       — Джуния…! — Парацельс мешкала. С одной стороны ей было интересно посмотреть, что будет происходить, а с другой и оставаться одной среди играющих не хотелось.       — Пусть идёт, ничего страшного, я её понимаю. — Дисмас усмехнулся. Парацельс какое-то время ещё не могла выбрать, что ей делать, но вскоре махнула рукой и осталась сидеть за столом. Природное любопытство, к сожалению, а может быть и к счастью, победило. — Балдуин, ты же правила знаешь?       Прокаженный кивнул, продолжая слегка улыбаться.       Как только Сарменти вернулась с картами, все расселись друг напротив друга.       — Играем так, — начал Дисмас, перемешивая карты. — Тот, кто в конце остаётся с картами на руках, вылетает и так, пока за столом не останутся двое человек. Между ними игра продолжается или до двух побед одного, или до трех, если каждый выиграет по разу. Ставка каждого, минимум сотня. Тот кто выбывает, оставляет деньги на столе в общем банке. После окончания раунда, каждый может повысить свою ставку или оставить как есть. Повышать можно начиная от пятидесяти монет. Тот кто выиграл, забирает все себе.       — Да поняли мы, раздавай давай. — Сарменти явно не сиделось на месте.       — Сначала ставки. — Дисмас довольно прищурился.       Рей, как самый настоящий скупец, поставил монет ровно на сотню. Сарменти выложила в два раза больше. Дисмас поставил полторы сотни. Балдуин думал несколько минут, перед тем, как выложить на стол столько же, сколько и Сарменти. Начальная казна составляла шесть с половиной сотен монет.       Как только карты были розданы, ставки сделаны, а козырь объявлен, началась игра. Первый круг был быстрым: первым карт лишился Разбойник, за ним карты с рук ушли у Шута, а после — у Прокаженного. Разочарованный Крестоносец помянул свет, но был вынужден покинуть игру и пересесть к Парацельс, дабы вместе с ней наблюдать за продолжением банкета. А игра, в свою очередь, стала напряжённей.       Ставка возросла. Дисмас добавил ещё полтинник, Сарменти сотню, а Балдуин удвоил собственную ставку. Теперь битва шла за тысячу монет, а это всяко больше, чем изначальная казна. Тем сильнее был азарт у местных шулеров, которые хоть и делали вид, что были спокойны, но на самом деле внутри они сгорали от нетерпения, переглядываясь между собой. Лишь Балдуин спокойной горой сидел за столом, держа карты в руках.       В этот раз, Сарменти оказалась шустрее и лишилась карт первой. Хоть за столом все ещё оставался один шулер, игра стала напряженней. Обычно самоуверенный Дисмас неожиданно для всех сидящих за столом напрягся, в то время как Прокаженный с абсолютным спокойствием выкладывал на стол карты, почти не давая товарищу возможности достойно отбиться. Через несколько ходов, бывший король выложил последние карты, отбивая ими выложенные Разбойником козыри. Но те были меньше тех, что оставались на руках у Прокаженного.       — Да чтоб тебя, обыграл! — неожиданно для всех воскликнул Дисмас, но Балдуин лишь в который раз за этот вечер улыбнулся и посмотрел на Сарменти.       — Оставляешь как есть или повышаешь?       Всё взгляды устремились на Шута. Та, в свою очередь, пристально смотрела на своего короля, щуря ярко голубые глаза, но за золотой маской не было видно взгляда карих глаз с золотыми искрами.       — Повышаю. — с вызовом ответила Сарменти на что Балдуин лишь кивнул, продолжая улыбаться. Шут не церемонясь положила на стол кошель и подвинула его к общей казне, продолжая смотреть в глаза Его Величества. — В А-Банк.       — Ты, по моему, рехнулась. — хмыкнул Дисмас и тут же дал по руке своему лучшему другу за то, что тот хотел умыкнуть укатившуюся от общей кучи монету. Тот сделал вид, будто ничего не было. Парацельс была в восторге от происходящего и с любопытством посмотрела на Прокаженного.       Балдуин, не отрывая взгляда от Сарменти, медленно снял с пояса кошель и точно так же положил его на стол к общим деньгам.       — Поддерживаю.       — Сумашееееедшие… — с восторгом протянул Крестоносец, откидываясь на спинку стула.       — Как интересно то, а! — с таким же восторгом чуть ли не пропищала Парацельс.       Дисмас молчал, но его округлившиеся глаза и взгляд полный недоумения смешанный с уважением в сторону бывшего короля говорил намного больше, чем какие либо слова.       Началась третья стадия игры. Сарменти не спешила, тщательно раздумывая над каждым ходом. Балдуин тоже не торопился, играя размеренно и спокойно. Их товарищи жалели о том, что на них обоих были маски и нельзя было наблюдать за выражением лиц игроков. Но как бы Сарменти не осторожничала, первым карт лишился бывший король. Вновь улыбнувшись, он посмотрел на Шута. Та с явным негодованием начала собирать карты.       — Ну уж нет, я Вас обыграю!       — У тебя ещё есть шанс. — с улыбкой ответил Балдуин.       Второй раунд был таким же напряжённым, если не хуже. Если Сарменти была озабочена выигрышом и желанием победить своего короля, полностью погружаясь в игру, а Балдуин играл с абсолютным спокойствием, то вот сидящие за столом товарищи были в восторге от происходящего и со жгучим интересом наблюдали за играющей парой, при этом стараясь им лишний раз не мешать.       Раунд подходил к концу и у игроков оставалось на руках поровну карт. Ходила Сарменти осторожно, выкладывая карты по очереди, следя за руками бывшего короля и его движениями. Последний ход оставался за Сарменти и она выложила свой козырь. Балдуин долго смотрел на свою карту и на карту Сарменти. К её невероятному счастью, она заметила, как Прокаженный поджал губы и вздохнув взял лежащий перед ним козырь.       Радости Сарменти не было предела, как и радости болеющих от всей души за неё товарищей. Балдуин улыбался, несмотря на первый проигрыш, но оставался ещё один, решающий раунд.       Он не заставил себя долго ждать. Охваченная радостью от скорой возможной победы, Сарменти тут же собрала карты и хорошенько их перемешав, раздала. Её нетерпение совершено не вязалось с абсолютным спокойствием и неторопливостью Балдуина. От того игра становилась только интереснее.       Финальный раунд длился дольше всех, что и было очевидно. Оба игрока были максимально сосредоточены, ведь на кону, как ни крути, стояла крупная сумма. Что такое едва ли тысяча монет по сравнению с почти пятью тысячами, если не больше.       На последнем ходу и у Балдуина, и у Сарменти было по две карты. Ход был за Его Величеством. Выложив свою карту, Прокаженный ждал, пока Шут ответит своей. Та прищурилась и осторожно накрыла карту бывшего короля тут же пожалев об этом и наблюдая за тем, как Балдуин кладёт на стол ту же карту, только иной масти. Козырной. И отбить её было нечем.       Наступило ошарашенное молчание. Дисмас откинулся на спинку стула, хватаясь за голову, Рей озадаченно переводил взгляд с одной карты на другую, а Парацельс переводила взгляд с Сарменти на Балдуина и обратно, бесшумно хлопая в ладони. Шут же, широко раскрыв глаза, словно истукан смотрела на лежащий перед ней туз червей. Прокаженный на это все лишь вновь улыбнулся.       Окончательная победа оказалась за ним ровно так, как он и рассчитывал.