Вестник смерти

***

      Медленно, но верно Арсений возвращается к норме. Иногда его ещё прорывает на плач, но с каждым днём таких моментов становится всё меньше. Через неделю не остаётся вообще.              Следя за состоянием Арса, Антон и себя самого из виду не упускает, продолжает работать со своей головой. Когда внутри собственной головы становится всё меньше нехороших мыслей, комплексов, появляется больше сил на то, чтобы заботиться о нуждающемся в этом Арсении.              Объяснив всё Диме, Антон продлевает им отпуск до конца лета. Тут осталось уже и не так много, но это время необходимо и Арсению, и Шасту. Дима всё понимает, обещает организовать отпуск до прихода осени.              Арсений постепенно находит себя. Пробует новое что в блюдах, что в увлечениях. А Антон, пока Арс читает купленную наобум книгу, учит базовые аккорды на акустической гитаре, до которой у него наконец дошли руки.              Дома становится спокойно. Пусть молчание на кухне иногда пропитывается грустью и тоской, но Антон с Арсением друг друга согревают. Объятиями и поцелуями, трепетными прикосновениями, ромашкой и взаимопониманием.              Не было ещё ни одного дождя, во время которого Арсений усидел бы дома, вечно уходит гулять, а Антон идёт с ним. Разве что теперь Арс даёт себя прятать под зонтом. Впрочем, это не спасает от воды обувь. Но Шасту нравится потом греть Арсовы стопы под пледом, обнимая его самого со всех сторон.              Арсений, несмотря на то, что теперь точно знает, откуда взялась его лживая, навязанная «закономерность», продолжает лечить посттравматическое расстройство. Всё-таки одной отгадки недостаточно, чтобы избавиться от столь сильной травмы, которая нарабатывалась месяцами, повторяясь.              Он всё ещё ходит на терапию к Ефиму Борисовичу, а с Серёжей уже, кажется, больше дружит, чем работает над собственной головой. Впрочем, Матвиенко прекрасно сочетает и то, и другое, в обычный разговор за чашкой чая может вплести терапию. Антидепрессанты Арсений по наставлению Борцова должен принимать ещё год.              Ни Ефим Борисович, ни Серёжа не даёт никаких прогнозов касательно того, насколько Арсений близок к конечному исцелению ПТСР, но он и не зацикливается на этом. Лечение — не единственное, что есть в его жизни.              Арсений строит дружбу с Серёжей и Димой. Подружился с той девушкой, с которой частенько бегает в одно время. Общается с людьми теперь открыто, приветливо. Наконец перестал быть каменной глыбой или роботом, стал человеком. Живым.              Интересно наблюдать за тем, как Арсово «не понимаю, зачем» и «мне неловко» в вопросе фотосессий сменилось на «а сфоткай меня на фоне...». Страница в инстаграмме заполняется снимками Арсения, сделанными Антоном. Шаст продолжает говорить, что Арсений — идеальная модель, а он всё упрямится, мол, так хорошо получается благодаря талантливому фотографу.              Конечно, такое раскрытие Арсения привлекает к нему всё больше людей. Словно бы мотыльки, завидев яркий свет, что был так долго спрятан, начинают на Арсения слетаться. И в сети, и в реальной жизни. А Арсений продолжает отшивать, но совсем не так, как раньше. Не грубит, заставляя возненавидеть себя, а вежливо объясняет, что занят. И улыбается смущённо, говоря, что в серьёзных отношениях.              «Без тебя меня бы не было», — это то, что Арсений время от времени говорит вместо признания в любви, вместо простого «спасибо».              Антону это слышать и больно, и радостно, всё ещё смешано всё в груди. Шаст упрямо повторяет, что Арсений был всегда, но, может, без Антона он не был бы раскрыт всему миру. Может, без его вмешательства и настойчивости, переходящей все границы приличия, Арсений остался бы алмазом внутри обычного куска булыжника, к которому не хотелось приближаться.              Но всё же одёргивает себя постоянно. Заставляет себя повторять, что это не только его заслуга. Арсений работал над собой, это его старания в первую очередь. На втором месте уже Серёжа с Ефимом Борисовичем. А на третьем — Шаст. Видимо, они с Арсом ещё неизвестное время будут об этом спорить. Главное, что не ругаются при этих тёрках, да и вообще не ругаются больше.              