silver lining

      Темно-зеленая ткань, жесткая и плотная, легла Роуз на колени в аккуратном квадратном свертке. Она быстро сбросила свою одежду, избавившись от перчаток, шарфа, расплела нити, держащие корсет, и вышагнула из черного мешка, которым стала ее одежда. Она стояла посреди темного шкафа в одном нижнем белье и чувствовала, будто скинула слой кожи, как змея. Ее новая одежда служанки села на тело, как влитая. Подняв с пола белый чистый передник, девушка завязала бантик на пояснице и, скорее всего, не узнала бы себя в зеркале. Сквозь створки просторного платяного шкафа она слышала голос Эймонда, который что-то говорил сестре. Та отвечала ему тихо, но неопределенно. Роуз прикрыла глаза и выдохнула.       — Я все, — оповестила она их, выходя из шкафа и закрывая створки за спиной. Эймонд удивленно окинул ее тело с головы до ног и поджал острые губы. Он стоял с руками, сцепленными за спиной, высоко поднятым подбородком и носками сапог, повернутыми к Розмари, сразу как она вышла.       — Обувь. И волосы, — недовольно прокомментировал он, развернувшись на пятках, и покинул комнату сестры. Хелейна сидела на краю чересчур большой для нее одной кровати с руками на коленях и опущенной головой. Но, когда Эймонд ушел, подняла взгляд на девушку, будто очнулась.       — Тебе идет, — бледная улыбка на ее лице показалась Роуз вымученной.       — Благодарю… принцесса, — замешкалась на секунду Розмари.       Она ведь была принцессой? Но совершенно не выглядела так высокомерно и стервозно, как Эймонд. У того на лбу было написано, что парень воспитывался в атмосфере королевской семьи. Хелейна же была… Скорее, как Рейна. Нежная, скромная и тихая. Возможно, даже слишком. Или ее пугал Эймонд? Тогда девушка могла ее понять.       Роуз до сих пор не могла поверить, что принц не свернул ей шею ночью, после того как она видела его лицо. Как вспоминала об этом эпизоде, так мурашки по коже бежали, как она вообще набралась смелости на такое? Роуз встряхнула головой, отбрасывая это жуткое воспоминание. Она разозлилась из-за чего-то, поэтому даже не успела испугаться его угроз. Кажется, он и вправду обещал ее убить после этого?       — Тебя зовут Розмари? — уточнила Хелейна, не сдвинувшись с кровати, что было не очень комфортным расстоянием для беседы, поэтому Розмари подошла чуть ближе и кивнула. — Придется выбрать другое имя, на всякий случай. Если ты не против, конечно.       — Подберете мне его сами? — удивленно предложила Роуз, не веря, что принцесса видит ее впервые, но общается уважительно, будто они равные друг другу.       — Прошу, не обращайся со мной на вы в личной беседе. Мне не по себе, — поежилась принцесса, дернув плечами. — Только при других людях, при ком надо соблюдать приличия и этикет. При Эймонде не надо, — уточнила она, многозначительно улыбнувшись.       — Хорошо, принцесса, — с сомнением ответила Роуз, всё больше путаясь.       Эймонд сразу сократил между ними расстояние, когда затащил ее в комнату в Высоком Приливе и пообещал убить. После такого на вы не общаются.       — Имя Лили тебе подошло бы, — задумчиво протянула Хелейна, а потом хлопнула в ладоши, и ее лицо озарила улыбка. — Да! Точно! Ты в этом платье и передничке ужасно напоминаешь ландыш!       — Ой, тебе не нравится? — испуганно пролепетала Хелейна, приложив пальцы ко рту, когда заметила на лице Роуз замешательство.       — Вау, — легкий смешок вырвался из груди Розмари. — Нет, что вы… Мне действительно подходит. Моя мама звала меня Лили-Мэй.       