Сказки короля и истории Шута

      Как только дверь за спиной Тардифа закрылась, он какое-то время молча стоял в собственной комнате, смотря в никуда. В груди бушевали привычные Наемнику эмоции, но почему-то в сейчас они давили в разы сильнее.       Он привык быть один. Привык полагаться лишь на себя. Привык никому не доверять и не открываться. Но за это время, что Тардиф провел в Гамлете, что-то изменилось. Точнее, кто-то изменил его.       Сарменти… А ведь все началось по чистой случайности, из любопытства и обычной похоти двух пришедших в бордель людей. Но кто же знал, что все встанет с ног на голову. Кто же знал, что в стальном, холодном сердце вспыхнет жар, прежде никогда не испытываемый. Кто же знал, что обычная жажда наслаждения перерастет в нечто большее, чему никогда не суждено случиться. Кто же знал, что он влюбится. Кто вообще знал, что он способен любить.       Сам Тардиф этого не знал. Никогда до этого не испытывал ничего подобного, а от того было больно осознавать, что человек, к которому он успел привязаться, не испытывает ничего подобного в ответ, ведь её сердце занято уже дважды мертвецом. И ладно, с этим ещё можно было смириться, это ещё можно было принять, лишь бы Шут была просто рядом с ним в редкие моменты уединения. Он готов был закрыть на это глаза, только чтобы иметь возможность прикасаться к Сарменти. Чтобы быть так близко, как только возможно. Готов был оберегать, слушать её рассказы ночи напролёт, готов был пропускать мимо ушей колкие шутки и насмешки, лишь бы она смотрела на него с этим озорным весельем в аквамариновых глазах. Но все изменилось, когда Балдуин вернулся в мир живых. О-о-о нет, все не просто изменилось. Все покатилось горящим колесом в Бездну с непередаваемой скоростью. Словно сама Смерть решила пошутить над ним и посмотреть, что из этого выйдет.       Тардиф медленно прошёл в сторону рабочего стола, на котором располагались зарисовки карт местности, маршрутов и подземелий. Так же медленно, даже устало, он снял шлем и поставил его на стол рядом с картой Чащи, после чего оперся руками о столешницу, стараясь не думать ни о чем, лишь бы начинавшая давить на разум дыра в груди прекратила ныть. Но этому не суждено было случиться.       Неосознанно, взгляд серых глаз наткнулся на плакат розыска. Старый, уже потрепанный временем, кое-где порванный. С пожелтевшего листа на него смотрела безликая маска Шута, словно насмехаясь над ним. Стоило Тардифу пересечься взглядом с рисунком, как ноющая боль в груди взорвалась с новой силой, а в глазах вспыхнул огонь ярости. В следующее мгновение по комнате пронесся яростный рык, перехощящий в рёв, вместе с грохотом. Все, что было до этого на столе, теперь валялось на полу, словно никому ненужный мусор. Да и сам стол был перевернут следом одним мощным движением. Тардиф не заметил, как снял с пояса топор, принимаясь с особой силой крошить несчастный предмет мебели и в принципе все, что попадётся под руку. Ярость захватила разум Наёмника, но она была не одна. Боли было больше.       Да, было больно осознавать, что твоя любовь безответна. Но гораздо больнее было наблюдать за тем, как тот, кого ты любишь, тот, кого ты оберегал все это время, утешал и помогал справиться с одиночеством — почти не смотрит в твою сторону, словно тебя никогда и не было. Было в разы больнее изо дня в день смотреть за тем, как твоя любовь вешается на шею вернувшемуся из похода, и смеется от радости и облегчения, что тот жив. Было невыносимо смотреть, как любимый тобою человек счастлив с другим, но не с тобой. Но ещё больнее было видеть взгляд, полный непередаваемой любви и нежности, обращенный на другого и в несколько раз было больнее осознание того, что никогда так не посмотрят на тебя. Никогда не споют любовную баладу, никогда не прикоснутся с заботой и теплом, и никогда не улыбнутся тебе искренне, от души.       Боль от безнадежности, от чувства отвергнутости, от ненависти к самому себе и своей собственной судьбе переполняла Тардифа, и он без остановки продолжал крушить все, что попадалось под руку с яростью человека, которому было уже нечего терять. Он ненавидел себя, свои эмоции и чувства. Ненавидел то, что позволил себе эту слабость, под названием любовь.       Но больше всего он ненавидел Балдуина.       Этот треклятый Прокаженный испортил всё. Он мог спокойно себе лежать в могиле, но нет, он за какой-то хрен вернулся из Тьмы и отнял у него единственное, что делало его человеком в собственных глазах. Этого Тардиф простить не мог. Эта шутка Смерти была невыносима.       Да, он понимал, что Сарменти никогда ему не принадлежала, но сердце не слушало разум. Не в этот раз. Оно уже наслушалось его речей и было ими сыто по горло. Ему нужно было выпустить пар. Нужно было найти причину сорваться. Ведь ненавидеть гораздо легче, чем принять и отпустить.       Когда в комнате из целой мебели осталась лишь кровать, Наёмник остановился, тяжело дыша и до побелевших костяшек сжимая древко топора, смотря на учиненный им хаос. Стола больше не было, как и стула. Шкаф был перевернут, а изрубленная дверца валялась где-то в другом конце пемещения. От оружейной стойки остались лишь палки, а разбросанные по полу карты годились разве что для растопки костра. Единственное, что осталось целым — пожелтевший от времени плакат розыска, все так же смотрящий на него с насмешкой. Это было все, чего он заслуживал.