Ты прекраснейший цветок в моей жизни

Буквы отчего-то смешиваются воедино, плывут по пергаменту и взмывают ввысь. Какаши раздраженно выдыхает горячий воздух, пытаясь сосредоточиться на тексте, который мучает его уже который час. Который час? Часы показывают половину первого. Ночь. Он просидел в архиве очень долго, но недостаточно, чтобы что-то выяснить, из-за чего сердце разбушевалось от злости. Глаза, точно облака, бегали по свиткам, пока сознание его давно уже витало в осеннем лесу. Мужчина устало перелистывает очередную страницу — их было всего три — и перечитывает заученный оборванный текст. Даже секреты эдо-тенсей не так сложно понять, уверен он. Хатаке тратит полночи для того, чтобы перебрать весь архив, перевернуть тот с ног на голову, параллельно с этим разрываясь на кусочки от каждой секунды надежды. Ему не могла причудиться такое, и Ино не могла ошибиться. В голове застыл гул, зацикленный, словно сломанная пластинка. Голос внутри непонятен, он то ли его собственный, то ли чей-то незнакомый — неясно. Ясно только одно то, что он говорит. Сакура Сакура Сакура Какаши старается направить мысли на текст, на поиск ответов, на что угодно, что поможет ему. Но из всего, что есть — только три страницы вырванного из контекста дзютсу. Эдо-юме, как было сказано на пергаменте, техника имеющая запечатывающий характер, несущая с собой больше вопросов, чем действительности. На то причин было уйма, начиная от сильной эмоциональной привязанности, заканчивая неосознанным использованием носителя особого генома. А какого — не написано. Хатаке пытается найти хоть что-то связующее с этой техникой, но не может придти в себя. На самом деле ему жутко хотелось спать. Это он понял, когда стрелка часов давно перевалила за четыре утра. Он ничего не узнал, а выходить с архива с пустыми руками и лечь спать — не выход. Дзютсу, должно быть, как-то связано со способностями Яманака, а потому Шестой твердо решил, что займется этим и разгадает секреты эдо-юме. А пока что он вернется к ней. На этот раз встреча будет волнительной, устрашающей — что если она исчезнет? Харуно могла быть заключенной в его промерзлом разуме, а могла быть просто качественной иллюзией его утраты. Отчего-то у него дрожат руки, когда он подходит к жесткой кровати, до которой, даже не помнит как добрался. Он уже дома? Небо за окном светлеет, окрашивается в какие-то блекло серые тона, а солнца до сих пор не видно. Мужчина заваливается на кровать с замиранием сердца, то сейчас, судя по всему, просто остановится. Какаши глотает воздух и насильно прикрывает глаза. Сон никак не лез, а ведь Хатаке жутко устал и готов провалиться в пропасть. Он переворачивается с одного бока на другой, ворочается в поисках удобной позы — тщетно. Так он насчитывает почти час, мучительный, неприятный, и черствый, ровно как и его кровать. Какаши берет это на заметку и уже планирует приобрести самую дорогую кровать, с самым мягким и воздушным матрасом, какой только существует. Он потратит все силы и возможности, чтобы вновь увидеться с ней. Хатаке пылает желанием наконец уснуть, и точно намерен опоздать на работу, если даже не вздумает проспать весь день. Очистить разум и отдаться объятиям сна — ведь так это работает? Что ж, мужчина убедился, что не работает. Виски отчего-то пульсируют, а сквозь закрытые веки просачивается неприятный свет утреннего неба, из-за чего Какаши озлобленно поднимается с кровати, чтобы закрыть шторы. Не помогает, а потому он прикрывает лицо горячей подушкой, шуршание которой уже бьет по мозгам.       — Ксо… Дышать почти нечем, он грубо срывает с себя маску и старается вдохнуть побольше воздуха. От злости хочется кричать, биться, разрушить эту злосчастную кровать — да что угодно. А в голове все также. Сакура Сакура Сакура Хатаке выравнивает дыхание, вспоминает всевозможные тренировки АНБУ, перегоняет чакру по всему телу. И наконец-то получается. Это он понимает, когда в открытое лицо прилетел опавший лист, непохожий ни на какие другие. Лес вокруг был таким же золотым, а водоворот лепестков отчего-то притягательно розовым. Такая магия происходит весной, но никак не унылой потерянной осенью.       — Какаши-сенсей?.. Вокруг все такое яркое, живое, что ему не верится — даже воздух здесь ощущается реальней чем наяву. А Сакура выглядит запутанной, обиженной, тоже как наяву. Сердце у Хатаке колошматит прямо в груди, ведь теперь же осознание происходящего совершенно иное от того, что он туманно считал иллюзией.       — Где вы были? Вы долго не возвращались.       — Сакура… Мужчина ступает непослушными ногами, желает побежать, но тело не подчиняется, а сам он словно из ваты. Какаши настигает девушку словно мечту, смотрит на нее теперь совсем иначе, как на живую — все равно не верит.       — Прости меня, — он зарывается лицом в мягкие волосы цвета зари, так хорошо сочетающимися с этой весенней обстановкой, — За то что оставил надежды.       — Я жива?       — Не знаю, но есть шансы, что это все — старая запретная техника. Я не знаю пока, как она работает, но обещаю, что освобожу тебя. Харуно не верит ушам, да и глазам тоже, ведь сенсея она прежде таким не видела — уязвимым, устрашенным. Руки у мужчины подрагивают, и Сакура не понимает отчего, ведь она здесь с ним, что не так? Но Какаши и сам дрожит, хватает ртом воздух и крепко обнимает девушку, так, что она с трудом дышит. Харуно не уверена, как реагировать на внезапный приступ нежности учителя, пока на лицо не падает горячая капелька — слезы? Рокудайме был не в состоянии сдержать слез и чутко обнимал ученицу, жизнь которой теперь уж точно в его руках и надежде.       — Какаши-сенсей… — Сакура сжимает его в ответ, на ощупь мужчина горячий, согревающий, не такой, как все вокруг в этом забвенном мире, — Я здесь.       — Обещаю, я освобожу тебя.       — Я вам верю, — Харуно смахивает мужские слезы ладошкой и поглаживает покрасневшее лицо — никогда прежде она не видела его слез, и никогда прежде не была так близко.       — Так не хочется тебя отпускать.       — Я никуда не уйду. В ее весенних объятиях он грелся еще долго, пока не вспомнил, что главной его целью было нечто иное. Но что же? Он почти забыл, ведь пахнет Сакура так притягательно и вкусно. В дали разума, где-то позади осеннего леса, послышались шумы улиц — неужели Коноха проснулась? Ноги вмиг тяжелеют, а руки, словно магниты, не в состоянии отличиться от девушки — он старается удержать сон. Но девушка перед ним кажется такой невероятной, что Какаши не уверен, где находится — что за новое чувство? Ранее он никогда не смотрел на Харуно под этим розовым углом, хотя всегда признавал ее красоту и сердце. Руки у нее чуть холодные, а ладошки с силой сжимают его в ответ — роднее чувства не испытывал. Сердце стучит незнакомо часто, глаза мешаются по сторонам, а мысли пляшут в безумном танце — быть может он действительно болеет? Мужчина отмахнулся от беспорядочного ритма внутри, постарался заглушить его топот в ушах и взглянул на девушку.       — Ты говорила, здесь не действует чакра?       — Да, я совершенно ее не контролирую, вернее, даже не чувствую. Загадка этого места усложняла задачу, ведь он понимал, что для начала ему придется разобраться с собственным разумом, прежде чем найти лазейку для Сакуры. Хатаке не мог понять природу техники, ведь прекрасно ощущал чакру внутри себя, пускай и отдаленно. Попытавшись сконцентрировать энергию на стопах, мужчина приклеился к земле, очень слабо, но достаточно, чтобы понять, что чакра ему все же подвластна. Что насчет Сакуры?       — Ты перестала ощущать чакру, как только попала сюда?       — Не совсем, — девушка задумчиво приставила пальчик к подбородку, — Скорее, она со временем начала угасать, словно бы я переутомилась, но физически я чувствую себя отлично. Видите? Метка Бьякуго все еще на мне, а значит и чакра не покинула меня полностью.       — Может, ты помнишь, какие печати складывал нападавший?       — Нет… я ничего не видела.       — Я должен понять, откуда начать, чтобы вызволить тебя, — непривычно серьезно отвечает он, ведь уже забыл, когда за последние полгода хоть что-либо произносил не как сонная муха.       — Знаете, мне приятно, что вы не стали сдаваться, и поверили в меня, а сейчас мне достаточно и этого, — девушка нежно откладывает его руки в стороны, когда Хатаке мягко коснулся ее лица, — Давайте займемся этим завтра, а сегодня… поговорим.       — Хорошо. Сакура ведает о чувствах, о том, как тяжко осознавать что ты ни мертва, ни жива, о том, как утомляет душу осень, но вместе с этим и вдохновляет. Харуно не была сумеречной надеждой, она — живая цель, которой он поклялся всем, особенно сердцем. Природа его сознания меняется с каждым заходом сюда, это Какаши понимает, когда в золотом листопаде разлетаются весенние лепестки — почти как в Конохе, быть может, дело в том, что скоро день рождения Сакуры? Как бы он хотел подарить ей свободу, «жизнь» в этот день, но знал, что не сможет. Мужчина неспешно прогуливается по призрачным окрестностям вместе с куноичи так, словно бы они влюбленная парочка, а все происходящее — их совместные мечты. В этом мире он моргает чаще, да и дышит по-другому, словно это и впрямь настоящее, а Коноха и обязанности Хокаге — мрачный унылый сон. Какаши ступает легким шагом по этой призрачной розовой земле, такой походки у него не было кажется с детства, когда единственной заботой было одобрение отца. Хатаке также заметил, что реже отвлекался на посторонние мысли в этом мире — быть может оттого, что в жизни его разум тянется к Сакуре.       — О чем вы думаете? — ненавязчиво интересуется она, и зачем-то сжимает его ладонь в своей.       — О тебе, о Конохе, о том, как тяжело жить в реальном мире без лучшего ирьенина на свете, — вдумчиво отвечает он.       — У вас еще есть Тсунаде-шишо, — наигранно драматично парирует она.       — Да, но ее руки не столь нежны, и после ее лечения и массажа приходится потом несколько дней приходить в себя, — Хатаке строит глазки, давит на жалость, ведет себя так, словно бы в него вдохнули вторую жизнь.       — Ладно вам.       — Ты нужна мне. Сакура замолкает, а легкий весенний бриз вдруг стихает, и все в этом мире застывает. Только топот его сердца бьет по ушам, или это девушки? Глаза у нее блестящие, горят зеленым пламенем, под которым он почему-то захотел сгореть заживо. Что за чувство, приводящее разум в полнейший хаос, и вместе с тем уводящее от всего плохого? Ему действительно стоит обратиться к врачу, да и о чем это он говорит?       — Что… вы сказали? И сам не знает, но понимает, почему вырвалось наружу.       — Мне потребовалось полгода, чтобы понять, что я, Шестой Хокаге, теряю самого себя без своей… без тебя, — признание самому себе дается ему с трудом, даже с болью, ведь в сердце колотит что-то незнакомое, — Но мне совестно от того, что я эгоист, ведь никогда не интересовался, что чувствуют другие. Наруто сходит с ума, Ино, а твои родители… Но знаешь, я рад, что именно мне досталась возможность видеть тебя, ведь я, в отличии от других, просто распадусь на части.       — Какаши-сенсей… не говорите так, пожалуйста. Она действительно старалась не думать о родителях, о Наруто, о друзьях, не хотела тревожить обескураженное сердце смятением. Но мужчина перед ней был единственным живым человеком, и смотрел он на нее сейчас чересчур серьезно, и недостаточно строго, не совсем так, как смотрел на нее сенсей. Это пугало, даже больше чем отсутствие сил у нее, даже больше чем эти прекрасные поля.       — Ты нужна мне, и я не оставлю тебя. Лес ожил, а ненавязчивые лепестки закружили свой танец вокруг них. После этого Хатаке провел немало времени в магазинах, чтобы приобрести удобную кровать и матрац, чтобы сон давался еще слаще, чем был на самом деле.