У Роуз слегка потемнело в глазах, когда она это услышала. Мама ей рассказывала, что хотела дать ей имя Лили-Мэй, но бабушка была категорически против, ей хотелось, чтобы имя внучки было хоть как-то связано с Веймондом Веларионом, поэтому она выбрала такое имя, где бы присутствовало упоминание моря. Моя морская розочка, так ее иногда звала бабушка, гордо акцентируя голосом слово «морская». Иронично вышло. Имя Лили-Мэй, запылившееся и ожидавшее своего часа все эти годы, после смерти ее мамы наконец вышло на свет. Так ее звала только мама и никто больше. Это имя было чем-то вроде пароля, когда мама хотела прошептать что-то на ушко или позлить бабушку, что выходило с фееричным успехом.       Хелейна радостно наклонила голову и просияла. За исключением улыбки, этот наклон головы у Розмари уже ассоциировался с Эймондом и его странными реакциями. Наверное, что-то фамильное. Только у Хелейны это выглядело безобидно и дружелюбно, а у Эймонда издевательски.       — Лили-Мэй сложновато для служанки, извини. Но просто Лили подойдет идеально.       Хлопнула дверь в зале, и Эймонд вырос на пороге комнаты с туфлями в одной руке, а во второй блестели металлические ножницы. Гигантские. У Роуз полетели вверх брови.       — Хелейна, надо бы ей волосы остричь, как думаешь?       — Но они такие красивые, жалко ведь! — удрученно воскликнула принцесса, покосившись на брата.       Тот нахмурился и встал в воинственную позу.       — У нее не может быть волос до поясницы, и мы оба это знаем. Я бы еще прикрыл их чем-нибудь, просто посмотри на этот цвет.       — Да не будет никто на него смотреть!       — Тогда сострижем, — настаивал парень, упорно продавливая свою позицию.       — Хорошо, стригите, — вмешалась Роуз, не горящая желанием наблюдать ссору дальше.       Хелейна сокрушенно вздохнула и показала Розмари на кресло перед туалетным столиком, на котором располагались свечи, расставленные по росту, лежало тяжелое серебряное зеркальце и несколько флаконов с духами бликовали фиолетовым и оранжевым цветом.        Вопреки ожиданиям Роуз, ее волосы подошел стричь Эймонд, а не Хелейна, что было бы логичней. Она опустилась в кресло и сложила руки на коленях, предварительно распустив косы.       — Знаешь, я лучше сама их обрежу, — опасливо уклонилась Роуз от его рук, в самый последний момент передумав. Ножницы отлично подходили для того, чтобы с хрустом воткнуть в шею, а через пять минут уже закапывать похолодевшее тело в землю.       Принц зашелся смехом, но потом как-то злорадно глянул на нее.       — Я сам это сделаю, убери руки, — приказал он, отбрасывая ее пальцы, что потянулись к ножницам.       — Брат! — возмущенно позвала Хелейна.       — Не вмешивайся, прошу, — отмахнулся Эймонд от сестры.        Его пальцы погрузились в мягкие волосы, как расческа, медленно оценивая длину. И правда, жалко такие резать. Среди локонов проглядывали белые и рыжеватые волосы, что и создавало цвет взбитого крема с маслом, где на каждый рыжий волос было порядка сотни бело-серебристых. Парень слегка потянул ее голову на себя, зажав пряди между костяшками, отчего голова девушки оказалась откинута на спинку кресла.        — Ты хоть делал это раньше?       — Нет, конечно, для этого есть слуги, но мы не можем позвать их сейчас.       Эймонд вернул ее голову в ровное положение и прикинул длину. Холодные пальцы сомкнулись на локоне, и ножницы, щелкнув, разрезали пучок волос. Девушка, сидя с чересчур прямой спиной, дернулась от этого звука.       — Боишься меня? — прошептал Эймонд, чуть наклонившись к ее уху и невесомо мазнув подушками пальцев по шее Роуз, ощутив волну мурашек, пробежавших по ее спине.       — Еще чего, — фыркнула она, но он чувствовал, как у нее подрагивают плечи, поэтому вранье было очевидным.       — А чего дрожишь? Не нравится, когда к тебе прикасаются без разрешения, да? Не уверена, что я не воткну тебе эти ножницы в шею?       — О, ну прости, что я дотронулась до тебя против твоей воли и тебе теперь не больно, как же я могла? — съязвила девушка, а потом поняла, что ножницы все еще в его руках и злить человека с холодным оружием, возможно, не лучшая идея. — Уверена, ты так не поступишь на глазах своей сестры, — тихо ответила на последний вопрос Розмари.       Эймонд хмыкнул. Она права. Если он кому и причинял вред, то только не на глазах Хелейны. Сестра могла покинуть их бренный мир на этом самом месте, увидь она смерть человека, ведь даже смерть какого-то червячка воспринимала близко к сердцу. Парень срезал еще одну прядь, ориентируясь на уровень лопатки. Закончив с волосами, которые можно обрезать со спины, Эймонд обогнул кресло и присел на одно колено перед девушкой, смотря на нее снизу вверх. Бледное лицо и зажмуренные глаза. Надо же, и вправду боится его. Пальцы обхватили очередную прядку, обрамляющую виски, и ножницы снова щелкнули. Эймонд сместился к противоположной стороне лица, по ходу задев костяшками ее щеку. Не то чтобы специально, а так, скорее посмотреть на реакцию. Ну, или немного специально, чтобы она перестала так трястись. Почему-то смена эмоций на лице вечно спорящей девчонки доставляла иррациональное удовольствие. Когда она задыхалась на дне лодки, но как он обозвал ее дружка незаконнорожденным, Бетелл сразу подскочила и начала плеваться ядом, как раненое животное на охоте — при смерти, но все равно показывает клыки и больно цапнет, если не отдернешь руку. Хелейна выбила его из задумчивости, в которой он пялился на лицо Розмари дольше положенного.       — Знаешь, я угадала ее второе имя, — гордо произнесла принцесса. Эймонд обернулся с вопросом в глазах.       — Какое имя?       — У Розмари есть второе имя, и я его угадала, — объяснила она. — Лили-Мэй. Правда, ей идет? Придется сократить до Лили, но все же!       Эймонд перевел взгляд обратно на Бетелл. Она приоткрыла веки, и на него смотрели светлые мятные радужки, ожидая ответа.        — Нет, не идет, — вынес вердикт он.       — Что-о? — протянула Хелейна, даже привстав с кровати, и босиком приблизилась к нему, тоже заглянув Роуз в лицо. — Посмотри же, вылитая Лили! — принцесса ткнула пальцем в лицо девушки, обводя его по периметру.       — Вообще ни разу не Лили, — не согласился принц, нахмурившись и игнорируя недовольный взгляд Роуз. — Лили — это про что-то теплое и мягкое. Пряное, нежное и спокойное…       — Ну, спасибо, — язвительно поблагодарила Розмари. — Я же буйная, пресная, твердая и холодная, да?       Хелейна заливисто рассмеялась, а Эймонд улыбнулся так, как раньше не улыбался перед ней. Это не было ни улыбкой боли, ни страдания, ни злорадства, ни агрессии. Просто… улыбка. Как будто ему правда было смешно. Он прочистил горло, скрывая губы за кулаком, и уже с серьезным лицом отрезал ей последнюю прядь. Розмари покрутила головой, разбрасывая волосы по плечам, и почувствовала себя лысой. Такая непривычная легкость вызывала досаду, и длинные косы она больше не сможет заплести, только убрать в низкий пучок на затылке, но и из него будут выбиваться пряди.       Хелейна задумчиво окинула лицо Роуз глазами и потрогала волосы, изучая длину.       — Ты мог бы стать неплохим цирюльником, — заключила принцесса, с улыбкой глянув на брата. Тот закатил глаза и цокнул, поднимаясь с колена.       Теперь был черед Роуз смеяться, потому что она представила, как Эймонд — высокомерный, брезгливый, вспыльчивый и недружелюбный ко всем на всякий случай — радостно порхает вокруг какого-нибудь лорда, который пришел подравнять бороду и на висках слегка убрать длину. Хелейна, кажется, поняла, над чем именно смеялась Роуз, и тоже прыснула, прикрыв рот ладонью.       — Как-то вы быстро спелись, птички, — угрюмо бросил Эймонд, недовольно стряхивая с себя белые обрезки. — Сестра, ты бы поосторожней, она ведь может быть нашим врагом. А ты с ней смеешься.       — Ты же сам сказал, что ей можно доверять, — мягко напомнила Хелейна. Эймонд застыл на секунду, поймав удивленный взгляд мятных глаз.       — Я могу ошибаться, — после небольшой паузы произнес он.       — Да, можешь. И тем не менее ты сам привел ее сюда, прямо ко мне в комнату, значит, у тебя были причины думать, что она не враг. Помимо того, что я сказала тебе искать искреннего союзника на острове, опасаясь разрушенных замков, примерно за день до того, как пришло письмо от Рейниры, — напомнила Хелейна.       — Она слабее червя, слишком не подготовлена физически, чтобы причинить вред кому-либо… Такая же беспомощная, как слепой котенок, я ее силком сюда приволок, буквально, — Эймонд закатил глаза, видимо вспомнив, каких усилий ему стоило справиться с ее паникой. Такой пренебрежительный тон оскорбил Розмари, хоть она и не подала виду, подавив ростки ядовитого плюща в глубине своей души. Не ее вина, что ей до ужаса не хотелось прикасаться к глади моря и плавать на качающемся подобии судна.        Роуз переводила взгляд с Хелейны на Эймонда и не могла понять, что за отношения их связывают. Наверное, если бы между ними было что-то большее, то Хелейна бы скорее ревновала брата, а не защищала незнакомую девушку с белыми волосами. Теория об их романе потеряла пару очков, зато приобрела теория о том, что презрение к старшему брату, которое Эймонд так старательно маскировал язвительным восхищением, может быть связано с Хелейной.       Стоп. Искренний союзник на острове? Брат слышит животных, а сестра обладает пророческим даром? Таргариены не переставали ее удивлять. Будто боги сами спустились по лестнице с небес и в колыбель каждого маленького беловолосого человека кинули какую-то суперспособность.        — Чтобы убить человека, обладание физической силой необязательно, — неожиданно для себя встряла Роуз. Все-таки не сдержалась. В каком-то смысле ей даже хотелось, чтобы он перестал считать ее такой слабой и беспомощной, но произнеся это вслух, она тут же закусила губу до крови, впившись в нее зубами.       Эймонд и Хелейна повернулись на нее синхронно, и в зале воцарилась тишина.        — Я имею в виду, что достаточно просто иметь доступ к еде или кубкам в совокупности с некоторыми знаниями о ядах, — продолжила свою мысль Розмари.       — Я не понял, ты не хочешь, чтобы мы тебе доверяли?        — Просто указываю на несостоятельность аргумента про мою физическую подготовку. Как я и говорила, моя цель — вылечить Визериса, остальное меня не интересует, доверяешь ты мне или нет, это уже твое дело, — безразлично заключила она.        — Человек, планирующий его убить, сказал бы то же самое, — протянул Эймонд, сузив глаза с подозрением.       — М-м-м, да, скорее всего. Но я просто представила, что на Дрифтмарк приехала бы, допустим, Хелейна, чтобы вылечить Корлиса. Я бы следила за ней день и ночь, проверяя все, что она ему скармливает. С другой стороны, будь я компетентна в таких вопросах, то не нуждалась бы в помощи стороннего человека. С третьей стороны, если бы я видела, что Хелейна тоже заинтересована в продолжении его жизни, то, наоборот, старалась бы расположить ее к себе и, возможно, оставить при себе и после. Накладно будет каждый раз мотаться туда-сюда, когда понадобится помощь.        — Раз уж ты пытаешься меня переубедить в своей надежности… А как мне быть уверенным, что ты заинтересована в том же, что и я, если вся твоя мотивация — приказ Рейниры? — вкрадчиво спросил Эймонд, понизив голос до шепота. — По факту я доверился Рейнире только по одной причине, которая, к слову, является единственным, что у нас есть общего. Любовь к отцу.        — Я не человек Рейниры. Я принадлежу Дрифтмарку и служу Веларионам. А еще потому что у вас больше поводов хотеть его смерти, причем именно сейчас. Рейнире банально невыгодна смерть Визериса в данный момент.        — Объясни, — приказал принц, явно возмутившись такому обвинению и сделав пару тяжелых шагов по направлению к девушке.        — Ты — наездник самого большого дракона в мире. Хелейна и Эйгон тоже наездники. Ваш младший брат уже вырос достаточно, чтобы тоже стать участником этой игры. Со стороны Рейниры только Джейс и Бейла более или менее готовы к этому, обладая очень молодыми драконами. Люк и его дракон еще совсем малы. У Рейны дракона нет вообще. Корлис шатается непонятно где и чувствует себя непонятно как, — Роуз прервалась, нервно сглотнув. — Единственный игрок, помимо самой Рейниры — Деймон. Он и мечом владеет, и драконом. Сейчас очень неподходящее время, ведь у Рейниры более слабая позиция, нужно подождать, пока дети подрастут, а с Корлисом прояснится ситуация. Если бы на Драконьем камне хотели поскорее избавиться от Визериса и заполучить власть, то делать это надо было примерно в момент, как ты сел на Вхагар, поскольку именно в тот момент перевес был на их стороне. Вы были слишком малы, а против Деймона вам банально некого было выдвинуть.        — Есть еще Рейнис, — вспомнил Эймонд, внимательно выслушав ее доводы и, кажется, согласившись со сказанным.        — Рейнис не из тех, кто по первому зову прыгает на дракона. И Визерису она сочувствует, а не избавиться от него хочет, она бы меня не отправила убивать его. Так что ее в расчет я не могу взять. Более того, она потеряла обоих детей, все, что у нее осталось — внуки. Рейнис — последняя, кто заинтересован в борьбе.        — Лили, — позвала Хелейна, пока ее брат сверлил девушку нечитаемым взглядом. То ли со страхом, то ли с удивлением. — Я видела тебя во сне. Я знала, что ты будешь здесь, и сразу поняла, что ты друг. Эймонд поверил мне, и теперь ты взаправду здесь. Мы можем не допустить борьбы, избежать ее, понимаешь? Но я вижу такое развитие событий, только если отец проживет еще несколько лет. Иначе для нас всех это закончится плохо.        — Это опять видение? — Эймонд резко повернулся к сестре.       — Не совсем, — Хелейна запнулась, подбирая слова. — Это что-то вроде дороги. Перекресток, если хочешь. И чтобы выбрать определенную дорогу, нужно, чтобы все условия были соблюдены. Одно из условий — Визерис. Он буквально во всех исходах, где есть намек на мир.        Роуз не совсем понимала, о чем они говорили, но подсознательно соглашалась. Король всегда был проводником мира, все время правления умиротворяя противоборствующие силы. Даже в войне на Ступенях он участвовал только под конец и только из-за Деймона. По крайней мере, именно так рассказывал о тех событиях Вейгон.        — Ладно, перекресток, как скажешь, — Эймонд устало склонил голову, схватившись за переносицу и помассировав ее. — Честно, я даже не хочу знать, откуда у лекаря такое глубокое понимание ситуации, с учетом, что ты видишь нас впервые, — принц повернулся к Розмари и бросил на нее угрюмый взгляд.        — Я просто рассуждаю логически и подмечаю незначительные детали, которые другие не видят, что позволяет мне видеть картину ясно, — сухо продекламировала девушка, чувствуя себя уверенно впервые с момента, как покинула Дрифтмарк с ним. — Еще у меня сильно развитое чутье.        