У Антона была проблема не только с чужими границами, но и своими. Не чувствуя чужих, лез в личное Арсения. Не умея отстаивать свои, сделал себя вечным должником для всех вокруг. Хотя на самом-то деле никому давно ничего не должен.              Для многих и для Антона в том числе Арсений был эталоном ответственности, но в итоге его главная боль была ответственностью совершенно другого человека. Себя же Шаст всегда считал безответственным в край. И при этом именно он сам навешивал на себя обязанность быть спасателем для всего своего окружения и даже едва ли близких знакомых.              Навязанная монстром ответственность. И навязанная самим собой. И та, и та — в итоге ложная. На понимание этого ушло в рамках жизни не так много времени, но для полного избавления от этой отравы понадобится времени больше.              Они работают над этим. Над отказом от лишней ответственности, над самими собой.              Разбирательства со своими головами не мешают уделять время друг другу. Им многое надо построить, но лишь сейчас это представляется возможным. Как и говорил Серёжа, если от старого фундамента страшного особняка Арсения останется хоть пылинка, в будущем из-за неё пойдёт трещинами, казалось бы, крепчайший новый фундамент.              Пылинка оказалась слишком уж большой, значительной. Ею оказалась целая надгробная плита, которая руками Арсения была разнесена в груду обломков. Лишь сейчас все карты открыты, и у Арсения есть полноценный шанс заложить новый фундамент, построить дом, который будет принадлежать только ему.              Страшный особняк был огорожен высоким забором, на территорию которого у Антона попасть не было шансов, лишь иногда удавалось заглянуть одним глазком. В новом доме, который Арсений отстраивает по кирпичику каждый день, Антон — желанный гость.              Говоря о домах, съездили они в загородный коттедж на пару дней. Арсению в целом понравилось, но с большим количеством оговорок. Не очень удобно с его чистоплотностью, неудобно и в моменте инфраструктуры. А ещё его всего закусали комары!              Когда Антон пытается разобраться, приятных или плохих всё-таки больше осталось впечатлений у Арсения, в ответ получает «нет-нет, мне понравилось, просто...». Просто то, просто сё. Шаст начинает думать, что его просто не хотят обидеть прямым «не понравилось».              Но Арсений настаивает на том, что ему понравилась атмосфера, но жизнь в загородном доме — это явно не для него. А следить за дачей, на которую будут приезжать раз в какое-то время, сложно, трудозатратно да и денег стоит.              Антон и сам понимает, не очень практично. Как будто бы надо сделать этот дом со всеми современными удобствами, но комаров и насекомых, от которых Арсений настолько не в восторге, никак не уберёшь с природы.              И в моменте этого обсуждения Арс говорит одну вещь, которая, пожалуй, самая правильная. Они могут переехать в загородный дом и сделать его своим основным, наделив всеми удобствами, если уже будут на пенсии, а городская суета начнёт отягощать. А пока им будет достаточно и вот таких: съёмных коттеджей, баз отдыха на природе. Необязательно же покупать себе частный дом и вечно следить за дачей, если хочешь раз в полгода побыть пару дней на природе. На том и порешили.              Да и важно ещё добавить, что на природе и в домике на природе — это разные вещи. Просто сидеть дома Арсению и в Питере нравится, а вот когда на природу выбирается, ему вечно нужно бегать куда-то, рассматривать всё вокруг, фоткаться. Антону стоило понять по последней поездке в Карелию.              Может, Арсений немного разбил ему розовые очки, но это даже к лучшему. Для Антона иметь общую дачу — это уже высочайший уровень семейности. Но о том, что за этой дачей нужен глаз да глаз, уход, средства на него — он что-то не подумал.              У него по факту ведь была даже не столько дача, сколько деревня, где жили бабушка с дедушкой. До тех пор, пока дедушка не заболел, и не пришлось переехать в город, чтобы быть ближе к больнице и под присмотром мамы и Антона.              Над этим Антон тоже работает… О дедушке ещё слишком тяжело вспоминать, говорить, но Антон старается. С Арсением ему удаётся вспоминать только лучшие моменты. Иногда сидят на кухне в каком-то отнюдь не взрослом разговоре: «А мой дедушка...», «А вот мой дедушка вот так...». Но им это нужно, Арсению и Антону, нужно обоим. Это лечит.              