Наверное, еще никто в истории не называл Вейгона, архимейстера цитадели, сына короля Джейхейриса Первого и Алисанны Таргариен, чутьем. Но все бывает впервые.       — Ах да, и это неправда, — добавила Роуз и смахнула с подола отрезанные волосы, пытаясь занять свои руки, чтобы не выдать беспокойство плескавшееся в сердце вместо крови.        — Что неправда? — окончательно запутавшись, переспросил парень, нахмурив брови.        — Я видела тебя раньше.        — Ты меня с кем-то перепутала, — отмахнулся принц, собравшись уже отвернуться от нее.        — В тот день. Вернее, в ту ночь. Ты бродил по Высокому Приливу. В коридоре у библиотеки остановился и смотрел на портрет отца Корлиса. Я поднималась с кухни и наткнулась на тебя, не заметив в темноте, что в коридоре кто-то есть. Ты даже руки держал за спиной точно так же, как и сейчас, — улыбнулась Роуз, вспомнив этот эпизод.        — Только тогда у меня еще было два глаза, — сурово оборвал ее Эймонд, который до этого хмурился все сильнее и сильнее, с каждым новым словом будто расстраиваясь от факта, что они были когда-то знакомы.        Для него воспоминание того вечера явно было окрашено в несколько иные краски. А вот она запомнила его лицо. И пронзительные глаза. Она не знала, что этот мальчишка потеряет один буквально пару часов спустя, но эти лазурные зрачки впечатались в сознание. Собственно, это был первый человек, помимо Корлиса и кухарки, которого она видела в замке.        — Да, верно. Мне жаль, — искренне сожалея, Роуз прикрыла глаза и пальцами ухватилась за рукава нового платья. Отчего-то было очень нервно. Может, потому что она призналась, что помнит его, и это вдруг стало чересчур интимным моментом. Для него это наверняка было малозначительное событие, а для нее оно вдруг приобрело особый вес теперь, когда она узнала его ближе.       Роуз убедила Корлиса не забирать свою рубашку и набросила ее на ночное платье, когда желудок стал издавать булькающие звуки слишком регулярно и терпеть это перестало быть возможным, и, шустро сбежав по лестницам, залезла на кухню, схватив первое, что лежало на столе. Столкнувшись с ним в коридоре, Роуз испугалась, но быстро взяла себя в руки. У них даже был короткий разговор. Он посмотрел на нее удивленно и, быстро собравшись, выпрямился и поклонился, незаметно скользнув взглядом по ее распущенным волосам. Роуз тогда замерла, даже перестав жевать кусок вяленого мяса, который застрял в горле. Он выразил ей сочувствие из-за чьей-то смерти, а Розмари, тогда еще понятия не имевшая, о чем идет речь, не хотела показаться незнайкой и скорбно поклонилась в ответ, извинившись за внешний вид. Он отмахнулся и смущенно отвел взгляд от дядиной рубашки. Розмари улыбнулась, а потом и рассмеялась. Она не знала, кто перед ней стоит, — наверное, именно не имея предубеждений, ей удалось так легко вывернуть эту ситуацию в шутку. Мальчик тоже рассмеялся, и они разошлись с приятным осадком на душе, каждый по своим делам. Роуз — в теплую кровать, а Эймонд… чтобы получить самого большого дракона в мире и потерять глаз.        Справедливости ради, Роуз не сразу узнала в этом новом взрослом принце того мальчика, это осознание настигло ее в последней таверне, когда Эймонд задул свечи, а она долго не могла уснуть, зная, что он лежит на соседней кровати. Любопытный и вежливый взгляд сменился острым, и весь он стал каким-то очень граненым и угловатым, но не в неуклюжем смысле. В детстве у него были мягкие черты лица, губы и нос еще не имели этой ярко выраженной заостренной формы. Ей иногда казалось, что идея о том, что внешность отражает внутреннее содержание, не такая уж невозможная.        — Я помню, — вдруг нарушил молчание Эймонд.        Роуз подняла на него удивленный взгляд, но не встретила в его радужке ничего приятного. Почему-то хотелось, чтобы он хоть немного смягчился к ней и улыбнулся общему воспоминанию. Глупость. Она давила в себе желание напомнить ему об этой встрече весь день, но в итоге эти слова вырвались сейчас. Наверное, не вовремя, если он так отреагировал, будто его этот эпизод как-то марал.        — Это так трогательно, — вдруг произнесла Хелейна, мечтательно рассматривая свои руки. Эймонд скептически хмыкнул и отвернулся от Роуз, присев перед кроватью сестры и подняв что-то с пола.        — Вот уж вряд ли. Поменяй обувь, — приказал он потерявшейся в своих мыслях Розмари и бросил ей под ноги туфли, что принес вместе с ножницами.       Девушка стянула высокие кожаные сапоги и, размяв пальцы, просунула стопы в туфли на небольшом каблуке. Невысокое горлышко, тонкий, но крепкий шнурок и белая вставка по бокам стопы на черной коже. Роуз встала с кресла, размяла голеностоп и постучала носком новых туфель пару раз по полу.       — Почему ты такая красивая даже в одежде служанки? — задумчиво прошептала Хелейна, вызвав у Роуз пунцовую волну на лице. Эймонд не стал это комментировать, словно предыдущего разговора вообще не существовало.       — Твоя комната будет прямо внизу. Ты — служанка принцессы, новая, если кто спросит. Ты служишь только ей и никто больше не имеет права тебе указывать…       — Кроме мамы, — перебила принцесса, уточнив.       — Кроме Алисенты, — деловито кивнул Эймонд. — Просыпаешься с восходом и идешь сюда. Делаешь все, что сестра попросит. Желательно не покидать эти покои и не маячить перед глазами у других жителей замка. Остальных служанок рекомендую сторониться. Ты придумала легенду?       Ну, раз делаем вид, будто ничего не случилось, то ладно.        Роуз все еще ожидала хоть какой-то реакции Эймонда, помимо «я помню». Ей вдруг стало этого мало. Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки, выбросив все лишние мысли из головы.        — Я сирота. Оставшиеся родственники живут на другом континенте, я поступила сюда, чтобы накопить денег на корабль до них и не стать обузой имея немного отложенных сбережений, — уверенно рассказала Розмари.       — Где именно они живут?       Роуз задумалась, пробежавшись по комнате глазами, перебирала варианты в голове.       — В Волантисе? — предположила она, закусив щеку изнутри, что вспышкой напомнило ей о Вейгоне, который будто остался в прошлой жизни.       — Подойдет, — кивнул Эймонд. — Объясняет цвет волос.       — Я бы тебе поверила, — подтвердила Хелейна.       — Ты ей и поверила, и взяла к себе в служанки, — призвал к поддержанию легенды Эймонд. — Кем были твои родители?       — Отец был садовником в замке, а мама умерла при родах моего брата. Отец отправился за ней спустя год, не выдержав горя.       — Ладно, но как ты оказалась в Вестеросе?       — Отец ехал за лучшей жизнью сюда и устроился в Хайгарден, зная, что там самые великолепные сады на континенте.       — Достаточно большой замок, чтобы не помнить, сколько там было садовников и какого они происхождения. Подойдет.       Хелейна, умостившаяся на кровати, устало зевнула.       — Да, пора расходиться, скоро рассвет. Ты идешь со мной, — Эймонд бросил Роуз это скорее приказом, тут же отвернувшись к сестре. — А ты следи за ней и, пожалуйста, не веди себя с ней как с подругой, — Эймонд задержал на Хелейне грозный взгляд. — Даже если тебе приснилось, как вы вместе бегаете по радужным лугам и смеетесь в компании единорогов, плачущих розовыми лепестками.         — Таких снов у меня, к сожалению, не бывает.