Сегодня наступает довольно знаменательный день. Арсений, как и предупреждал, уезжает на встречу с Серёжей. Если после встреч с Ефимом Борисовичем Арс возвращается усталым, то от Серёжи в последнее время — весёлым. Антон надеется на то, что сегодня ничего не изменится, и Арсений вернётся в хорошем настроении.              Потому что лучше бы Шасту не облажаться по причине решения сделать это сюрпризом. Если Арсений вернётся в расшатанном состоянии, может получиться херово, хоть сюрприз и приятный.              Решая подстраховаться, Шаст пишет Серёже с просьбой написать ему, когда они с Арсением разойдутся, и намекнуть, в каком настроении поехал домой Арс. Заверяет Серёжу, что это важно, но тот и не спорит, обещает отписаться, видимо, сочтя это за обычное Антоново беспокойство.              Шасту и беспокойно. Но пока беспокойство больше приятное. Он смотрит на ползающего по подстеленному полотенцу щеночка, умилительно улыбаясь. Не сдерживается, снимает короткое видео на телефон, а потом делает несколько снимков с фотоаппарата. Безумно миленький, Антон его сейчас сожрёт.              Рыже-коричневый английский кокер-спаниэль. Антону уже не терпится придумать с Арсом ему имя. Щекастенький такой, с длинными висящими ушами. Ходит ещё не очень уверенно, неуклюже, но Антон от этого только умиляется в разы сильнее.              За временем со щенком совсем не замечает, как пролетает время. Хорошо, что на телефоне включен звук, а так бы пропустил сообщение от Серёжи.              «Отправил домой целого и здорового, улыбался противно так», — сообщает сообщение Серёжи, заставляя Антона фырчать со смеху.              Отлично, значит, можно больше не волноваться по поводу того, как Арсений примет этот сюрприз. Не, ну, так-то вопрос ещё, насколько это сюрприз. Они о щенке уже с месяц говорят. Сюрприз — то, что он появился у них дома именно сегодня.              Притаскивая щенка с собой на кухню, Антон ставит греться еду, приготовленную им на ужин. Так… Ничего особенного, гречка с тушеной в овощах курицей. Ну нравится ему готовить! Почему в последнее время Арсений вредничает на эту тему вообще не поймёшь. Хотя ладно, Антон понимает. То он сжигает еду в микроволновке, то готовит идеальный ужин. Не разобрался он с той проклятой микроволновкой… Арс ему до смерти будет напоминать теперь?              Еда подогрета, в заварничке настаивается травяной чай, а Антон слышит, как открывают входную дверь ключами.              — Сейчас покажу тебе второго папу, — поднимая щенка на руки, улюлюкает Антон. — Но мы его немного подготовим, а ты пока вот тут посиди, — оставляет щеночка в устеленном пледом ящичке, в котором привёз его домой.              Откинув на спинку стула снятый фартук, Антон выходит в прихожую, улыбается довольно при виде улыбающегося Арсения.              — Привет, — целует тут же в губы, не давая Арсу и шага после снятия обуви сделать.              — Привет, — расплываясь ещё шире в улыбке, выдыхает тихо Арсений. — Дай мне тапочки надеть, ну, Антон, — бурчит, пытаясь вывернуться из объятий. — Ы, я не могу стоять в прихожей в носках!              С тихим смехом Антон выпускает из своих объятий, говорит, чтобы Арс переодевался и приходил на кухню, а он пока положит еду по тарелкам. Так и делает, только очень быстро, чтобы успеть Арсения словить в проходе на кухню, прежде чем он зайдёт.              — Цена за ужин — энное количество поцелуев? — смешливо дёргает бровью Арсений, разглядывая вставшего на проходе Антона.              — Вообще-то я с другим, но… Нет, ты прав, — состраивая крайне серьёзный вид, кивает Шаст. — Курица, овощи, гречка, чай, м-м-м, с тебя семь поцелуев.              — Я предпочитаю оплачивать после съедения пищи, — хитро улыбаясь, качает головой Арсений. — А то мало ли…              — Мало ли? — возмущается Антон. — У тебя к моей еде какие-то претензии???              — Никогда, — с улыбкой отвечает Арсений, прижимаясь тут же к губам Антона поцелуем.              Задабривает или успокаивает — сложно сказать, но главное, что на Шаста это действует. И так уж эффективно, что аж бесит.              — Сейчас тебя сожру вместо ужина, — убеждает, глядя ровно в глаза Арсения.              Вместо ответа Арс театрально демонстрирует тяжёлый вздох с нотками отчаяния. Мол, ешьте, раз хотите.              — У меня сюрприз, — улыбается Антон, а сердце в груди ускоряет свой ход взволнованно.              У Арсения озадаченно сводятся брови. Не говорит ничего, но по задумчивому взгляду понятно, что пытается угадать. Впрочем, из-за повисшей тишины подсказка и по совместительству отгадка становятся слышны слишком чётко.              Молчание разрывает шорох по стенкам ящика и тихое скуление. Божечки, он там умоляет о помощи, надо срочно вытаскивать его из ящика.              Взгляд Арсения перетекает с пространства кухни к лицу Антона, глаза, только что выглядевшие смятенными, ежесекундно становятся оживлёнными.              — Щенок? — спрашивает Арс с интонацией такого сильного радостного нетерпения, которое обычно присуще детям. — Щенок, Антон? — повторяет, дёргая легонько Шаста за край майки. И правда, совсем ребёнком на глазах становится.              — Щенок, — мягко улыбается Антон, кивая.              Он пропускает Арсения, поворачиваясь боком в проходе, а Арс, не медля ни секунды, подлетает к ящику, усаживаясь рядом с ним на колени. Звучный от переполняющих эмоций вздох Арсения звучит в унисон с тихим скулением щенка.              — Привет, малыш, — шепчет Арсений, бережно вытягивая щенка из ящичка. Усаживается на полу поудобнее, ставя пса рядом со своими ногами на пол. — Не бойся.              — Английский кокер-спаниэль, — приседая на пол рядом, улыбается Шаст. — Очаровательный, скажи.              — Очаровательный, — дрожаще выдыхает Арсений, а глаза его увлажняются. — Он к тебе успел немного привыкнуть, я вижу, — улыбается шире, наблюдая за тем, как щенок начинает забираться лапами на ногу Антона.              — Да-а-а, мы с ним немножко подружились уже, — тянет Шаст, почёсывая длинные уши. — Ну-ну, будет, меня ты уже знаешь, знакомься получше с Арсом. Он тоже твой хозяин, да-да, что ты смотришь так на меня? — сюсюкает Антон. — Я сейчас откушу ему голову.              — Не надо, — со смешком просит Арсений. — Какая прелесть…              И всё-таки не выдерживает, идёт трещинами. Из губ вырывается болезненный вздох, а по щекам начинают катиться слёзы одна за другой.              — С ним всё будет хорошо, — обещает Антон, трепетно обнимая, прижимая голову Арсения к своей груди.              Антон чувствует, как Арсений пытается взять себя в руки, успокоится, но то и дело заходится в новом дрожащем всхлипе. Бедный…              Заставляет Арса собраться именно щенок. Он укладывает свои передние лапы у Арсения на бедре, начинает тихо скулить, смотря своими огромными глазами по-настоящему грустно.              — Прости, — шепчет Арсений, тут же утирая лицо. Берёт щенка к себе на ноги, гладит успокаивающе. — Я больше не буду плакать, не грусти, всё хорошо.              От робкой Арсовой улыбки и почёсываний за ушком щенок начинает вилять хвостом, чуть изворачиваясь, чтобы рука гладила там, где надо.              — Говорят, собака — лучший друг человек, — мягким шёпотом говорит Арсений. — Но они не только друзья, для собак хозяева становятся буквально родителями. А детям очень плохо, когда они видят, что у родителей что-то не в порядке… И хорошему родителю на это не плевать, — подняв щенка к своему лицу, прижавшись губами к его макушке, урчит Арсений.              — Как мы его назовём? — промаргиваясь от выступивших слёз, спрашивает Антон, улыбаясь.              — Надо подумать…              — Давай за ужином будем соображать.              — Вообще я читал какие-то исследования на тему того, что на голодный желудок голова лучше работает. Пищеварение отупляет.              — Тогда лучше быть тупым, но сытым, — фыркает Антон, поднимаясь на ноги. — И тебе голодать тоже не дам.              — Смотри, он опять меня к чему-то принуждает, — сюсюкаясь с щенком, бормочет Арсений. — С ним надо быть осторожным, может начать тискать против воли.              — Я сажусь ужинать, а ты как хочешь, — вскидывает ладони Антон, демонстративно медленно усаживаясь за обеденный стол. — Арс.              — М?              — А если на обеденном столе стоит ужин, он всё ещё обеденный? Или стол то завтраковый, то обеденный, то ужинновый?              — Мне кажется, ты заражаешься моей болезнью, Антон, — посмеивается Арсений. — Каламбуры — это по моей части.              — Муж и жена — одна сатана, — с полным ртом бубнит Антон. — Если ты не съешь свою порцию, я откушу тебе голову.              — Щенку голову откусить ты угрожал с другими чувствами, — усмехается весело Арс. — Ой. А это он? Или она?              — Он, — улыбается Шаст. — Мальчик.              — Как ты думаешь, ему не будет у нас одиноко? Может, завести и второго?              — Давай мы сначала посмотрим, как мы с одним-то справляться будем, — многозначительно тянет Антон.              — И то правда, — улыбается Арсений, перебираясь вместе с щенком за стол. — Ты его кормил?              — Угу.              — А гулял?              — Ещё не успел, — качает головой Антон. — Давай поужинаем и сходим на прогулку.              — А ошейник? Поводок?              — Всё купил, Арс, не переживай, кушай давай.              Арсений-то за ужин принимается, разве что то и дело ёрзает по дивану нетерпеливо, отвлекается часто от своей порции, начиная сюсюкаться со щенком.              — Может, назовём его Радугой? — прямо-таки подскакивая на месте, оживлённо спрашивает Арсений.              — В честь пони?              — Что?              — Не важно, — краснея, качает головой Антон. — Почему Радугой?              — Ты солнышко, я дождь, а наш сын будет Радугой, логично? Логично, — крайне деловито кивает Арсений.              — Может, посмотреть как радуга будет на других языках, чтобы это больше как кличка звучало? — с улыбкой предлагает Антон.              — С языка снял, — быстро кивает Арсений. — Сейчас докушаем и будем смотреть по переводчику, как будет радуга на разных языках, чтобы выбрать тебе имя, хороший, — почёсывая по голове довольного пса, улюлюкает Арс.              А у Антона до сих пор сердце тарабанит от приятной взволнованности после Арсового «наш сын». Да, он уже сказал, что для пса они будут родителями, но то, что Арсений вот так прямо скажет «наш сын», это был удар в солнечное сплетение. Приятный, но всё же удар.              Убрав после ужина тарелки, сразу их вымыв, Антон разливает по кружкам чай, ставит на стол вазочку со сладостями и достаёт телефон. Чай не горячий, успел остыть за время ужина, Шаст сёрбает из кружки лениво, заходя в переводчик.              — Рэйнбоу не берём?              — Не очень удобно произносится, — качает головой Арсений, подползая по дивану с щенком на ногах впритык к боку Антона. — А ещё надо думать о том, какая будет сокращённая форма и будет ли она вообще.              — Я только сейчас понял, что по факту на английском радуга — это «дождевая дуга», — удивлённо хлопает глазами Антон.              — А сэндвич — «песочная ведьма».              — Там по-другому пишется, — посмеивается Шаст, качая головой. — На испанском — аркоирис.              — Слишком странно, — качает головой Арс.              — Аркобалено?              — Ну да, Шаст, звучит идеально для имени щенка, — буркает Арсений, а Антон ехидно смеётся.              — Цяйхун?              — Это китайский? — морщится Арсений. — Лучше не надо. У них чуть не так гласную произнесёшь — и будет другое слово. Хотели назвать радугой, а в итоге будет какой-нибудь прыщ на заднице.              — Ладно-ладно, — уже давится смехом Антон, продолжая менять языки. — Рэгенбоген!              — Немецкий? Звучит так, будто бы прокляли ребёнка.              — Вайворикште.              — Польский?..              — Литовский.              — Я должен говорить, что это не очень для клички?              — Нет, сам понимаю, — хихикает Антон. — Вясёлка? Это белорусский.              — Звучит прикольно, но как будто бы он будет искать закладки с травкой.              — Ничем тебе не угодишь, — смешливо фыркает Антон. — Куркубеу? По-моему, это отвал всего, Арс.              — Не издевайся над ребёнком.              — Сиварвань? Звучит как крутое имя волшебника из фэнтезийного романа.              — А сокращённо будет «Рвань»?              — Боже, — вздыхает Антон, беззлобно закатывая глаза. — О, смотри, на французском первая часть слова буквально «арс».              — Это читается как «арк», арканьсьеле.              — Арканы съели, ага, понял. Жаль, если бы на французском хорошо звучало, это было бы пиздец символично, — улыбается мечтательно Антон. — Всё-таки у нас отношения начались в Орлеане. Может, назовём его Жан Д'арк?              Арсений задумчиво молчит, будто бы действительно анализирует это предложение. Антон пошутил! Не надо называть щеночка так!              — Арс, я не всерьёз, если что…              — Да я не думаю о Жане, — усмехается Арсений. — Мне нравится твоя мысль, что было бы символично назвать его каким-то французским словом. Перебираю в голове формы слова типа «радужный», речевые обороты. Не то чтобы есть что-то подходящее… Например в значении «радужный» и «жизнерадостный» у них используется слово, которое буквально звучит как «гей».              — Ну так правильно же…              — Шаст, — с напускным осуждением, но улыбаясь, тянет Арсений. — Ещё есть слово «иризий», радужный, переливающийся.              — Звучит как название какого-то химического элемента.              — Есть такое, — улыбается Арсений, кивая. — Но мне нравится почему-то. И сокращённо «Ири». По-моему, мило звучит. Там не столько «иризий», вообще, одна «и» немножко проглатывается, а другая наоборот тянется. Больше звучит как «ийизи-и-и».              — Только, чур, без французской «р», именно Иризи́, а сокращённо И́ри.              — Думаешь, хорошо звучит?              — Как по мне, мило, — пожимая плечами, улыбается Антон. — А если что, потом ещё чёт придумаем.              — Как-то безответственно, — буркает надуто Арсений.              — Давай проверим, — Антон берёт щенка к себе на руки, заглядывает в его глаза. — Мой хороший, Иризи, сокращённо Ири, нравится тебе, сладкий? — сюсюкая, тянет Шаст.              Щенок смотрит на него довольными глазами, хвостиком машет во все стороны. Будто бы улыбается, дыша с высунутым из пасти языком.              — Видишь, он в восторге! — поворачивая к Арсению своё лицо и щенка, улыбается широко Антон.              — Он в восторге от твоей сюсюкающейся интонации и блестящих глаз, Антон, — улыбаясь, покачивает головой Арсений. — Если бы ты ему с таким лицом предложил имя «Тюфяк», он бы и ему радовался.              — Спорим, что это не так? — дёргает бровью Антон, снова поворачивая к себе щенка. — Скажи, мой хороший, хочешь зваться Тюфяк? Хочешь, моя прелесть?              Всё так же виляет радостно хвостом, по-собачьи улыбаясь, глядя на Антона радостными глазами.              — Ладно, ты прав, — сдувается Антон. — Но Ири правда мило звучит. И на французском, что символично. И «радужный».              — Значит, будет Ири, — кивает удовлетворённо Арсений. — Ему идёт. Давай допьём чай и на прогулку.              Так и делают. Собравшись после чаепития, снарядив щенка ошейником и поводком, идут гулять. Час прогулки проходит совсем незаметно, а потом, вроде как, надо выдвигаться домой, потому что собирается дождь.              Как бы Арсу ни нравилось самому мокнуть и мочить под ливнями Антона, Ири, видите ли, мокнуть никак нельзя. Кажется, Арсений — родитель с гиперопекой.              Домой до дождя они вернуться не успевают, а потом это становится и неактуальным. Потому что щенку нравится, от того, что мокнет под дождём, Ири в щенячьем восторге. Бегает туда-сюда по газону, пытается словить крупные капли пастью, в пятый раз пробегается по луже и валяется в грязи.              — Ему нравится гулять под дождём, — с расползающейся улыбкой и заметно слезящимися глазами, выдыхает едва слышно Арсений.              Не подавляя в себе тихий тяжёлый вздох, Антон обнимает со спины, прижимается щекой к Арсовому виску. Больше не боится лишних глаз, дождь от всех спрячет.              — Теперь не ты один дружишь с дождём, Арс, — шепчет Антон, прикрывая глаза. — Ты больше не один со всем этим.              Поцелуй Антона в висок — прикосновение солнечного луча к коже.              Личное издание с их историей, книгу об их тернистом пути, о солнце и дожде, Арсений с Антоном заканчивают следующим летом. На последней странице — фотография, на которой сидят на любимой кухне Шаст, Арс, Дима, Серёжа и с ними подросший Ири.              На этой странице только одна подпись, фраза, которой Арсений решил закончить это издание.              «Теперь существует лишь одна закономерность, и это счастье».